Клуб Самоубийц

      Тед ненавидел цветы.       Они слишком насыщенные, густые, терпкие и тяжёлые, а сами то до черта яркие, почти что матовые; некоторые вообще такие липкие и странные, что от одного лишь прикосновения Уайта выворачивало наизнанку. Плюс ко всему рядом с ними всё время водятся какие-либо насекомые, а пчёлы, как сам утверждал подросток, слуги самого Дьявола. Асмодей и Левиафан.       А ещё больше Тед ненавидел то, что напротив подъезда где он ошивался, и по совместительству дом Криса, всё время выкупали маленький магазинчик, который был в самом низу девятиэтажки. Маленький такой, с большими стеклянными дверями и чуть желтоватой плиткой.       Один раз он проходил мимо него, заметив — новый владелец, решил заглянуть, но почему-то передумал так же резко как и предлагал, поднимаясь по лестнице, сжимая белую ручку, едва остановился. Ведь он почувствовал запах цветов. — Блять, блять, блять, — маленький металлический колокольчик разрушил тишину помещения звонким лязгом, а сам тот, кто там находился, заметил того. — Ты чего? Проходи. — Блять, блять, блять.       Кажется, он зашёл туда только из вежливости, наверное, не хотел показаться наглым мудаком, которым он и является.       Перед ним встаёт парень с растрёпанными и русыми волосами, а большие оленьи глаза отдавали рьяной голубизной при сочетании с телесной, чуть бледной кожей. «Хуле он такой красивый, я сейчас себе ебало оторву.» — Хэй, привет, — начинает он. — Я Ник Лэнгдон, работаю здесь и…       Его перебивают. — Тед. Приятно познакомится, — и они жмут руки.       Взгляд Уайта переводится на гору коробок переклеенными изолентой, висящую лампу с потолка и потрескавшуюся штукатурку, из который падает что-то странное. Подросток просто умиляется такой вежливости, когда тот просит передать веник с совком, и он думает, мол, а не так уж и плох, как это место.       И в действительности, здесь круто. Ник странно улыбается, смотрит на Теда, в этом взгляде так много заботы, едва уловимой ласки и целый космос; руки тёплые, ладони, кажется, чуть шершавые, а по венам течёт вязкое веселье и белые лилии.       Ему здесь нравится.       Или ему всё же нравится этот русый парень?       «А хуй знает» — выдыхает он иногда.       И однажды Лэнгдон приглашает его к себе домой, выпить парочку бокалов мартини, где-то затерялись даже тонкие сигареты. На часах без пяти девять, зеленоволосый мнётся, отказываться не хочет, но знает точно, если напьётся, то упаси Боже, а если нет — даже оправданий нету, чтобы свалить.       «И что, бля, делать?» — он решает перейти с режима овоща, на «нужно думать быстро, сука, думай, что сказать, он смотрит, блять».

***

      Оранжевые лучи солнца проникают в гостиную, еле и осторожно, ведь пыльные жалюзи мешают, растворяются и танцуют на персиковых обоях, а шумные крики детей и проезжавших мимо машин отдаются тупой болью в висках, чуть приглушённой, как будто под водой, глухой. Остатки сна разбиваются в маленькие хрусталики, оседают на голову, теряются в крашеных волосах, хочется что-то сказать, но слова путаются на языке ниткой, оседают; Тед лежит с Айденом на бледно-розовом матрасе, прикрытые простынёй в доме Ника.       Пьяные и счастливые.       Потому что настал рассвет.       Уайт хотел сказать «нет», но почему-то в двенадцать часов дня уже был в чужой квартире; Криса не было рядом, да вообще, его не было — он как-то с опаской смотрит на голубоглазого, а идти одному подростку не хотелось, поэтому пришлось взять шатена.       Он просто решил не обращать на того внимания, но почему-то в пять часов утра обнимает того, чуть прижимая; его волосы пахнут сладкой карамелью, а кожа такая сахарная, что кажется, прикоснёшься — рассыпется сразу же.       В глазах расплывается, всё мутное, а голова непривычно лёгкая, без единой мысли.       Уайт не спал.       И сейчас очень хорошо.       От того, что пьяный или от того…       Что он именно с ним? — Я люблю тебя, — выдыхает Тед, сдвигает брови к переносице, смотрит устало, куда-то в одну точку, а голос низкий, сиплый и неуверенный?       И Хилл не спал тоже.