Ненавижу

 — Я не люблю тебя, Зоуи! Смирись уже с этим! — кричал на меня Марк. Любишь, Марк, еще как любишь!  — Убирайся прочь! Ненавижу тебя! Ты мне всю жизнь загубила, Зоуи! — орала на меня Софи. Неправда, Софи, неправда.  — Ты ужасная дочь! Зачем мы вообще тратим на тебя время, Зоуи?! — билась в истерике мама. Затем, мамочка, затем.       Меня все ненавидят, но я совершенно не понимаю, почему. Каждый раз, когда я хочу сделать что-нибудь приятное, вместо «спасибо» слышу лишь крики. Мне становится плохо. Чего я им такого делаю?  — Черт подери, Зоуи! Убери от меня это мерзкое создание! — визжала Кейт. Но мистер Фаллес — не мерзкое создание. Он ведь такой пушистый. Как можно не любить этого маленького тарантула?  — Зоуи! Мерзавка! Я тебя просила помочь мне донести свою сумку?! Нет?! Ну, а что ты тогда делаешь?! — кричала Сэм. Но ведь сумка казалась такой тяжелой. Я не думала, что она окажется не оригинальной и сразу порвется.  — Зачем ты прочитала мой дневник всей школе, Зоуи? Как ты могла?! — плакала Мелани. Но ведь здорово, если все знают твои секреты. Так легче жить.       Мама каждый раз говорит, что ненавидит меня, говорит, что была бы счастлива, если бы меня как-нибудь сбила машина. Папа постоянно в разъездах, дома его практически не бывает. Скучаю по папе.  — Пап, а ты когда домой? — спросила я у своего любимого папули. Он сейчас в Канаде. Спасает кому-нибудь жизнь.  — Боже, Зоуи! Забудь мой номер! Не звони ко мне! Никогда, слышишь?! — прокричал папа и бросил трубку. Наверное, он очень занят. Я так люблю его.       Мой старший брат, Эндрю, на тренировке по баскетболу. Он единственный, кто любит меня. Он покупает мне конфеты и говорит ласковые слова.  — Какие вкусные конфеты, Эндрю! Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы я разжирела? — пошутила я. Эндрю странно улыбнулся и посмотрел на меня.  — Я не хочу, чтобы ты разжирела, я хочу, чтобы ты умерла от сахарного диабета, — сказал он и злобно рассмеялся. Ах, шутник Эндрю. Он у меня такой смешной.       Я хочу себе маленького хомячка, но мама говорит, что сдаст его на перчатки. Я никогда не слышала про перчатки из хомячков. Может, их недавно изобрели? Я хочу, чтобы маме было тепло, но мне жалко хомячка. Тем более, у мамы есть две пары отличных перчаток.       Хочу чай. Это привычка у меня от мамы. Мамочка очень любит чай. У нее так много сортов: черный, зеленый, бергамотовый, «Жасмин», «Лесные ягоды». Но я хочу бергамотовый. Я люблю читать книги. Это так интересно. Каждый раз тебе приходится их расшифровывать.  — Переверни книгу, бестолочь! Ты читаешь вверх ногами! — крикнула мамуля, когда я читала «Великий Гэтсби». Она не понимает. Читать книги так — намного интереснее.       Иду на кухню. Я не люблю красный цвет, поэтому не очень люблю свою кухню. Мне нравится желтый. Это такой позитивный цвет! Мама говорит, что красный цвет просто идеально подходит на кухню. Эх, жалко, что у мамочки совсем нету вкуса.       Наливаю кипяток и случайно роняю большой чайник прямо на кафель. Такой страшный звук. Мне страшно. У меня болит нога. Кипяток вылился прямо на мою ногу. Очень больно.  — Мамочка! Мамочка! Мне больно! Помоги мне! — кричала я. Я услышала стук каблуков. Тук. Тук. Тук. Сейчас мама обработает мне ногу, и будет совсем не больно.  — Зоуи, что за странный звук? — спросила мама. Она раздражена. О нет. Она опять будет ругать меня. Когда мама ругает меня, становится так грустно. — Зоуи, что это, черт возьми?! Ах ты дрянь!       Ай! Бедное мое ушко. Мне казалось, что у мамочки пальцы нежные и мягкие, но они жесткие и сухие. Она потянула меня из кухни и поставила в угол. Она меня очень часто ставит в угол. Однажды я простояла там целый день. Мне было так плохо.  — Сейчас придет миссис Хартбери и отсечет тебя как следует! Почему ты всегда все портишь? У отца и так кризис! Где мы найдем деньги на новый кафель и новый чайник?  — Мамочка, я не нарочно, — пролепетала я и опустила голову. Ножка опухла и покраснела. Надеюсь, ничего серьезного.  — Ты всегда все делаешь «не нарочно»! Хватит с меня этого, Зоуи! Вот отец приедет, и мы избавимся от тебя! Будешь жить с другими мерзавцами и мерзавками! — бросила мама и ушла на второй этаж.       Каждый раз она говорит это все чаще и чаще. Я люблю маму. Я не хочу уезжать от нее. Хочу, чтобы и мамочка меня любила. Мамуль. Почему ты меня не любишь?

***

      Папа наконец приехал из командировки. Я подбежала к нему с объятиями, но он оттолкнул меня и дал подзатыльник.  — Не трогай меня!!! — рявкнул он и быстро снял свой пиджак, кидая его на пол. Он брезгует мною. Я омерзительна ему. Но он такой хороший. Я люблю папу. Хочу, чтобы и он меня любил.  — Привет, сопля! — поздоровался Эндрю. Какой же он у меня классный. Он сказал, что «сопля» означает «любимая сестра». А я его называю любимым братом. Но после этого он бьет меня. Один раз он порезал меня ключом, и в школе все смеялись. Даже Эндрю. Наверное, это забавно, иногда я смеялась вместе с ними.  — Привет, Сопля! — также поздоровалась я с ним и засмеялась, протянув руку, чтобы он дал мне «пять». Он снова ударил меня по щеке и ушел к себе в комнату.       Казалось, на моей щеке начался пожар. Она вся горит. Мне больно. Не люблю когда больно. После этого у меня появляется большой ком в горле, и жжет переносицу. Потом текут слезы. Но я привыкла. Когда я дома, у меня всегда текут слезы.  — Зоуи, иди сюда! — услышала я голос мамочки. Я быстро пробежала по ступенькам и зашла в кабинет отца. Мама сидела на кресле около стола, а папа, как настоящий директор, сидел за столом, сложив в руки в замок.  — Ты поедешь в детдом с вещами или без? — спросила мама. В детдом? Я не хочу туда. Нет-нет-нет! Не хочу. Слезы стекают по моим щекам.  — Дочь, не надо реветь. Мы так решили, — сказал папа. Он назвал меня дочерью. Не хочу уезжать. Почему они так со мной? Почему они меня не любят? Эндрю они очень любят. Говорят ему ласковые слова, хвалят его, не ставят в угол. Что я такого сделала?  — Пап… Папа. Вы меня не любите, да? — спросила я, захлебываясь слезами. У меня истерика, очень сложно говорить. Сейчас я могу только плакать. Почему люди не могут понимать меня без слов?  — Само собой, — бросил отец, а мама согласно кивнула. Слезы полились еще сильнее. — Не любим — это еще мягко сказано. Ты мне омерзительна, а у мамы из-за тебя нервов не осталось. Эндрю каждый раз откармливает тебя конфетами, чтобы ты умерла от сахарного диабета. Смирись, Зоуи, тебя все ненавидят.  — Ненавижу тебя, Зоуи!  — Ты ужасна!  — Почему ты вообще существуешь?!  — Убирайся!!!       Все. Все, кого я знала и любила, ненавидят меня. Но почему? Я всегда стараюсь как лучше, но… Может, я страшная? Некрасивая? Вон, мамочка какая красавица. Поэтому папа и Эндрю любят ее. А Софи? Мой любимый Марк, как собачка, бегает за ней. Влюблен. А почему? Потому что София Робинс очень красивая, а Зоуи МакГенат страшненькая. Поэтому ее все и не любят. Ненавижу себя! Ненавижу свою внешность! Ненавижу свою жизнь!  — Ты не ответила на мой вопрос! — рыкнула мама. Прокручиваю в голове весь разговор.  — Ты поедешь в детдом с вещами или без?  — С вещами, мамочка…  — Не называй меня так! С этих самых пор я тебе не мать! — рявкнула она. Снова слезы. Вот, какого это… Вот, какого это, ненавидеть что-либо. Это ужасно. Тебе сразу становиться плохо, когда ты чувствуешь ненависть к чему-нибудь. Вот, почему хорошо жить без ненависти. Кто ее вообще придумал?  — Иди, собирай вещи. За тобой скоро приедут.       Я киваю головой и выхожу из кабинета. Хочу пистолет. Сейчас навести бы прицел на свой висок и нажать на курок… Тогда никто меня не будет ненавидеть. Они будут счастливы. Кажется у папы был один… Надо будет прихватить перед отъездом.       Собираю вещи и кидаю в чемодан. Мама и папа поехали в детдом сдавать документы, а Эндрю уехал к своей девушке. Она у него такая красивая. Наверное, поэтому он ее любит. Думаю, это отличный момент, чтобы забрать пистолет у отца. Бегу к нему в кабинет и отодвигаю картину. Так банально прятать свои сейфы за картины. Набираю код. У папы пароль везде один и тот же. Щелкает замок, и оттуда я достаю несколько долларов и пистолет. Я надеюсь, папа не будет против. Хотя нет. Будет. Но меня уже не будет. Я буду на небесах.       Кидаю пистолет в чемодан и громко захлопываю его, потому что слышу стук парадной двери. Родители дома. Спускаюсь вниз, чтобы поприветствовать их. Они не одни. Рядом с мамой стоит высокая, делового вида, женщина. Она гордо вскидывает голову. Смотрит на меня свысока. Считает меня низшим существом. Не она одна считает меня такой.  — Добрый день, мисс МакГенат. Вы уже собрали свои вещи? — спрашивает она писклявым голосом. Не думаю, что она мне понравится. Робко киваю в ответ.  — Чего ты стоишь? Иди принеси их! — рявкнула мама. Это так неожиданно, что я вздрагиваю. Снова киваю и начинаю подниматься по лестнице. За спиной я слышу, как эта женщина говорит моей маме:  — Она у вас такая страшненькая.  — Вполне, — отвечает мама и они смеются. Снова обидное жжение в переносице, снова мокрые глаза и щеки.       Беру свой чемодан и спускаюсь. Засовываю ноги в свои дырявые кеды и принимаюсь зашнуровывать. Как только я сажусь на карточки, ко мне подбегает Эндрю и толкает меня в спину, от чего я нелепо падаю на пол. Снова все смеются надо мной. Ненавижу жизнь. Всё равно, скоро меня не станет.  — Мисс МакГенат…  — Прошу, не называйте ее больше так, — пожаловалась мамочка этой женщине, — Эта дрянь не достойна носить нашей фамилии.  — Конечно, миссис МакГенат. Зоуи, иди садись в машину, — приказала она и, вот, я покорно выхожу из дома. Возле дома стоит серая «Тойота». Сажусь в машину. Может, сделать это сейчас? Идеальный момент. Достаю из чемодана пистолет и вижу, как женщина выходит из моего бывшего дома. О, черт!  — Ну что? Каково это теперь, жить без родителей? — с насмешкой спрашивает она. Нет, Зоуи! Ты сильная! Ты не расплачешься перед этой стервой.  — Ничего так, — говорю я. Пусть думает, что на родителей мне конкретно наплевать. Она заводит машину, и мы отъезжаем от дома. Все дальше и дальше. Я больше никогда его не увижу. Никогда. Мне уже семнадцать. Еще год, и меня выпустят из детдома, придется искать себе квартиру. Но я не хочу вспоминать маму и папу. Уеду в другой город. Из Вашингтона в Нью-Йорк. Это здорово.  — Ты хоть любила их? — все так же, с насмешкой. Киваю. Знаю, что она видела мой кивок. Она всю дорогу смотрит на меня через зеркало.  — Какая Вам разница?! — грубо отвечаю я. А то она не знает. Ненавижу ее.  — Милочка, не груби, а то прямо сейчас вышвырну тебя из машины, и будешь помирать на улице!  — Нет, не буду!!! — кричу я. Она не имеет права так говорить со мной! Открываю чемодан и достаю пистолет.  — Эй, эй! Ты что творишь, ненормальная?! — визжит она. Боится? Ну и пусть! Пощекочу ей нервы…  — Да вот. Вздумалось убить одну надоедливую зазнайку, — говорю я, ухмыляясь и специально наводя на нее пистолет.  — Убери его от меня!!! Убери!!! Помогите!!! На помощь!!! — визжит она. Ее визг режет уши. Ненавижу ее визг. Она резко тормозит машину и выбегает из нее. Я сижу в машине. Я просто растеряна. Не ожидала, что все так будет. Смотрю на нее из окна. Она остановила какого-то мужчину и в истерике начинает объяснять ему, что случилось. Он смотрит в мою сторону, а затем начинает подходить к машине. О, нет…  — Девушка, положите пистолет и пройдите со мной, — говорит он. Его форма темно-синего цвета, а на груди золотой значок. Он из полиции. Будет еще хуже, если я начну сопротивляться.

***

      Дядя оформляет документы, чтобы усадить меня в психушку. Но я не сумасшедшая! Он и сам не захотел бы жить, если бы его все ненавидели. Мама и папа… Точнее миссис и мистер МакГенат подписывают документы, со словами:  — Поскорее бы избавится от нее.       Приехали какие-то дяди в белых халатах. Они подошли ко мне и взяли за руки. Они ведут меня к белой машине и сажают внутрь. Тут так страшно. Что со мной будет?       На меня надели халат и посадили в белую комнату. Она сделана из подушек. Вверху находится небольшое окошко, через которое проходит немного света. Хочу домой. Мне здесь не нравится.  — Мама!!! Папа!!! — кричу я. Горло болит. Я кричу, что есть сил. Мне плохо без них. Скучаю по ним. По Эндрю, Марку. Хоть бы здесь был Марк. Тогда он поцелует меня в лоб и прошепчет, что все хорошо. Марк, иди ко мне.  — Что ты разоралась, чокнутая? — грубым голосом спросил кто-то. Я подползла к двери, прислушиваясь.  — Мама и папа. Пусть они навестят меня. И пусть с ними приедет Марк, — попросила я. Но в ответ я услышала только смех.  — Ты реально чокнутая! Да кто тебя такую навестит? — рассмеялись за дверью. Они смеются надо мной. Снова из-за того, что я страшная. Слышу удаляющиеся шаги.  — Стойте! Когда меня выпустят отсюда?! — завопила я, ударяясь головой о железную дверь.  — Года через четыре, — также с насмешкой сказали они. Ненавижу их! Ненавижу эту чертову больницу! Ненавижу ту высокомерную тетку за то, что упекла меня сюда! Ненавижу родителей за то, что они не могут меня навестить. Ненавижу себя за то, что я страшная! Ненавижу!!!