Ненавижу

      Наступило утро и… Это так классно, когда ты просыпаешься сам. Никто не кричит тебе «Подъем!!!» и не торопит в ванной комнате, чтобы ты быстрее чистил зубы. Здесь ты можешь спать сколько хочешь, а в ванной вообще можешь закрыться и делать там всё, что хочешь. На завтрак можно приготовить себе все, что захочешь, а не питаться сырой кашей. Да в нашей больнице даже кашу толком готовить не умеют.       Встаю с кровати и сразу заправляю ее. Будь мне сейчас шестнадцать лет, я плюнула бы на это дело и прямо сейчас отправилась бы есть. Но я уже взрослый и нормальный человек. Иду в ванную комнату. У них тут так красиво. Вчера я не успела осмотреть весь дом. Как только Алекс вышел из моей комнаты, я просто переоделась и легла спать. Я слишком устала тогда. Снимаю одежду и настраиваю воду. Делаю ее чуть попрохладнее и залезаю под душ.       После душа я быстро почистила зубы и направилась в свою комнату, чтобы подобрать на сегодня одежду. Сегодня у меня весь день будут важные встречи, поэтому я должна выглядеть по-взрослому. Миссис МакГенат постоянно одевала на себя всякие деловые костюмы, платья, белые блузки и черные юбки-карандаши. Но я не припомню ничего такого у себя в гардеробе.       Живот предательски заурчал и, решив оставить выбор одежды на потом, я отправилась на кухню готовить завтрак. На столе лежала записка от Кэролин.       Хей, Зоуи! Мы с Алексом уехали в больницу, не теряй нас. Я знаю обо всех твоих планах на сегодня и уже все подготовила. Деньги и ключи лежат на газетном столике в гостиной. Перед тем, как выйти из дома, выключи ВЕЗДЕ свет. Так же проверь, если где-то будет течь вода, то закрути краны. Плиту включенной не оставляй, как и все остальные электронные приборы. Попользовалась — выключи. Сегодня у тебя важный день и у тебя нету одежды на такой случай. Ничего! Посмотри у меня в шкафу. Там справа вешалка. Размеры у нас одинаковые, так что все хорошо. Если захочешь кушать, все в холодильнике.

С любовью, Кэролин!

      Иногда мне кажется, что у Кэролин появились способности экстрасенса. Если нет, то как объяснить тот факт, что она все тут прогадала? Мне очень неудобно заходить в спальню Кэролин и Алекса, но как я тогда достану одежду? Придется побороть свою неловкость и зайти за одеждой. В доме у Кэролин везде сплошной порядок, кроме их спальни. Здесь и носки Алекса, и белье Кэролин, и футболки, и майки. Надо как-нибудь предложить Кэролин помочь ей с уборкой. Достаю одежду, которую она мне оставила и выхожу из спальни.       На завтрак готовлю яичницу. Помню, как миссис Хартебри частенько делала мне ее. Ненавижу миссис Хартбери. Она точно такая же, как моя мать, только мама руки на распускает и не бьет меня плеткой. В средневековье это считалось одной из самых страшных пыток, но ведь уже давно не средневековье. Сейчас самое страшное наказание для детей и подростков — отключение интернета. Большую часть своей жизни я прожила без интернета. Пользовалась им несколько раз в школьной библиотеке, когда мне надо было найти доклад по биологии, но ни в какие стрелялки я не играла и уж точно ни переписывалась. Да и с кем?

***

 — Здравствуйте. Я бы хотела отдать на проверку свои рассказы, — сказала я девушке.       «The Washington Times» — самая крупная редакция в Вашингтоне. Будет очень здорово, если они примут мое художество, но как будет стыдно, если они швырнут их мне в лицо и скажут, что я бездарность.  — Конечно. Сейчас я Вас зарегистрирую, — сказала она и начала что-то быстро печатать на компьютере. Я наблюдаю за этим. Как она может так быстро нажимать на клавиши? Наверное долго училась…  — Имя.  — Что? — переспросила я.  — Ваше имя, — повторила она и я смущенно опустила голову. Боже, я здесь несколько минут, а уже так позорюсь.  — Зоуи МакГенат, — сказала я. Мне не очень удобно говорить свою фамилию. Ведь эта фамилия была у моих родителей, а они от меня отказались. Фактически, это уже не моя фамилия… Секретарша, или кто там она, перестала печатать и удивленно посмотрела на меня.  — Что? Что не так? — спрашиваю я у нее. Мой голос дрожит.  — Я думаю, Вам следует пройти к нашему директору, — говорит она и встает из-за стола. В ответ я лишь киваю.       Мы поднимаемся на лифте до самого верхнего этажа. Двери раскрываются, и мы стоим в светлом кабинете. По нему расхаживает какая-то женщина крича на кого-то по телефону. Погодите-ка! Я знаю этот голос!  — Что Вы этим хотите сказать? Ваша редакция не сравнится с нашей! Ах, так?! Чтобы в среду, в десять часов утра, Вы были тут. Совещание! — кричит она. Боже. Как же я ненавижу ее голос. Как раньше я могла считать его ласковым? — Всего хорошего, мистер Донован!  — Миссис МакГенат, — я так и знала. — Вот. Эту девушку зовут Зоуи МакГенат, и она пришла сюда отдать свои рассказы.  — Как-как зовут? — переспросила мама. Боже, сейчас начнется…  — Зоуи МакГенат, — твердо повторила секретарша. Черт!  — Выведите ее отсюда и не пускайте больше, ни в коем случае! — вот…  — Но, миссис МакГенат! Я думаю, ей стоит дать шанс. Я уверена, что она замечательно пишет. Что если она станет знаменитым автором? Это будет выгодно для компании, — заступилась за меня секретарша. Кто она, и почему меня так защищает?  — Исключено.  — В таком случае, проверьте сами. Я уверена, что Вам понравится, — сказала я. Так не хотелось обращаться с ней на «Вы». Черт. Мне так хотелось «тыкнуть» ее. Тупая дура.  — Тебе никто не разрешал открывать рот, мерзавка!!! — завопила она. Зачем орать?  — Миссис МакГенат! Вы понимаете, что не имеете права кричать так на человека? — снова заступилась за меня девушка.  — На человека?! — рассмеялась мама. — Это она-то человек? Да это шизофреничка пришла сюда показать мне свои каракули, мол «Мамуля, смотри. Меня выпустили из больницы и я написала нелепый набросок в два слова, гордись мной!» Зоуи, пойми: я тебе не мама! Это раз. Два: Не нужно мне тут хвастаться, что тебя из больницы выписали. Мне глубоко наплевать на это. Три: Твои “два слова“ не смогут стать книгой. Смирись с этим. — вот дрянь!  — Во-первых, да кто тебя мамой называл?! Во-вторых, кто тут хвастается? Да если бы я знала, что ты здесь работаешь, и на милю не приблизилась бы! В-третьих: “два слова“? У меня три книги по триста страниц! Какие, черт подери, “два слова“?! Господи, можно я уйду отсюда?  — Вали! И не приближайся к редакции! Что, пришла денег подзаработать? Ты же понимаешь, что тебя никто не примет? Все знают, что ты в психушке сидела! По новостям передавали, писали во всех газетах, не считая, конечно, нашей редакции. «Дочка известных бизнесменов МакГенат — попала в психушку за покушение на убийство сотрудника детдома!». Ах, какой был позор. Но благодаря этому ты и помрешь с голоду! Никто, слышишь? Никто не примет тебя на работу!       Ее слова сильно ранят меня. Неужели это так? Или она просто говорит так, чтобы запугать меня? Но, в любом случае, мне больно. Я закусываю щеку, чтобы не заплакать. Я не хочу, чтобы она посчитала меня слабой. Как я давно не плакала!  — Ой, сейчас расплачется, — рассмеялась она, — Ох, я просто не могу. Твои слезы меня не разжалобят, впрочем, как и всегда.  — Заткнись!!! Всю мою жизнь, я любила тебя! Любила тебя, как мать! А ты, как последняя тварь, избивала и хамила мне! Перед тем, как ты меня затащила в психушку, я думала, что люди любят тебя за твою красоту! Теперь я так не думаю. Я знаю, почему люди любят тебя. Ведь люди всегда любили себе подобных, а сейчас все человечество сплошная злость и негатив. Как я могла любить тебя, ведь ты совсем на меня не похожа. Даже не верится. Мне стыдно за себя…  — Все сказала? — перебила она меня. Ее голос такой раздраженный. Впррочем, как и всегда.  — Пожалуй, да. Спасибо Вам, миссис Я-Сплошное-Зло, за понимание. До свидания! — рыкнула я и зашла в лифт. Секретарша забежала в лифт до того, как двери закрылись. Я думала, что она останется там, поэтому дала волю своим слезам.  — Почему ты плачешь, Зоуи? — спросила она меня. Не хочу отвечать, да и не получится. — Помню, в больнице ты была совсем не такой.  — В больнице? — о чем говорит эта девушка?  — Ну да. Ты что, совсем меня не помнишь? Это же я. Саманта Лорен. Боже, МакГенат. Что с тобой? — смеясь, спросила она. Смотрю на нее: и точно. Это та самая Саманта Лорен. Широко улыбаюсь и обнимаю ее.  — Как ты? — спрашиваю я, вытирая слезы и шмыгая носом. Она положительно кивает головой. Я так рада за нее. Слышу «Дзинь». Лифт приехал на первый этаж.  — Ладно, мне пора на работу. Приходи завтра в пять. Моя смена закончится в это время. Хорошо, увидимся, — попрощалась она, и я вышла из здания. Ну уж нет. Мама не испортит мой день. Если здесь меня не приняли, то примут в другой редакции. Сейчас у меня еще одна важная миссия. Поступить в университет.

***

      В интернете я нашла замечательный университет. Кинула заявку и теперь жду, когда меня проверят и вышлют письмо с результатами. Центральный Вашингтонский Университет. Надеюсь, что не получу отказ. А пока поищу объявления о работе. Обыскала почти все газеты, которые хранились у Кэролин дома. В каждом объявлении требовалось высшее образование и опыт работы. Похоже, и о работе придется забыть. Ну… Поищу и завтра.

***

      Кэролин и Алекс пришли домой очень поздно. Слава богу, что я не спала тогда, а смотрела сериал. Американская история ужасов. Мне захотелось стать нормальным человеком, а что делают нормальные люди? Пьют чай, смотрят сериалы, сохраняют картинки и читают книги. Я искала во многих поисковиках — Google, Yahoo, Ask, Aol, Bing, и в каждом говорилось, что АИУ самый популярный сериал среди подростков. Начала я его смотреть ровно в полночь. Так сказать, пощекотать нервы. И через полчаса в квартиру зашла наша парочка. Кэролин рыдала, что есть сил, а Алекс пытался успокоить ее.  — Все хорошо. Тише. Успокойся, — но она не слышала его. Кэролин обнимала его и целовала в щеку.  — Не покидай меня, нет!       Сначала я подумала, что Алекс хочет бросить ее. Нашел другую и теперь пытается успокоить девушку. Я не знала, что происходит, и меня пугало это.  — В чем дело? — спросила я, но Алекс махнул рукой и стал гладить Кэролин по спине. Я поняла, что пока подруга не успокоится, всё без толку спрашивать сейчас что-либо. Я ушла в свою комнату и принялась читать книгу, но каждый раз меня отвлекал душераздирающий крик Кэролин.       Вскоре, через полтора часа, в гостиной стало тихо и я решилась выйти. Кэролин спала на диване, иногда что-то бормоча себе под нос. Алекса в гостиной не было. Я зашла на кухню и застала парня сидящего за столом с бутылкой “Джека Дэниелса“.  — Тебе нельзя пить, — сказала я и села напротив него, но он проигнорировал мои слова и сделал большой глоток.  — А чтобы ты сделала на моем месте, узнав, что через три дня ты умрешь? — спросил он, делая очередной глоток. Три дня? Что?  — Ты о че…  — Мы ездили в больницу. Мне стало очень плохо, и Кэролин вызвала скорую помощь. Они отвезли меня в больницу и сделали рентген. И угадай что у меня? Чертов рак сердца! Понимаешь, Зоуи?! Я, черт подери, скоро умру!       И тут внутри все рухнуло. Алекс был моим лучшим другом и… Боже! Что станет с Кэролин, когда она потеряет своего любимого? Она влюбилась в него еще тогда, когда он только пришел к нам в больницу. Как же она плакала, когда он признался ей в любви и предложил стать его девушкой. А как она плакала, когда его выписали из больницы... Она так много плакала из-за того, что любит его. И он ее любит тоже. Но что он теперь может поделать? Ничего. Он умрет и Кэролин умрет вместе с ним. Если не физически, то в душе уж точно. Все их планы на будущее, все их мечты и мысли полетели коту под хвост.       С этими мыслями я легла на кровать и уснула.

***

 — Куда ты?!  — Мне нужно попрощаться с мамой…  — Но ведь совсем скоро…  — Вот именно. Она должна будет принять тот факт, что меня скоро не станет. Сегодня я побуду с ней, а завтра с тобой и Зоуи.  — Обещаешь?  — Обещаю.

***

      В пять утра Алекс уехал в штат Мэриленд к своей маме. Он сказал Кэролин, что хочет попрощаться с ней.       Встаю с кровати и, снова, сразу же заправляю ее. Поправляю подушки, и в комнату заходит Кэролин.  — Доброе утро, — говорит она. Голос у нее дрожит, а глаза красные.  — Доброе, — отвечаю я, слегка улыбаясь. Кэролин садится на кровать и обнимает плюшевого мишку, которого мне подарила Натали.  — Прости за такой вопрос… Но какого потерять того, кого сильно любишь? — спросила она у меня. Я знаю, что она насчет Алекса. Но я не знаю, как ответить ей на этот вопрос. Я не теряла любимого.  — Я не знаю…  — Но ты должна знать! Ты потеряла всю семью! Ты ведь их всех любила! Какого тебе было, когда они предали тебя и хотели отдать в детдом? — у нее снова истерика. Она кричит на меня, но я не обижаюсь на нее. У нее сейчас сложный период, и ей нужна поддержка.  — Мне было больно и хотелось застрелиться. И когда я уже сидела в машине, я поняла, что это конец. Что прямо сейчас меня не станет, но… Как ты видишь, этого не произошло. Я ненавидела всю свою семью. Мне хотелось бежать от них далеко-далеко. Забыть. Но в то же время мне хотелось вернуть те времена, когда я любила их и жила с ними. Но чтобы и они меня любили. Ты ведь помнишь, как мне пришло письмо от Эндрю. Я так радовалась, но потом… Когда я узнала, что это все была чисто издевка. В общем, все будет хорошо. Ты отпустишь его и будешь жить даль…  — Нет! Не надо мне твоих «все буде хорошо», «ты сможешь жить дальше»! Мне от этого не лучше! Удачи тебе с редакцией! — крикнула она и выбежала из моей спальни. Она остынет.

***

      Иду по тротуару. Слышу голоса разных людей. У кого-то голос высокий, писклявый, а у кого-то низкий и грубый. Кто-то кричит по телефону, кто-то смеется, а кто-то рассуждает, что сегодня надо сделать. Иду уже в другую редакцию.  — Приветствую Вас в Вашингтон Пост (англ. — Washington Post). Чего желаете? — спросил меня приветливый мистер. Я улыбнулась ему в ответ и протянула свои бумаги. Он взял их, поправил очки, и внимательно осмотрел.  — Ну-у-у…  — Это Ваши работы? — спросил он меня и я кивнула в ответ. Он так странно смотрит на меня. — Сколько Вам лет?  — Двадцать один… Что не так?  — Вы написали три рассказа в столь юном возрасте? — чего? Да как… Да как он вообще смеет задавать мне такие вопросы?! Это не его дело!  — В чем проблема? — спрашиваю его. Этот тип начинает меня раздражать.  — Собственно… Никакой проблемы нет. Просто удивительно, что в Вашем возрасте Вы смогли написать аж три книги.  — Я не думаю, что это Вам решать, — огрызаюсь я и скрещиваю руки на груди.  — Простите?  — Какое Вам дело, в каком возрасте я это написала? Ваша работа зарегистрировать меня, а дальше уже займутся профессионалы. Будьте любезны выполнить свою работу! — рявкаю и бью руками по столу.  — Уйдите отсюда, — говорит он, закрыв глаза и оставив мои бумаги на столе.  — Ч-что?  — Уходите или я позову охрану.  — Позовите директора! Он должен знать, что за работника он нанял, — говорю я и хватаю телефонную трубку. — Номер!  — Зачем звонить? Я могу Вас провести в его кабинет, — говорит парень, и я следую за ним.  — Мистер Донован, тут пришел один недовольный клиент…  — В чем проблема, мистер Уилсон? — перебил его мужчина. Как я поняла, это и есть директор. Погодите-ка. Донован? Припоминаю, как мама кричала на него по телефону… О, черт!  — Вот эта мисс устроила бунт, а затем потребовала меня провести ее к Вам, мистер Донован, — устроила бунт? Да как он смеет?! Чертов выскочка!  — Ничего подобного! Мистер До… — начала я защищать себя, но мистер Донован перебил меня.  — Мистер Уилсон, покиньте мой кабинет. Мне нужно поговорить с этой девушкой, — наконец-то этот выскочка ушел.  — Мистер Донован, все было совсем не так. Я пришла сюда и вручила ему эти бумаги, чтобы он смог зарегистрировать меня. Но он начал расспросы, типа «Почему у Вас три книги в Ваш двадцать один год» и тому подобное. Я разбушевалась. Сказала, что это не его дело, и пусть он выполняет свою работу. Затем он пытался меня выгнать, но я сказала, что мне нужно поговорить с Вами, — объяснилась я. Мистер Донован внимательно слушал меня, но судя по всему, только из вежливости. Сам он был в раздумьях.  — Интересная история, мисс…  — Мак-Генат…  — МакГенат?! Дочь моего соперника по бизнесу?! — в ярости вскрикнул директор. Я сглотнула и со страхом посмотрела на него.  — Не совсем дочь…  — В каком смысле?  — Она отказалась от меня. Так что? Вы примите мои рассказы? — Что? Не-е-ет! Ни за что! Что мы будем говорить нашим читателям? Что мы взяли рассказы у психа? Что за глупости? — смеется он.  — До свидания!       Мама была права. Из-за того, что я была в психушке, меня никто никуда не примет. Это конец. Добро пожаловать в Вашингтон!