Изменить себя. Или нужно ли бете становиться омегой?

- Ха, не делай такого лица! Запер его в клинику и живешь припеваючи. Кузен резко заткнулся, глядя мне за спину. Я обернулся. Тимур жестом показывал, что свернет кому-то шею. - Что-то я совсем ничего не понимаю. О чем речь? - Поговорим об этом чуть позже. Я заехал домой, но тебя там не оказалось, поэтому подумал, что ты здесь. – Тимур продолжал сверлить взглядом Лариона. - А позвонить? - Ты трубку не брал. Ларчик пробормотал «извините» и с виноватым видом исчез с горизонта. Пока я не опомнился, Тимур схватил меня за руку и потащил к машине. Всю дорогу до ресторана он молчал и пресекал любые попытки для разговора. Нахмуренные брови и поджатые губы выдавали напряженный мыслительный процесс. Мне даже интересно стало, что он придумает. А еще я не знал, как мне себя вести. Что брат имел в виду? В смысле мой отец там, а я ни разу его не навестил? Когда мы зашли в ресторан, у меня тряслись коленки. Я попытался хоть как-то вычислить отца Тимура, но у меня ничего не получилось. Альфа потащил меня к центральному столику. Внешне они вообще не похожи, неудивительно, что я не смог вычислить альфу. Интересно, в кого тогда Тимур пошел? - Это мой муж, Леонид. Лёсь, мой отец - Мартын Спиридонович. - Добрый день, - я недоверчиво уставился на альфу с седыми висками. Он пристально осмотрел меня с ног до головы, пронзая насквозь серыми глазами. Легкий кивок головы - и мы присели. Спустя минуту бесконечного разглядывания моей персоны он кивнул, и нам принесли меню. Мда, я сильно погорячился. Взгляд как раз таки похож. Комок в горле встал, когда за столик приземлилась знакомая фигура. Молодой альфа приветливо сжал плечо Мартына, глазами сообщая о том, что ему хочется чего-то большего. Мне стало неловко. Тимур заерзал на стуле. К счастью, он сделал заказ и за меня, поскольку я вообще ничего не видел. Буквы почему-то прыгали и превращались в черные змейки. Стало тошно. Думать даже не хотелось, что нахожусь в окружении двух незнакомых альф. Я думал, меня будут о чем-то расспрашивать, но мы молча поели, поразглядывали друг друга и разошлись. Такого тяжелого обеда у меня уже давно не было. - Я знаю, молчи. - Так я ничего не сказал. - И не надо, - Тимур открыл передо мной дверцу и помог сесть. Я думал, мы снова будем молчать, но, увы. Альфа немного испугал меня своим ударом по рулю. - Черт! Говорил же ему не приводить этого придурка! - Прости. Можно задам глупый вопрос? – Я сжался на своем сиденье. Тимур, успокаиваясь, провел рукой по волосам. - Можно. - Вы с отцом совершенно не похожи. - Я в папу пошел, но после пластики лица этого не видно. Ого, все-таки я оказался прав. Тимур достал фотографию из бумажника и протянул мне. Нихрена себе изменился! С фотографии на меня смотрело счастливое семейство. Мальчишка - вылитый омега. С трудом узнал в нем Тимура. - Ты такой хорошенький. Такая лапочка. - А сейчас нет? – Альфа вздернул темную бровь. - И сейчас лапочка, - отдавая фото, я чмокнул Тимура в щеку. - Твой папа в очень хорошей частной клинике. Он немного… э… двинулся на нервной почве. Врачи там хорошие и его поставят на ноги. Если помогли моему отцу, то твоего подавно выведут из депрессии. Если хочешь, мы можем завтра съездить к нему. - Как долго он там? - С нашей свадьбы. Долго же он скрывал от меня правду. Кричать или ругаться я не стал. И без этого трудно, все равно ничего уже не изменится. Поругаться мы можем и в другой день, по другой причине. Но, блядь, как же трудно сдержаться! Пришлось даже прикусить язык и отвернуться. Так и прет ляпнуть что-то грубое и некрасивое. - Домой? - Да. Простое, но, тем не менее, нелегкое согласие. Мне бы сейчас на свою квартиру и все обдумать. Проще нагрубить, разругаться в хлам, а потом сидеть в одиночестве и кусать локти, винить его в своей проблеме. Всегда проще отвернуться, но понять и простить… Почему так сложно переступить через себя? Почему так сложно хотя бы чуть-чуть изменить себя, сделать чуточку лучше? - Прости. - Ты тоже прости. Вот, извинения произнесены, но в воздухе все равно витает чувство вины и даже мягкое урчанье двигателя не прогонит это ощущение. Каким бы солнечным ни был день, он будет казаться мрачным. Ведь из-за меня Тимур постепенно лишается уверенности в себе, в собственных силах. Он, может, уже и не знает, что хорошо, а что плохо. Помириться нужно нормально, иначе недосказанность и неловкость останутся. Они будут отравлять существование, останется осадок. Он темной мутной жижей осядет в глубине души, будет досаждать, раздражать и когда-нибудь вырвется наружу, чтобы снова отравить все вокруг. - Останови здесь, - Тимур резко притормозил у обочины. Только чудом я не ударился дурной башкой о приборную панель. Уж слишком часто в последнее время у альфы появляется такой затравленный взгляд. Он действительно становится неуверенным, растерянным, неврастеником каким-то, и все по моей вине. – Иди сюда. Я притянул его к себе за шею и впился в его губы жадным, злым поцелуем. Не хочу больше наказывать ни себя, ни его. Хватит. Я устал. Очень. Тимур вцепился мне в шею и слегка сдавил ее. Я сбавил обороты. Постепенно злость и досада начали проходить, уступая место страсти. Ни о какой нежности речи не шло. Дикая, первобытная, животная страсть. Это чувство лавой разливается внутри, согревая заледеневшие вены. - В другой раз я постараюсь быть собой, постараюсь вести нормальную беседу, не буду дрожать от одного взгляда альфы в свою сторону. - И я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Ну вот. Кажется, мы помирились. Это хорошо. Ярость отступила. Тимур горько усмехнулся и снова завел двигатель. Может, и не сразу, но обида отпустит, по крайней мере, мы не будем злиться друг на друга, не будем ненавидеть и упиваться своей ненавистью. *** Как в таковой депрессии папка не был. Раньше я часто видел его таким вот. Возможно, альфа решил, что немного двинулся из-за того разговора. В тот день папа действительно был не в себе. Сухонькая, изможденная фигурка темным пятном выделялась на фоне окна с решетками. Меня впустили в комнату, предварительно облапав на наличие острых колющих предметов. Мне тяжело видеть его таким. Тимур был прав, утаивая правду. Душа болит и плачет, когда вижу слабость, которую хотят спрятать. Я даже поздороваться не успел, как он заговорил. - Ты знаешь, мне кажется, я видел его. Он красивый мальчик. - Он мой родной брат? - я просто должен был спросить об этом. И почему-то сразу понял, о ком речь. - Да. Ты маленький был, совсем дикий. Любую мою попытку приблизиться пресекал на корню. Такой отстраненный и одинокий. Мне хотелось защитить тебя от чего-то, от кого-то. Но ты постоянно сбегал. Твой отец поначалу был хорошим мужем. Почти не трогал меня во время беременности. Да и не заметная она была. Животик совсем крошечным был, – папка с любовью провел по плоскому, немного впалому животу. Глаза затуманились слезами. – Мои братья, когда узнали о сыне… Они всегда жаждали денег и власти. Поэтому заставили выйти за Дениса. Забрали ребенка, как только он родился. Ему сказали, что малыш родился мертвым, а мне… Я должен был им денег. Денис не вынес еще одной утраты. Мне было невыносимо… Где-то там был мой сынок, ради которого я продолжал жить, и ты… Ты совсем закрылся в себе. На тебя было больно смотреть. Прости. Я не смог тебе помочь. Я так хотел, но не мог тебе помочь. Папка зарыдал, пряча лицо в ладонях. Даже если бы я захотел, все равно бы не увидел его помощи. Я подошел и обнял его, крепко прижимая к себе. Мы жертвы обстоятельств. Так уж получилось. Но я выстоял, и не дам ему сломаться. Не позволю. - Тебе нужно снова начать работать. Ты же хороший дизайнер. Швейная фабрика будет формально на моем муже, но на самом деле – она твоя. Только ради тебя я ее оставил. Ты поправишься и мы найдем моего брата. Обязательно найдем, пусть даже и потратим несколько лет на поиски. Да я не думаю, что мы столько потратим, ведь уже знаем, где он, верно? Все еще содрогаясь от рыданий, папка вцепился в мою одежду. Какие же они, омеги, все-таки хрупкие и слабые. Дверь в комнату тихо открылась и вошел доктор. Его лицо мгновенно потемнело. - Я же говорил, что нельзя беспокоить пациента! - Все хорошо, Кирилл Степанович. Это мой сын, Лёня. Я просто счастлив его видеть. Папка смущенно улыбнулся и вытер слезы о мою рубашку. Ну конечно, а об свою нельзя было? Ну да ладно, он улыбается – это уже хорошо. - Когда можно его забрать? Доктор окинул меня таким презрительным взглядом, что захотелось забиться под плинтус и не вылезать оттуда. Радует, что взглядом убивать пока не научились. Хотя, глядя на этого врача, я в этом сомневаюсь. Я почувствовал себя виноватым за то, что не пришел раньше. Тимур у меня за это еще получит. Кста-а-ати! - Вы альфа?! - Можно подумать, бета справится с такой работой, - немного обиженно произнес мужчина, ставя поднос с лекарствами на тумбочку. Какие-то скляночки неприятно звякнули. Он достал из кармана тонюсенький блокнотик и ручку. Я подошел к нему почти вплотную. И впрямь альфой пахнет. Только вот странная штука - страха-то нет. - Вы чего? - Кирилл Степанович немного шарахнулся в сторону, когда я втянул рядом с ним воздух. Карие глаза подозрительно сощурились. - Может, тебя осмотреть на всякий случай? - Медицина мне уже не поможет. Пап, я завтра приду. - Не стоит. У него завтра процедуры по плану. Вот же доктор! Весь кайф обломал. Ладно, тогда в другой день зайду. Мне не сложно, все равно дома заняться почти нечем. Папка тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Вот, теперь узнаю этого омегу. Так гораздо лучше. Настроение было настолько хорошим, что не хотелось идти домой. Как-то так получилось, что оказался в старом районе, и грехом было бы не зайти на прежнюю работу. Меня встретили как родного. Начальник даже прослезился, Ник сбегал за тортом и конфетами. Не люблю сладкое, но обижать их не хотелось. Как-то так получилось, что просидели мы до поздней ночи. Оказывается, как бы сильно я ни пытался от них отстраниться, мне их не хватало. Очень добрые ребята. Хоть я и казался сам по себе, они переживали за меня. Хороший все же у меня был коллектив, но на просьбу вернуться я ответил решительным отказом. Тимур меня с потрохами съест, если я нарушу условие сделки. Дома меня ожидал смерч в виде альфы. Этот придурок прижал меня к двери, нависая черной тучей. Из красивого рта вырвалось злое шипенье: - Ты в могилу хочешь меня уложить? Красивый гроб выбираешь? Ты вообще новости смотришь? Знаешь, в городе орудует маньяк? Около тридцати бет уже пострадало! Хочешь стать тридцать первым? Погоди! О чем это я? Ты же уже был под машиной! Еще раз захотелось?! - Тимур отлип от меня, но гневную речь не окончил. - Ты хоть представляешь, как сильно я волновался? Еще и на звонки не отвечаешь! - Прости. Я у отца засиделся, потом с друзьями. Да с чего я вообще должен оправдываться? - Не вздумай в следующий раз выйти из дома без телефона! Если будет хоть один пропущенный от меня, пеняй на себя. Альфа скрылся в спальне, громко хлопнув дверью. Умом понимаю, что он орал на меня из-за беспокойства, но все равно обидно. Маленький я, что ли? Я же не собака, на которую нужно надеть поводок. Как же он меня бесит! Не буду ему сообщать хорошие новости. Ох, не буду! - Ты еще на меня маячок повесь! - И повешу, если будешь так себя вести! Под кожу чип зашью, пока спать будешь! - донесся яростный крик из спальни. Че-е-ерт. Неужели он так сильно волновался? Ну, в самом деле, что такое? Живой же, ничего не произошло. - Прости, прости, я, правда, не думал… - Тимур стоял у окна с сигаретой в дрожащей руке. Сизый дымок тонкой струйкой выползал в открытую форточку. До меня дотянулся судорожный вздох и шумное дыхание. Кажется, с шутливым тоном я переборщил. Он действительно переживал, и кто знает, что он там себе напридумывал. Сложно признаться даже самому себе, что я поступил беспечно и безответственно. – Прости. Такого больше не повторится. - Ужин на плите. - А ты? - Я уже поел. Врушка. Наверняка даже кусочка в горло не полезло; я бы не смог поесть, не зная, что с ним произошло. Хоть криков и взаимных обвинений и не было, но мы опять поссорились и альфа объявил мне холодную войну. Ни сегодня, ни завтра, ни даже послезавтра, он упорно не желал меня: ни видеть, ни слышать. Поверить не могу, что он так сильно занят на работе. И в моих недокартинах снова появились черные краски. Я так полагаю, что цвет связан с настроением. - Отличная работа. Я вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Альфред, папа Тимура. Его волосы немного отросли и теперь небрежными локонами торчали в разные стороны. Смотрелось довольно мило. Ворот темно-синей рубашки застегнут до самой последней пуговички, шею украшает бордовый платок в белый горошек. Даже если буду тренироваться сто лет, такой узел завязать не смогу, а у него отлично получилось. Черные мятые брюки и ботинки с острыми белыми мысками. Своеобразный вкус, но сейчас он выглядит куда лучше, чем в прошлый идеальный раз. Я взглянул на светлые пятна-брызги на темном фоне. Если присмотреться, то можно увидеть тень ветвистого дерева. Но только если хорошенько присмотреться. Это как с облаками. Никогда не угадаешь, что можно увидеть или не увидеть. Я медленно положил кисточку и вымыл руки в ванночке с водой, специально предназначенной для этих целей. - Я так думаю, что ты муж моего Тимки. - Леонид. Да, я его муж. - Черт, что происходит? Разве он меня не помнит? Освещение здесь, конечно, не фонтан, но узнать меня вполне можно. - А где сын? Я заходил в дом, но там никого. - Он еще работает, - медленно вытереть руки и приставить полотно к стене. Как только высохнет - сожгу нафиг. - Я уже не думал, что этот сарай кому-то сгодится. Я когда-то неплохо рисовал. Хм, сколько же лет прошло с того времени? Офигеть. Оказывается, это семейный дом? - Тимка как стал взрослым, думал, что я вернусь к этому делу, и построил его для меня. Но мне было уже не интересно. Надо с Тимура стрясти правду. Не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что меня вытолкнули на минное поле. Одно неосторожное движение и все взорвется к чертям собачьим, а мне потом дерьмо расхлебывать. Такое ощущение, что он пытается со мной о чем-то поговорить, но мы упорно не можем найти общую тему. Неловкость и скованность скользит в каждом движении, в каждом жесте. - Это все ты нарисовал? Я опомниться не успел, как Альфред подошел к стопке с «картинами». Он долго их перебирал, а потом вытащил самую первую. Мне стало стыдно. Что он там увидит? Я надеюсь, что с собой омега сходства не заметит. Альфред долго рассматривал кусочек измалеванной бумаги. Вертел ее и так и этак, но ничего не говорил. А у меня сердце почему-то бешено колотилось. - А как вы нашли это место? - Да просто гулял по саду, думал, сына подожду. Мне вот интересно, почему он не захотел нас познакомить? - Чаю не хотите? Там должен был остаться вчерашний пирог. - Тыквенный? - Эм, да. Откуда он знает? На кухню заходил и шарил по полкам? - Отлично, - Альфред бросил последний взгляд на лист и аккуратно положил его поверх остальных. Мне бы бумаги закупить, а то рисую на обороте обоев. Стыдоба. Сегодня омега не вилял бедрами, как это было в прошлый раз. Я уже начинаю думать, что это дядя Тимура, а не его отец. Куда исчезла манерность, желание чему-то поучить? Осторожно достал телефон из заднего кармана брюк и напечатал сообщение: «Приходи быстрее, твой папа здесь». Глупо и выглядит как «караул, спасите-помогите», но мне плевать. Я не понимаю, о чем разговаривать с этим человеком. Быть самим собой? Да запросто, только вот понравится ли ему это? В общем, мы мило побеседовали, попили чай с пирогом, Альфред рассказал несколько забавных случаев из жизни Тимура. Альфа объявился спустя час после ухода омеги. Вдрабадан пьяным. Никогда его таким не видел. Рубашка в каких-то пятнах, пиджак вовсе отсутствует, брюки на коленях в грязи. Ладони в ссадинах. Взлохмаченная голова понуро опущена на грудь. В пальцах болтается бутылка. Едва успел поймать ее, прежде чем она упала на пол и разбилась. Ну и вонища. Понятия не имею, где он нализался, и выяснять бесполезно. Он настолько плохо ворочает языком, что трудно разобрать речь. Кое-как отвел альфу под холодный душ. Не помогло, он только стал зубами стучать. Пришлось тащить его в спальню и укрывать одеялами. - Он врал тебе. Ничего он обо мне не знает. Изображает из себя хорошего папочку, когда все время твердил о том, чтобы я ничего не трогал. Вещи ему были дороже меня. - Так может, он говорил так из-за того, что боялся, как бы ты не поранился? Может он не знал, как выразить свои чувства? - Ага, а после аварии заделался шизиком? - Эмс, о чем ты? Далее последовал едва разборчивый бред о том, что после аварии его отец сразу ушел от них к молодому человеку, да не к омеге, а к альфе. И чтобы окончательно не слететь с катушек, Альфред выдумал себе вторую личность. У Тимура язык заплетался все больше и больше и разобрать что-то было все сложнее. С другой стороны, может он сам выдумал эту историю. Альфа сонно заткнулся, дернул меня за руку и повернулся на другой бок, крепко прижимая к себе. От трезвого я знаю, чего ожидать, но вот от пьяного... Немного струхнул, но постарался себя успокоить. Я ведь уравновешенный бета, а не истеричный омега. Если я не буду думать о плохом, то ничего не случится. Подумаешь, запах почти схож с тем из прошлого. Это ведь ни о чем не говорит? Верно? Но как только я пошевелился, чтобы убраться, альфа навалился на меня сверху и уткнулся носом в основание шеи. Его шумное дыхание заставило меня занервничать по-настоящему. Я начал бояться, что он сейчас не сдержится. И выбраться я не мог, слишком крепко он меня удерживал. - Тимур? - Ты так вкусно пахнешь. Так успокаивает. Я вздрогнул, когда его прохладная рука забралась под мою футболку. Уж лучше бы я лежал и не рыпался. Ладонь несколько раз задела соски. Естественно, от холода они напряглись. Но этот идиот принял сей факт на свой счет. Шеи коснулся слишком влажный язык. Недержание слюны у него, что ли? - Так вкусно. - Тимур! Придурок чертов, слезь с меня! Паника набирала обороты с каждым его жадным движением. И вот я уже лежу под ним с разорванной футболкой и приспущенными штанами. Ненавижу его за это! Невозможно сбросить его! Я такой беспомощный идиот! - Боже, Тимур. Ну, слезь! - голос дрожит, губы плохо слушаются. Из моих глаз вот-вот брызнут слезы, а он даже не думает подчиняться. - Расслабься. Не дергайся, тебе понравится. Да сто раз расслабился! Альфа прижал мои руки к подушке и медленными поцелуями начал спускаться вниз по груди. Где справедливость? Он ведь худее меня, так почему же такой сильный? Надо сосредоточиться на чем-то другом. Это не мне выцеловывают соски, нежно дразня языком. Не у меня что-то селится в животе от того, как он дует на них. Не мне нравится. Что это за чувство? Хочется вцепиться ему в волосы и заставить его… Что? И этот сильный запах осени. Пока я мучился неведомыми доселе чувствами, он отпустил мои руки и опустился до самого пупка. Там снова застрял. Вот так вот делали омеги, чтобы немного разнообразить наши отношения. Но никогда мне это не приносило особых чувств. Приятно, и ладно. Естественно, никто не бормотал в пьяном бреду «ты такой вкусный, так сладко пахнешь, так спокойно, хочу еще». Уже теплые пальцы щекотали ребра, пока он орудовал языком, вылизывая впадинку. Как хорошо, что днем я принял душ. Со стороны я, наверное, выгляжу странно: разорванная футболка, торчащие соски, влажная дорожка до самого пупка. Зачем же было так меня слюнявить? Тимур подцепил резинку трусов и с легкостью спустил их вместе со штанами до самых колен. Потом что-то забарахтался и, в конце концов, стащил их только с одной ноги. Надо было убегать, пока была возможность. Теперь уже точно никуда не денусь. Альфа устроился между моих ног. Пьяные глаза с жадностью оглядывают каждый сантиметр моей фигуры. Немного хмурятся, отмечая шрамы в некоторых местах. Ну, простите, не идеальный, как некоторые! Так странно от его взгляда и немного стыдно, что ли. В том, что он умело делает минет, я давно убедился. Но вот совсем не ожидал, что он подложит руки мне под ягодицы. Этот идиот начал подбираться к тому самому, тщательно охраняемому и я дернуться не мог, потому как дорожил членом. Как шкодливого котенка он зажал его зубами, я даже забыл, как надо дышать. Никогда, никогда больше не желаю попадать в подобные ситуации! Тимур разжал зубы, и я сразу дернулся, но не тут-то было. Палец то он уже успел просунуть! Ненавижу его! Тупой придурок! Неужели не помнит, что я ему говорил? Пьянь! Ненавижу! В принципе, больно не было, просто обидно, что он пренебрег моими словами. Даже представлять не хочу, что было бы, если бы я не попользовался игрушками с того пакета! Садист чертов! И снова это нежно-трогательное «расслабься, больно не сделаю». Да кто ж тебе поверит? Урода кусок! Альфа снова взял в рот член. Засосись хоть, не встанет больше. Мало того, что в непосредственной опасности находился, так еще и эти пальцы… Отвернулся к окну и пожалел. В темном отражении мы смотрелись неплохо. Черт! Нет, мы смотримся ужасно! Надо было зашторить его, прежде чем вести пьянь в кровать. Тимур продолжал трудиться, и я уже подумывал дотянуться до лампы и ударить по его дурной башке, или вытащить из-под головы подушку и попробовать ею отбиться, как альфа до чего-то коснулся. Что-то среднее между щекоткой и удовольствием, проползло по небу, заставляя сглатывать набежавшую слюну. Тимур улыбнулся краешком губ. Смотрится пошло, но… Не знаю… Что-то явно идет не так, как обычно. Да и член начал вяло наливаться. Бред. Я же не хочу, так почему встает? - Это волшебная сила простаты, тебе понравится, - голос звучит с хрипотцой и самодовольством. Блииин, я и не заметил, как вслух сказал! Стыдобища! Все-таки подушкой я в него швырнул, но промазал. Чтобы не видеть довольной рожи, накрыл свою голову другой подушкой. Я в домике, нет меня, и не будет! Почему я позволяю с собой такое вытворять? В комнате настолько тихо, что слышно, как он сглатывает. Я чуть не взвыл, когда саднящего ануса коснулся холодный гель. Совсем другие ощущения, чем тогда. И мне не нравится. Абсолютно. Че-е-ерт, приятно, когда он касается простаты. Еще хочу. «Тебе не нравится, ты, идиот! Даже не думай по-другому!» Проклятье! Он так умело орудует языком, что забываешь обо всем на свете, в том числе и про осторожно растягивающие пальцы. И совсем скоро я уже не понимаю, что стискиваю подушку больше от удовольствия, а не от стыда, или, не дай бог, боли. Он слишком нежный и неторопливый. Впервые закрадывается мысль, так ли он на самом деле пьян, как хотел показать. Альфа забросил одну мою ногу себе на плечо. Гладит. Лижет. Нежно толкается и вращает пальцами. Я не вынесу. Это слишком дурманящее. Воздуха совсем не хватает. Сладкая истома собирается внизу живота. Яйца уже звенят от напряжения, но мне впервые в жизни не хочется вставить. Хочется расслабиться и посмотреть, что из этого получится. Тимур забирает у меня подушку и заставляет перевернуться на живот. Побег? Какой там побег! Хочу разрядки до невозможности, а он все продолжает чудить. Кончик языка прошелся по косточкам позвонка, опускаясь к ягодицам. Слегка щекотно, но приятно. Альфа подложил подушку мне под живот, заставляя отставить задницу. Но мне уже все равно. Хочется уже подрочить и избавиться от этого напряжения, но он не дает, удерживает, чтобы я не кончил раньше времени. Он целует меня прямо там, наверняка ощущает рубцы, но молчит. Становится только еще нежнее, еще ласковее. Мягкая волна накатывает, накрывает с головой, заставляя нырнуть в самую глубину удовольствия. И мне не хватает того самого слегка щекочущего ощущения на языке. Просить его равносильно полной капитуляции. Вилять бедрами еще хуже. Я ведь не омега и никогда им не буду. Но терпеть нет сил. Я сдаюсь, а он как будто понимает без слов. Да ему и не надо, он слишком чутко реагирует на малейшие стоны. И этот пьянящий запах осени… У меня голова идет кругом. Хочу. Хочу. Хочу. Снова ледяной гель. Настолько много, что даже по бедрам течет, зато проник быстро и сразу замер, давая привыкнуть к ощущению дикой наполненности. Холодная смазка постепенно нагревается, и я слышу полный боли стон «не могу больше ждать». Альфа схватил меня за бедра, вынуждая встать на колени. Лихорадочные, беспорядочные поцелуи в спину, плечи, шею, затылок. Сладкое покусывание. Я снова спиной к альфе, но на этот раз к страху примешалось удовольствие. Понимаю, что сделать не больно он уже физически не сможет: слишком долго он этого ждал. И от понимания того, что он не может сдержаться именно потому, что любит, немного успокаивает. У Тимура всего пара рук, одни губы, один язык, но почему же кажется, что он повсюду? Гладит, лижет, кусает, целует, снова гладит. Сумасшествие какое-то. Ладонь медленно ползет по груди, нежно скользит по кадыку, он заставляет меня поднять влажную от пота голову. Пальцы слегка грубо обхватывают челюсть, заставляют открыть рот и принять их внутрь. Как только я начинаю посасывать соленые пальцы, он кусает в основание шеи, и я бурно кончаю. Капли крови вместе с потом красными слезами печально падают на влажную простыню. Альфа тихо рычит, судорожно глотает и толкается особо сильно, до самого узла. Но зацепиться ему не за что. Он снова рычит, все еще не разжимая зубов, обхватывает под животом, заставляя сесть на его бедра. Его пальцы тоже кровоточат. Я и не заметил, как его укусил, а он продолжает нежничать - поглаживает, успокаивает. Но мое сердце все равно бьется в рваном ритме. Его тоже. Я сделал это. Не сбежал и получил ни с чем не сравнимое удовольствие. Эйфория владеет каждой клеточкой моего тела наравне с истомой и легкой усталостью. Тимур постепенно расцепляет зубы, но тщательно зализывает ранки. Он не думает извиняться. А я не прошу. Мы постепенно остываем, кожа покрывается мурашками, альфа все еще не отпускает, как будто находится в сцепке с омегой. Не знаю, рыдать мне или смеяться. - Пойдем в душ. У меня коленки дрожат от неудобного положения. Но идти не приходится. Эта пьянь умудряется доставить до душевой на своих двух. Разговор не клеится, и мы быстро ополаскиваемся, заворачиваемся в халаты и идем в другую комнату. Вернее я иду, а он плетется следом, словно на привязи. Не хочу сейчас менять простыни. И думать тоже не хочу. А утром не могу пошевелиться. Болит каждая косточка, каждая мышца. Ранка на шее ноет и тянет. Свет больно бьет по глазам, голова раскалывается. Про задницу даже думать не хочется. И альфы рядом нет. Запаниковать не успел - он вбежал в комнату и кинулся ко мне. Одеяло было безжалостно сброшено, шея тщательно осмотрена, впрочем, как и все тело. - Значит, не приснилось. - Ты еще упади и начни кланяться, - я кое-как поднялся и поправил сбившийся халат. Как теперь передвигаться? Как сидеть? Как вообще Тимур терпел это? Ведь я не был настолько нежным и осторожным с ним в первый раз, как он со мной. - Ты злишься? - Только за метку. И оправдания, то, что ты был пьян и не знал, что делаешь, я не приму. У нас, кажется, был фиктивный брак для «родственников». - Ну давай, закати истерику, - Тимур вдруг изменился в лице, скрестил руки на груди, закрылся. - Обвини меня в домашнем насилии, и мы разойдемся. Пришлось повести себя как истинный омега и залепить ему затрещину. Только вот в слезах убегать никто не собирался. - С чего ты взял, что было насилие? Мы переспали по обоюдному согласию, и то, что я сразу не хотел, картины не меняет. Секс был, мне понравилось. Тело с непривычки будет болеть, но это скоро пройдет. Кроме легкого беспокойства, ты проблем не доставил. Тимур продолжал стоять. Непонятно, что он чувствует и, чтобы окончательно убедить его в том, что я не в обиде, я погладил его по горящей щеке и легонько поцеловал. Было глупо вставать на цыпочки и тянуться к нему. Сейчас развалюсь на сотни частей. Удивительно, что песок еще не сыплется. - Завтрак на тебе, я в душ. Древние старики двигаются легче меня. Все же надо было отлежаться и поизображать из себя больного. Только вот нафига, если и так Тимур чувствует себя виноватым? Все равно мне от этого легче не станет, наоборот, он будет еще считать меня слезливым слабаком. Оно мне надо? Альфа навалился сзади, чуть не сбив меня с ног. - Спасибо. - Дурак. Нормально все. Но завтрак все равно с тебя. Мой первый секс в роли пассива прошел очень даже неплохо, можно сказать - отлично. А все из-за того, что не было дурацких ассоциаций. Кошмары, кстати, тоже не мучают и уже давно. Так что это я должен его благодарить. - И подушечку принести? - Было бы неплохо. Он монстр в постели. Прохладная вода должна была умерить боль, но нет. Такое чувство, как будто перетрудился. Щеки моментально загорелись, пришлось сделать воду еще холоднее. Да и член, предатель, от воспоминаний начал подниматься. Тимур справился по всем пунктам. И завтрак отличный, и подушка достаточно мягкая. Но вот затравленный виноватый взгляд меня убивает. Можно подумать, мы сделали что-то постыдное, и он об этом жалеет. Хотя, кто его знает. Может, и жалеет, наверняка ведь не верит мне. Мне, конечно, неловко сидеть перед ним после тех стонов и тихих просьб продолжать, но я не жалею. Можно даже повторить, но только когда мышцы перестанет ломить. - Ты чего на работу не идешь? - Я облизал ложечку из-под джема. Вот бы к заднице приложить мороженое. Тимур, хоть и постарался максимально облегчить проникновение, но размеры-то у него не маленькие, и понадобится время, чтобы привыкнуть. - Так я, это… - «Это не то, то не это» - ничего не знаю. Иди, работай. Ты же кормилец в семье, - вот честно, не хотел последнее говорить с ехидством, все равно бы я не смог выйти на работу. - Тебя бесит, что я работаю? - Меня бесит, что я завишу от тебя в плане денег и только. Но в любом случае мне бы пришлось взять сегодня выходной. Формально я от него не завишу, потому как есть наследство. Но я не хочу трогать деньги того человека, не-же-ла-ю. Даже когда буду подыхать с голода, ни рубля не возьму. - Прости. Я… - Что? Сожалею? В жизни не поверю. Поторопился? Возможно совсем немного, - я бросил ложечку на стол и поднялся. Пустые чашки, грязная посуда, а мне совсем не хочется убираться. - В любом случае, заруби себе на носу - я ни о чем не жалею. Если бы не… хм… твой пьяный порыв, я бы еще долго телился. Считай, что ты лишил девственности омегу. Альфа чему-то усмехнулся и тоже поднялся. Печалька в глазах осталась, но он заметно повеселел. Я немного попятился, когда он подошел ко мне. Совсем не ожидал, что Тимур резко дернет меня на себя и крепко поцелует, до боли в губах. - Ты знаешь, ты потрясающий, мне очень понравилось. - И ты хочешь продолжения? - Было бы неплохо. - Только после того, как приду в себя, - я отвел взгляд, чтобы не смутиться еще больше. Практически прошу трахнуть себя еще раз. Я! Тот, кто боится альф, не против еще раз примерить на себя роль пассива. Но делает он это охуенно, и отказываться от такого удовольствия только потому, что у меня немного поехала крыша, я не намерен. Тем более что со временем привыкну, и не буду ощущать дискомфорта. Только вот если бы еще он согласился меняться ролями. - Ты не против? - я кивнул. Наградой мне стал очередной засос рядом с меткой. И без этого весь в синяках. Вчера даже не замечал, когда этот садист оставлял их. Получил нежный поцелуй в губы и остался в одиночестве. Все же удалось выпроводить его на работу. Если я думал, что между нами после секса что-то изменится, то я ошибся. Все было по-прежнему, что неизменно радовало. Альфа не кричал на каждому углу, что трахнул бету, не смущал меня своими жаркими взглядами. И самое главное - в постели мы меняемся. Возможно, Тимур понимает, что я не соглашусь полностью на нижнюю роль, возможно, ему самому хочется расслабиться, лежать и получать удовольствие. Я об этом не спрашивал. Меня все устраивало. Чем чаще мы посещаем Валька, тем отчетливее понимаю, что из Тимура выйдет отличный отец. Я бы никогда не подумал, что напыщенный идиот настолько сильно изменится. И уж тем более, никогда бы не подумал, что он любит детей, а дети, в свою очередь, любят его. Как-то так получилось, что альфа увидел, как я рисую. Ему понравилось и, переступив через себя, он организовал для меня выставку. Только после мероприятия я узнал, что Тимур обращался к отцу. С одной стороны, хорошо иметь связи в сфере искусства, но с другой - напрягает. Ведь если бы не связи, хрен бы у меня получилась эта выставка. И в принципе, я мог бы догадаться, что Мартын владеет выставочным центром. Именно так познакомились его родители. Именно с картин начались их отношения. К сожалению, та история закончилась печально. Надеюсь, такая участь обойдет меня стороной. - Мур, я дома! Прикинь, какой-то идиот скупил все мои картины! Неужели людям некуда тратить деньги? - Ты сильно занижаешь свой талант. Даже папа говорит, что ты гений. - Пф, твоему папке лишь бы поговорить. Он, кстати, не думает вернуться? - Я сбросил ботинки и пошел к Тимуру. Кричать через полдома не совсем хочется. При моем появлении альфа что-то быстро спрятал в верхний ящик стола. Поскольку он действовал торопливо, то не совсем аккуратно их запихнул и уголки некрасиво торчали наружу. Я, как обычно, подошел к нему за поцелуем. Если бы Тимур знал, как я поступлю, то развернул бы меня с полдороги. - Что это? Красивая яркая брошюра - медицинский центр по подбору донора. Не понял. - Давай потом. Тимур весь зачесался и попытался отобрать листок. Но не тут-то было. Я уже наловчился, извернулся и вытащил другие, похожие брошюры. И все как одна - для подбора донора для вынашивания ребенка. Я-то думал, что альфа захочет, чтобы я сделал операцию. - Что это такое? - Хотел найти сразу подходящего, чтобы на тебя похож. Внутри все заледенело. По сути, решил все за обоих. На меня, значит, похож. А потом бы остался с тем омегой, ведь у них был бы общий ребенок? - Я вижу каталог инкубаторов, но не понимаю, для чего. - Я хочу ребенка. Но не хочу, чтобы ты менял себя ради меня и моих желаний. И суррогатный омега… Я хотел с тобой поговорить об этом чуть позже. - Ты анализы уже сдавал? - Нет. - Завтра пойдем, и я сам выберу омегу. Кажется, я слишком аккуратно положил брошюры на стол. Надо было их швырнуть, чтобы разлетелись во все стороны? Мысль о ребенке уже давненько не дает покоя, но все время останавливал предстоящий разговор. Что я мог ему сказать? «Милый, я хочу от тебя милого альфочку. Прикинь, я могу сам его выносить, и мне даже операцию делать не нужно.» Или «Я хочу ребенка, дай мне денег на операцию.»? Что я должен был сказать, если мы даже не затрагивали эту тему? Ларион уже давно намекал. Ну что ж, значит, завтра его намеки воплотятся в жизнь. Обидно только, что Тимур сам все решал, без меня. - Ты не злишься? - А должен? Я же бета. - Может, уже хватит этим прикрываться? – Альфа дернул меня за плечо, заставляя посмотреть на себя. - Мне неприятно, что ты пытался решить все в одиночку! Доволен? – Напускное равнодушие вылились в крик. - Где гарантии, что этот омега не подойдет тебе лучше, чем я? Где гарантии, что ты не променяешь меня на способного родить омегу? - Ты дурак? Столько времени с тобой возиться, чтобы спустить все под течную задницу омеги? Добиваться твоего доверия почти три с половиной года и спустить все с рук? Думаешь, Валя не рассказывал мне, как остро ты отнесся к его поступку? Думаешь, я не догадывался о том, что ты думал, встречаясь с другими омегами? Ты настолько хорош, что мне запереть тебя хочется в подвале, а ключ выбросить! Думаешь, мне нравится, что какому-то придурку ты нравишься настолько сильно, что он скупает все твои картины? - Ты хочешь сказать, что я настолько плохо рисую? - Типичная реакция омеги. Нет, я хочу сказать, что ты рисуешь настолько хорошо, что я пошел наперекор себе и позволил тебе расправить крылья. - Потому что знал, что я все равно это сделаю! - Нет, потому что не хотел, чтобы ты сбежал от меня! Почему ты переворачиваешь мои слова? - Может потому, что ты не сказал, что хочешь от меня ребенка! Я же бета! Могу сделать операцию! Тимур схватил меня за руки и тряхнул так сильно, что у меня клацнули зубы. - А ты бы хотел, чтобы я изменился в угоду тебе? Ты бы хотел сломать меня для каприза? - Ребенок – не каприз. - А я вот не могу просить тебя о еще чем-то большем, чем ты уже дал мне. Не могу и все! - Подожди. Давай остынем, - я глубоко вдохнул пару раз, ощущая сильный запах дыма. Тимур нервничает и слишком переживает. Да, мы ссоримся, но я хочу вовремя остановиться. Мне не должно быть тяжело, я же бета. Из нас двоих я должен быть более рассудительным и холодным. - Так ты хочешь от меня ребенка или нет? Или тебе важно, чтобы его выносил чужой омега? - Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня и чувствовал себя в чем-то ущербным. - Тимур тоже сбавил обороты. Но ему далось это с большим трудом. - Я не ощущаю. Не переживай. - Кстати, твой папа звонил. Сказал, что твой заказ готов. Отчим все же вылечился и довольно неплохо сдружился с Альфредом. И, по-моему, они что-то мутят с тем доктором, который меня тогда чуть не съел. Как только папка пришел в себя, я сразу спихнул ему фабрику и повесил на него дом. Ларчик не хочет там появляться и денег он тоже не хочет, говорит, что зарабатывает достаточно хорошо, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь. Брата Тимура я все еще не могу увидеть. Я узнал о том, что он живет с Мартыном совсем недавно. И живет затворником. Пока никому не удалось его вытащить из комнаты и той скорлупы, в которую он себя загнал. «Родственнички» больше не появлялись. Уж не знаю, что с ними случилось, но они отказались от претензий на наследство. - Я тоже тебя люблю. - Ты всегда это говоришь, когда тебе что-то нужно, - альфа хмыкнул, но гневаться перестал. - Нет. Не всегда. - Ну-ну. - Ты ведь уже согласился пойти завтра в клинику, так что ничего не нужно. И я, правда, тебя люблю. - Сегодня я сверху. - Да пожалуйста! - Я поднял руки вверх. Обычно, когда я говорю, что люблю его - это означает, что сегодня мой день. По-другому Тимур не соглашается. Ему важно услышать эти три слова. Мне не жалко. Я бы говорил их чаще, но он тогда не верит. Не хочет верить и тому, что является идейным вдохновителем для всех моих картин. Так что еще стоит подумать, кого полюбил тот тайный поклонник. Кстати, надо бы забрать завтра заказ и навестить Серегу с Тохой, а то что-то эти два упыря в последнее время ходят, как в воду опущенные. - Иди сюда, - Тимур привычным жестом привлек меня к себе и нежно поцеловал. Вот теперь я точно поверю, что мы помирились. - Давай в другой раз вместе решать проблемы? - Угумсь.