Nice to meet you

— Папулик, привет. Это — Нина, она у нас поживёт. — Ёбин-Бобин… Родитель поднял на меня усталый взгляд. Он сидел в своём кабинете в тапках и клетчатом халате, традиционно роняя слёзы над бухгалтерским балансом. А тут еще я… — Ты, блин, не мог, как все нормальные дети, завести собачку или хомяч… — Нина возникла за моей спиной, и отец осёкся на полуслове. Повисла какая-то странная пауза. — Вы знакомы? — А-а… нет, — растерялся папа. — Алексей Викторович, — втянув живот и поспешно прикрыв семейники халатом, Викторович выбрался из-за стола и подошел к Нине. — Нина. — Она неловко пожала отцовскую ладошку. — Вы, наверное, вместе с Маркушей хотите в комнате ночевать? Хотя у нас есть гостевая спальня, можете и там побыть, — супермягким голоском проговорил отец. А у меня задёргался глаз. «Маркуша». В последний раз я был «Маркушей» в обкаканных штанишках с соской во рту. — Что с тобой? Секретарь подсунула «спиды» вместо валидола? — серьезно спросил я, за что сию минуту получил подзатыльник. — Спасибо, я не откажусь от вашей гостевой, — сказала мне Нина. — А я думал, мы будем обниматься в постельке, — расстроился я и тут же заработал второй подзатыльник от нее. * * * Мы просматривали записи с камер видеонаблюдения сутками. Нина жадно пила ледяной чай — слышалось, как в её бокале то и дело звякало. А потом этот лёд адски хрустел у нее во рту. Было жутко. — Ты любишь ее? — Кого? — Эту девочку? Нина говорила о Кате. Мы дошли до записей того дня, когда на нее совершили нападение. — На поверку она оказалась слабой на передок. — Так любишь? — Нина ухмыльнулась. Она знала — эта мелочь никого и никогда не останавливала. — Нет, никогда не любил. Но, похоже, меня любила она. Так любила, что отбила у меня парня. И теперь эта сука выходит за него замуж, — сказал я, чувствуя, как затлели внутри угли какой-то ранее важной запчасти. — Это пустяк, — безжалостно отмахнулась Нина. Я сглотнул комок в горле и мысленно с ней согласился. Всё пустяк. Кроме родных и их благополучия. Однако приглашение на свадьбу Евгения и Екатерины я порвал. А потом склеил. — А ты скажешь... кто был тот мужик? — осторожно спросил я. Снова послышался хруст, и я поёжился. — Он вроде как так и не сдох. — Но и заявление на тебя не смог написать. — И не сможет. Я запугала его достаточно, чтобы он до конца жизни ссался в штаны при виде рыжих женщин. — Ну и за что?.. — Расследование прекратили давно, еще когда Олеська несовершеннолетней была. Всю шайку-лейку вожатых из лагеря уволили, кроме высшего руководства. Но вожатые всё время были с детьми, должны были быть. В полиции мне сказали, что я ничего не добьюсь. Такое происходит сплошь и рядом. Тех, что недоглядели, уволили и оштрафовали. Мол, что мне еще от людей надо? А от людей мне надо было, чтобы они следили за моей младшей сестрой. Я взяла всё в свои руки. Брала их по одному и чистила, как бананы. Представить себе не можешь, насколько гнилых людей подпускают к детям. — Ее глаза расширились; она крепко вцепилась в стакан. Я сглотнул, опуская взгляд. «Боженька, пусть она никогда не узнает, что я такая же тухлая бананашка». — Ты… не боишься? — Что может случиться со мной хуже смерти? — Нина дёрнула плечом. Ее лицо освещалось только холодным мерцанием монитора. Глаза казались неживыми, а мимика неподвижной. Очень уставшая девушка. — Но я найду выродка, который сломал жизнь моей сестре. Даже если ради этого мне придётся прикинуться влюблённой, репетитором, лесбиянкой или проституткой. Они все одинаковые — и у всех на уме только дерьмо. — Стоп, стоп. Там среди вожатых были и девушки, да? — Да. Ни хрена себе. — И ты… их… тоже выследила? — Мгм, — кивнула Нина. — И ты кого-то из них… совратила? — последнее я практически пропищал. У меня аж член встал от такой крутизны. Я сглотнул. — Обеих. Развела на секс, потом шантажировала видеозаписями. Всё, я больше не смел даже рот открыть. Моё расследование изнасилований в лагере ограничилось отстёгиванием бабла местным ментам, которые обещали разобраться. Но предсказуемо забили болт. А она собственное тело пустила в расход, чтобы получить хоть какие-то зацепки. — Я выяснила, что Олеся стала не первой жертвой и, как ты знаешь, не последней. Девочкам было стыдно, почти никто не хотел ничего говорить не то что полиции — даже взрослым. — Ты прости, конечно, но почему ты еще не сидишь где-нибудь в обезьяннике за все свои... проделки? — осторожно спросил я. Нина подпёрла голову рукой и потёрла уставшие глаза — она супервнимательно изучала черно-белые шипящие видео без остановки вот уже несколько дней. — Свои слабости выставить напоказ так никто и не решился. Пойти в полицию — значит рассказать всё, как было. — Я понял. Я смотрел на нее с восторгом и завистью. Нина была старше меня всего на три года, а мужества в ней хватило бы на целую Лигу Справедливости. — Но ты же понимала: даже если взять в расчёт твою недюжинную мощь, в одиночку ты бы его не поймала. Да даже если бы поймала, что бы сделала? Ты же всего лишь девушка. Совсем одна. — Я не одна, — горько ухмыльнулась Нина. — Ты ведь ко мне почему-то прибился. Почему? — она игриво склонила голову набок. Я нехотя разулыбался, глядя на ее красивое лицо. Но ее глаза не смеялись, в них камнем застыла чернота, о которой много знать не хотелось. — Ты же понимаешь, что тебе ничего не светит? — поджала губы Нина. — Но отказываться от тебя я тоже не могу. Ты хочешь приключений? Тебе скучно? Добро пожаловать в мои дерьмовые истории! Я вышел из душа, когда на электронных часах загорелось четыре нуля. Был я в гордом одиночестве и трезвый — и поэтому оказался беззащитным перед нахлынувшим стыдом. Подумаешь, снюхал полкило какой-то дури и трахался потом со всеми, кто плохо лежал. Не страшно, практически никто об этом не знал. Внутри болело тогда так, словно жрал битое стекло. Но сейчас и это почти прошло. Почти. Поэтому у меня не поворачивался язык признаться Нине, что я ввязался помогать не только из жалости, а потому что готов был голыми руками придушить урода, который обидел близкого мне человека. И я хотел его найти. Пусть даже этот близкий человек вырвал мне сердце. Катя — не заслужила. Голова шумела от мыслей, словно в ней стоял динамик; я был в полусне. Телефон зажужжал и пополз по кровати. «Kate». Я плотно закрыл глаза. Под веками клеймом мерцало: «Kate», «Kate»... — Что? — устало спросил я. — Ты придешь? — Нет. — Почему? Я сделал глубокий вдох. Она просила о встрече всё время, сколько бы и куда бы я ни посылал ее. Я испытывал самодовольство. Вот так-то, Женечка. Вот тебе моя месть. Ты бросил меня, а я стал наваждением для твоей же невесты. Но внутри меня обитала какая-то странная херня, и я даже не знал, от кого ее подцепил. Эта херня была незнакомым мне ранее и сжимающим сердце в тиски сожалением. — Рожи ваши видеть не желаю. — Что мне сделать, чтобы ты пришел? Хоть на одну минуту?.. — В ее голосе слышалось придыхание, с которым, наверное, говорят наркозависимые. Я долго думал, что же Катя нашла во мне такого охуенного и когда это произошло? Ответа не было. — Мне это не нужно. Я, сбросив звонок, ощутил облегчение. Она, как и любой зависимый, не понимала, что рискует разбить собственную жизнь. Я проснулся лёгким и отдохнувшим. Так всегда бывало, когда я слышал Катин голос. Натянув трусишки, пошлепал босыми ногами по коридору. Стал скулить и скрестись по-кошачьи в дверь гостевой спальни, пока из-за нее не показалась взъерошенная макушка недовольной Нины. — Я не спала нормально вечность. Что, мать твою, тебе… — Я придумал, как мы поймаем маньяка. Нина помолчала, потёрла заспанные глаза. — Ну, смотри, пацан. Надеюсь, твоя идея стоящая.