Из графини в счастливую служанку.

…Художественный зал представлял собой просторную светлую залу, набитую кучей девочек с кистями в руках. Именно в этом месте нам предстояло провести ближайший час. Заняв место у ближайшего мольберта, я позвала к себе господина.  — Сиэлла, иди сюда! — я указала ладонью на свободный мольберт рядом с моим. Граф нехотя подошёл ко мне.  — Чего это ты, интересно, такая довольная? — ухмыльнулся он.  — А чего грустить-то? — я пожала плечами, рассматривая тюбики с красками, — Тут, кажется, весьма качественные материалы.  — Кто бы сомневался, — Сиэль уселся за мольберт, — это ведь академия для девушек из знатных семей… Я дотронулась до кисти. Мягкая беличья шерсть. Великолепно.  — Кстати, ты любишь рисовать? — я вопросительно глянула на господина. Он на секунду замер с раскрытыми глазами, очевидно, пытаясь понять «почему эта служанка обращается на „ты“ ко мне?!», однако вспомнив, что сам приказал обращаться к нему, как к сестре, выдавил облегчённую полуулыбку.  — Это имеет значение?  — Нет. — ответила я. Просто в детстве ты любил рисовать…

•••

Урок начался, когда в зал вошла сероглазая женщина в длинном серо-малиновом платье с кистями в руках.  — Доброе утро, леди Мартин! — девушки одновременно встали с мест и сделали реверанс, что я повторила, в то время, как граф слегка растерянно смотрел на нас.  — Это преподавательница живописи… — прошептал он, когда я села на место, -…леди Линда Мартин… Я заинтересованно наблюдала за Линдой, раскладывающей кисти на большом столе.  — Доброе утро, уважаемые юные леди. Сегодня по графику мы должны были окончить ваши портреты, но в связи с приближением бала и прибытием новеньких, я даю вам полную свободу в творчестве — на этой неделе я жду от вас рисунок на свободную тему. Я счастливо улыбнулась и сильнее сжала кисть в руке. Сиэль фыркнул.  — Что это за организация?.. Свободная тема — это не педагогично… — пробормотал он, но я уже его не слышала — я мечтательно смотрела на идеально чистый холст, натянутый на мой мольберт. Что же нарисовать?  — …А что ты будешь рисовать? — я вопросительно посмотрела на господина.  — Не знаю… Не люблю рисовать. Это просто пустая трата времени. — ответил он и на миг о чём-то задумался. Пустая трата времени?.. Я внезапно вспомнила корабль, на котором плыла сюда. Вспомнила моряка, продавшего родителям Элизабет моё платье. Вспомнила ту каменистую дорогу, по которой мне пришлось пройти босой до поместья Фантомхайв, тех бездомных кошек, что попадались мне на пути. Хм… Есть идея…

• Час спустя •

 — …Всё! Урок окончен! Прячь это уже куда-нибудь!  — Хорошо, я только ушко дорисую…  — У тебя будет несколько недель, что бы дорисовать это отродье!  — Фи, как некультурно так выражаться. Это же котик.  — Мне всё равно. Прежде всего у меня аллергия…  — Гм. Аллергия на недорисованный рисунок кота?  — Прекрати. Пошли в музыкальный зал.  — Разумеется…

•••

Музыкальный зал оказался фактически точно таким же, как и предыдущая зала, только вместо мольбертов были аккуратно расставленные скрипки, а среди комнаты стоял большой белый рояль.  — Скрипки… Ненавижу. — недовольно фыркнул Сиэль.  — Полагаю, ты никогда не можешь быть чем-то довольной. — заметила я. Граф грустно усмехнулся.  — Правильно. Теперь — никогда. Я молча сжимала в руках смычок.  — …Так значит, у тебя аллергия на котов? — наконец произнесла я. Я прекрасно помнила об этом, ведь сама этим страдала. Однако, в отличии от Сиэля, аллергия не мешала мне любить кошек. Хотя, у графа она была гораздо сильнее. Говорили, что с возрастом это пройдёт. Не прошло?..  — Да.  — Ты, верно, их ненавидишь?  — Не важно, как я к ним отношусь, главное — у меня на них сильная аллергия. От единого волоска у меня начинается сильный насморк.  — Понятно. У меня тоже аллергия, но не такая сильная. Я подумала о том, что я уже очень давно на разговаривала с ним просто так, в этой спокойной обстановке. И ещё о том, что он сейчас очень задумчив и насторожен, должно быть, он думает о деле и понимает, что никакая это не спокойная обстановка, а предполагаемое место преступлений. Неслышно к нам подошла русоволосая девушка.  — Здравствуйте, леди. Я — Маргарет Милтон, дочь герцога Милтона. Вы, верно, новоприбывшие? Я выдавила миловидную улыбку.  — Верно. Позвольте представиться, я — Виктория Голден, а это — я указала ладонью на безразличного ко всему господина, — моя сестра Сиэлла Голден. Мы дочери графа.  — Приятно познакомиться. — пробормотал Сиэль.  — Взаимно. — Маргарет улыбнулась, — Позвольте спросить, как вам наша Академия?  — Довольно неплохое место. — ответил Фантомхайв. Я усмехнулась.  — Я буду солидарна с сестрой и добавлю, что мне весьма нравятся эти залы.  — Хм, залы? — девушка оглянулась, — Ничего необычного, на самом деле. В академии довольно много таких залов. Что ж. А теперь я должна вернуться на своё место, прошу меня простить. Маргарет слегка поклонилась и убежала.  — …Тебе правда нравятся эти залы? — хмыкнул Сиэль.  — Честно говоря, мне всё равно. Я подняла голову и посмотрела в одно из многочисленных окон. За стеклом играло слепящее зимнее солнце.  — Они, конечно, просторны. — продолжила я, — Но чересчур светлы. От этого чрезмерного света болят глаза. Я невольно вспомнила свой сон. Свет, свет и девушка с светлом платье с брошью в виде распростёртых крыльев. Я так задумалась, что не заметила, как Сиэль прошептал.  — Это правда. Иногда лучше находиться во тьме…

•••

День прошёл довольно бессмысленно и одновременно интересно. Меня пытались научить играть на музыкальных инструментах — теперь Сиэлю придётся платить за поломанную мной скрипку. Господин долго ругался на этот счёт и приказал мне научиться играть на ней до конца года. Учитывая то, что сейчас ноябрь, время ещё есть. Придётся поговорить с Себастьяном. Ну ладно. После урока музыки у нас была вышивка, на которой бедный граф исколол себе все пальцы; французский, в котором мы оба преуспели, чем удивили преподавателя; а также другие уроки. Солнце уже село и у на оканчивался ужин, после которого следовала вечерняя молитва. Избалованная бесподобным чаем Себастьяна, я была вынуждена признать, что чай в этой академии мне не нравится. Я в очередной раз поняла, как плохо, когда под рукой нет демона.  — Отвратительный чай. — без колебаний выдала я. Может, для других этот чай и не плох, но я привыкла к кухне дома Фантомхайв и здешняя, пусть и профессионально приготовленная еда, мне казалась безвкусной.  — Как ни противно мне это осознавать, но я согласен.  — «Согласна». — поправила я. Граф хмыкнул. После ужина мы собрались в одном из залов на первом этаже для вечерней молитвы. Девушки столпились в зале, взявшись за руки. Когда часовая стрелка на настенных дошла до одиннадцати, они начали негромко молиться. Вечером в лампадке огонек горел И Хранитель-Ангел на дитя смотрел. Детская молитва — в ней слова просты, Сказаны от сердца, светлы и чисты. «Господи, помилуй, маму сохрани, Помогай всем людям — добрые они! Бабушке здоровья дай на много дней, Чтобы завтра утром в храм пошли мы с ней! Кто сейчас болеет, кому тяжело, Господи, помилуй, не оставь его! » Так молилась крошка на ночь, как всегда, И сияла в небе ранняя звезда. Мы с Сиэлем стояли в стороне. Я слушала этот зачарованный шёпот.  — Полагаю, мы с тобой не будем молиться? — усмехнулся господин. Я отрицательно помотала головой и шепнула.  — Мне не о чём молиться. Мои родители давно убиты. На этом свете существует лишь один человек, которому я пожелала бы счастья и здоровья. И он стоит рядом со мной. Фантомхайв промолчал.  — Благодарю. — наконец выдал он и с едва уловимой грустью в голосе добавил, — Мои родители тоже убиты, так что никто кроме тебя не мог бы сказать мне этих слов.  — Элизабет. — настойчиво произнесла я, вспомнив одинокую кузину, — Пожалуйста, не забывайте её. Почему-то в этот момент я не могла обратиться к нему на «ты». Уж больно решительно и самостоятельно он выглядел в этот момент.  — Пожалуй, — нехотя согласился граф, — но позволь сказать… Внезапно он подошёл ко мне поближе и склонившись над моим ухом едва слышно прошептал.  — …Я не собираюсь что-то обещать обычной служанке. Девушки стали расходиться и господин незаметной тенью проскользнул на лестницу. Я поднялась за ним и увидела его у дверей нашей комнаты.  — Кстати, — тихо добавил граф, когда я подошла к двери, — не желай мне счастья — это бессмысленная трата времени.  — То есть, Вы никогда не будите счастливы? — сдержанно ответила я, хотя от осознания этого по сердцу разливалось отчаяние, — Вы это хотели сказать? Сиэль с отвращением фыркнул.  — Ненавижу людей, показывающих свои эмоции. Ты очень хорошо и сдержанно вела себя. Будь добра и дальше делать вид, что тебе всё равно. Не терплю жалости ко мне. Я кивнула и когда господин отвернулся, по щекам потекли горячие слёзы. Почему он так сильно изменился?

•••

Сиэль ворочался в постели, я сидела на кровати, прекрасно понимая, что не усну. Граф повернулся ко мне и открыл глаза.  — Думала, я не пойму, что ты не спишь? — прошептал он. Я улыбнулась в темноте.  — Вы, как всегда, безумно проницательны. — ответила я, вглядываясь в его лицо. Даже в темноте я различала эти аристократические черты. — Почему Вы не уснули?  — Я не знаю. Сиэль прикрыл глаза.  — Может, мне спеть Вам?  — Что за ерунда? — он открыл глаза и посмотрел на меня, недовольно добавив, — Хочешь спеть мне колыбельную? И пусть он убедительно изображал недовольство, в его глазах я разглядела интерес. Я вспомнила тот день, когда он невольно подслушал мою песню. Не обратив внимания на язвительные слова господина, я закрыла глаза и принялась негромко напевать. Ты в молчании своем Так похожем на доспех Споря с грязным вороньем, Враз забыл и проклял всех. В поле ветру расскажи, Как отверг слова мои, Как не ведал, что от лжи Исцеляет яд змеи. Дорога вперед, дорога назад. Смятенной души затравленный взгляд Летит мотыльком на адский огонь И смех сатаны несется вдогон. А к раю тропинка долбит висок, Кричат под ногами кровь и песок. Под слоем часов, месяцев, лет Под грязью и глиной прячется след Ты слушал внимательно, даже не решившись перебивать. Ты просто робко закрыл глаза, боясь, что я исчезну, как мираж и песня прекратиться. Но моё тихое ласковое пение разбивало темноту, всё так же убаюкивая тебя… Выпив злобу и печаль, Не оставив ничего. Я устала биться в сталь Двери сердца твоего. А тебе дороже нить Замороженной тиши. Легче в спину нож вонзить, Чем достичь твоей души!.. Дорога вперед, дорога назад. Куда повернешь, в рай или в ад? Бьет ангел крылом, спасая тебя. Черт лесть разливает, душу губя. К чертям так легко бывает идти. В рай ноги сбивают камни пути, И в сердце кровит тревожная дрожь. Ах, если бы знать, куда ты пойдешь… …Я дотронулась ладонью до твоей щеки. Какой же ты прекрасный, когда спишь. Спите спокойно, господин.