Не такая любовь

…Пот заливает глаза, и Саске искренне надеется, что это только пот, а не кровь — тело уже исполосовано настолько, что он и не замечает новую боль, не знает, ранила ли его последняя атака брата или нет… Брата… Итачи уже несколько раз кашлял кровью, а теперь Саске видит, как исчезает его Сусаноо. Губы невольно раздвигаются в злой улыбке: попался, сука… А дальше Итачи делает что-то странное — он идёт к нему. Саске недоумённо выгибает бровь — что, зачем, почему он совершает такую глупость? Саске, конечно, ранен, но Итачи явно ранен сильнее, гораздо сильнее — Саске готов поспорить на свой меч, что он уже не жилец. Но он идёт. Сусаноо пропадает окончательно, Итачи шатается при ходьбе, он останавливается и судорожно закашливается. Вязкая кровь течёт меж тонких пальцев, голова наклонена, концы волос пачкаются в алой жиже… Саске улыбается. И идёт настречу — как раз вовремя, чтобы подхватить начавшего заваливаться набок брата. — Са… ске… — хрипит он, и Саске закрывает ему рот ладонью. Теперь он тоже в его крови, но это ерунда, это неважно. — Что, нии-сан? — наклоняется ниже. — Поиграешь со мной, нии-сан? Или в другой раз? А другого раза не бу-удет… — издевательски тянет он и — неожиданно даже для себя — резко заканчивает: — Как и для тебя, тварь! Итачи, кажется, и так еле дышит, но Саске бьёт его не колеблясь. И ещё раз. И ещё. Глаза брата закатываются, из горла вырываются хрипы, и он судорожно цепляется за руку Саске, почему-то ощутимо прогибаясь в спине. Он хватает Итачи за волосы и дёргает его голову назад; брат в его объятиях выгибается ещё сильнее, и Саске кроет, сумасшедше кроет. Он ненавидит Итачи так сильно, что странно, как он не испепелил его одним только взглядом, как тот вообще ещё может дышать рядом с ним, лёжа на его руках… как вообще ещё может дышать сам Саске — чёрный дым, что годами клубился в его сердце, по всем законам анатомии уже давным-давно должен был навестить и его лёгкие, но, видимо, немного припоздал… И навестил только сейчас. Дыхание сбивается, Саске кажется, что он сейчас задохнётся. Он заносит руку ещё раз, бьёт — на этот раз в лицо. Голова Итачи откидывается в сторону как у сломанной куклы, и что-то внутри Саске удивляется, как он в принципе умудрился после такого удара сохранить её на шее — самому Саске казалось, что она просто должна была слететь с плеч и покатиться по серой каменистой земле. "Ты недостаточно силён… Тебе не хватает ненависти…" — и на разбитых губах брата мерещится дьявольская усмешка, и Саске трясёт. "Почему?! — хочется заорать ему. — Почему после стольких лет и стольких тренировок ты всё ещё сильнее меня, нии-сан?! Почему я даже не могу тебя убить?!!" — Са… ске… — снова пытается прошептать он, и окровавленная рука с перстнем на среднем пальце тянется к его лицу, но Саске перехватывает её, резко и сильно опуская на землю. Слышится треск кости, но Итачи только тихо вскрикивает… …и вдруг начинает смеяться. Саске озадаченно моргает, но этот странный скрипучий звук может быть только смехом — глаза Итачи улыбаются. И он вырывает их. На этот раз брат кричит громче, тут же срывается на кашель, а потом снова силится что-то прошептать, и Саске наклоняется ниже, чтобы услышать еле различимое: — Молодец… Он ушам своим не верит и поднимает голову, чтобы рассмотреть лицо Итачи, а он снова улыбается. Кровь течёт из пустых глазниц, заливая как никогда бледные щёки… но ямочки на них остаются теми же, до боли знакомыми, до боли родными… — НЕТ! — кричит Саске и разжимает руки. Итачи валится на землю, он даже не может хоть как-то смягчить своё падение, но улыбка с его лица не сходит, и искажается кривой гримасой боли лишь на миг. — Ты не человек… — шепчет Саске. — Не человек… Чудовище! Шаринган в его глазах давно перестал действовать, но и без него Саске с потрясающей чёткостью видит, как Итачи едва заметно качает головой. — Ах ты дрянь! — Саске снова бьёт его. — Почему тогда я не могу… почему я… Губы брата по-прежнему растянуты в улыбке, но на этот раз он ничего сказать не пытается. Да ему и не надо — по одной его ухмылке всё ясно: Саске по-прежнему остался всего лишь его маленьким глупым братом, который даже за свой клан отомстить не может… который даже не может убить предателя… да что там убить — он и страдать-то по-настоящему его заставить не способен! Делает, что может, а Итачи хоть бы хны… вот и всегда так было… ВСЕГДА! Саске отвешивает брату пощёчину и снова слышит тот надрывный скрипучий смех — эта тварь смеётся над ним! — Вот увидишь, я сделаю так, что ты мигом перестанешь смеяться и заорёшь от боли, — шепчет Саске, сам не особо веря в то, что говорит. Итачи тоже не верит — губы кривятся сильнее. Саске хочет ударить ещё раз, чтобы размазать дерзкую ухмылку по этой наглой роже, но сдерживается — понимает, что не поможет. Вместо этого он почти ласково скользит пальцами по виску, щеке, подбородку… И совсем не рожа это, а вполне себе лицо, красивое лицо; даже так — с разбитыми губами и пустыми глазницами — всё ещё красивое. Тонкие брови удивлённо изгибаются, и Саске оглаживает и их. Между ними залегает морщинка: Итачи озадачен. Саске ухмыляется: "И на тебя есть управа… тварь". Левая рука Итачи поднимается — Саске ей не мешает; влажные от крови пальцы слабо вцепляются в его руку и силятся убрать её. — Что, не нравится, когда я тебя касаюсь? — Саске уводит руку и теперь ерошит слипшиеся от натёкшей крови волосы брата. — А когда бью, нравится? — резко смыкает ладонь на его горле. — Отвечай, сука, нравится?! — Итачи хрипит и, кажется, вот-вот задохнётся, но Саске уже понял, что убить его он не может не потому, что у него недостаточно для этого сил — сейчас бы Итачи и распоследний генин хлопнул как котёнка — он просто неудовлетворён. Он не отомстил — и неважно, что Итачи в его руках и вот-вот отойдёт в мир иной: Саске чего-то не хватает, чего-то… Сломленности Итачи ему не хватает. Он лежит в его руках полностью обессилевший и лишённый своего главного оружия — но всё ещё видна во всём облике его некая стать, некая… гордость, которую непременно следует из него вышибить — перед тем, как убить. Иначе он не раскается в том, что совершил, и покинет этот мир как мученик… чтобы встретиться в Стране Мрака со своими ублюдочными дружками и похвастать им, как его младший брат умудрился хлопнуть его, но при этом не забрать у него самое дорогое… Самое дорогое… "Саске, ты — самое дорогое, что только у меня есть… — сказанное миллионы лет назад. — Ты мой младший братишка, Саске, я люблю тебя…". Я люблю тебя… — Я люблю тебя… — капли слёз разбавляют алый цвет. Итачи слегка приоткрывает рот и тянет наобум руку, касается щеки Саске, стирает очередную слезинку. Из горла его снова вырывается странный звук, но теперь это точно не смех… это звук перехваченного дыхания… …звук рыдания. Саске улыбается. — Ты правда думал, что я это скажу, глупый нии-сан? — отводит с силой руку Итачи в сторону, и она заламывается под неестественным углом. Итачи ахает и выгибается снова… выгибается так… …словно он одна из тех сучек, что готовы были по первому свисту раздвинуть ноги перед Саске. — А что? — он усмехается. — Может, ты и есть одна из тех сучек, а, нии-сан? Ты ведь говорил, что "любишь" наш клан, а сам взял и вырезал всех, кроме меня… что бы это значило, а, нии-сан?.. Итачи открывает рот, снова начиная издавать какие-то звуки, но Саске ударяет его кулаком в лицо, снимает с себя жёсткий пояс и хлещет его по щекам, сильнее, ещё сильнее, окончательно превращая некогда красивое лицо в кровавое месиво. Лишь бы никогда больше не видеть этой ненавистной ухмылки… (любимой улыбки…) — ЗАТКНИСЬ! — орёт Саске неизвестно кому и продолжает хлестать, пока ноги Итачи не дёргаются под ним, словно бы силясь отбросить мучителя прочь. Саске опускает взгляд вниз и внезапно понимает, что дёрнулся Итачи не потому, что больше не может терпеть побои, а потому, что он почувствовал кое-что: у Саске встал, да так крепко, как прежде ни на одну девчонку не вставал. И правда — что ему все эти девки, когда столько лет у него только ОН стоит перед глазами, только ОН маячит где-то впереди, только ЕГО ему надо достигнуть и добиться… во что бы то ни стало. Ну вот он, лежит под тобой, радуйся. (Почему же ты не радуешься, Саске?..) — Заткнись, — шепчет он. И тянет руку вниз. * * * Пока Саске стаскивал с Итачи штаны, тот брыкался как мог — и брыкался, несмотря на своё состояние, довольно ощутимо. Однако сказать почему-то ничего не сказал — только мычал как заблудившаяся корова. "Я заблудился на дороге жизни…" — вспомнилось как из жизни прошлой. — Мы оба заблудились, — вынес вердикт Саске и взял Итачи под колени. Он снова начал сучить лапками, как запутавшийся в паутине жук, но Саске уже давно было всё равно — возможно, ему стало всё равно, как только он услышал звуки рыданий, доносившиеся из горла Итачи. Да, ему стало всё равно именно тогда. Протолкнуть член в узкое, постоянно сжимающееся отверстие удалось не сразу, но Саске ни на миг не подумал отступить от своего замысла — даже если Итачи своей задницей кожу с его члена сдерёт. Он нажал сильнее, на долю секунды ему стало больно, а потом Итачи закричал — нет, он просто заорал как оглашённый; Саске даже вздрогнул испуганно — не думал, что в изломанном теле брата ещё осталось столько силы, чтобы так вопить. — Что, не нравится? Ничего, мне тоже… если тебя это утешит, конечно. Двигаться было трудно, трудно и больно, но Саске не останавливался ни на мгновение, продолжая вбиваться в ослабевшее от происходящего тело — Итачи уже не дёргал ногами, только голову отвернул, а зачем? Всё равно же глаз нет, и он ни хрена не видит… и плакать не может — значит, и не слёзы прячет… Да и что там вообще можно прятать — даже место, где на его лице когда-то был нос, теперь можно угадать только с помощью интуиции. — Не смей… отворачиваться… дрянь… — шипит Саске, но голову его обратно не поворачивает. А скользить в его теле меж тем становится всё легче и легче. Саске даже начинает казаться, что он и в самом деле может получить от этого удовольствие. Впрочем, он его уже получил — он уже сломал Итачи, и он больше никогда не сможет держаться с прежней гордостью, даже перед своими дружками из Акацуки, даже в Стране Мрака — не сможет. Он мог держаться как герой, когда вырезал почти весь свой клан, он мог держаться как герой, когда проиграл единственному, кого он в живых оставил, он мог держаться, когда ему вырвали глаза, сломали обе руки и разбили лицо… …но он больше никогда не сможет держаться, как прежде, потому что сейчас единственный, кого он по какой-то неведомой причине оставил в живых, сидит меж его раздвинутых ног и дерёт его в задницу. Не сможет. Саске прикрывает глаза, чувствуя приближение финала… Ноги Итачи судорожно дёргаются, но Саске не успевает удивиться этому последнему рывку, последней попытке брата защитить свою мужскую гордость — он чувствует, как из его члена где-то глубоко внутри тела Итачи брызжет сперма и протяжно стонет, откидывая голову назад. Наконец-то… Туман перед глазами рассеивается только через минуту, и Саске, придя в себя, отстраняется, отпуская ноги Итачи, почти бережно укладывая их на землю. Член из растраханной дырки выходит с громким хлюпаньем, но Саске почти всё равно… пока за белёсыми потёками спермы он не видит густо-алое… — Итачи? — какого чёрта сейчас его голос звучит так обеспокоенно? — Нии-сан? — а это-то с какого?! Он склоняется над братом, но тот не двигается. Вообще никак. И не издаёт никаких звуков — а Саске вдруг припоминает, что во время траха он вроде как постанывал тихонько от боли… Так почему же сейчас молчит? Осознание хлопает его по голове как подзатыльник. Он прикладывает пальцы к шее Итачи. Ничего. Он мёртв. "Ноги Итачи судорожно дёргаются…". Глаза Саске расширились. "Он умер уже тогда, — мелькнула в голове поражающая своей внезапной очевидностью мысль. — Он умер в тот самый миг, когда я в него кончил…". Саске расхохотался. Он смеялся так сильно, что на глазах его выступили слёзы, и он поспешно стёр их дрожащими от сотрясающего всё его тело хохота пальцами. — Нии-сан… смотри, нии-сан… я любил тебя так сильно, что ты… умер от моей любви… А-ха-ха, ну не смешно ли, нии-сан? Не смешно, я тебя спрашиваю?! — удар наотмашь, и вся рука опять в крови; Саске смотрит на неё и снова начинает смеяться, издавая странные булькающие звуки. А потом ложится рядом и кладёт руки на грудь Итачи, полуобнимая его. — Я любил тебя, нии-сан. Пусть и не такой любовью, как надо… И я уверен, ты любил меня так же…