Финальная сирена

Кто бы что ни говорил, шестое чувство существует. И этим шестым чувством я уже давным-давно все поняла. Я знала, что Хайзаки нельзя доверять, но все равно доверилась. Я понимала и поведение Аомине — догадывалась, что значат все эти взгляды исподтишка, несвойственное ему молчание, — но игнорировала. Передоверилась, доигнорировалась. Итог: разбитое сердце и каша в голове. Я устала. Я хочу уехать. Начать с чистого листа — боже, какие избитые фразы. Я хочу как можно скорее собрать вещи и уехать в Америку, но… Дурак Аомине, ты все, абсолютно все испортил! Пусть я все уже знала, понимала и чувствовала — пусть, но всего этого не могло случиться, просто не должно было! Дурак Аомине… Тогда, когда я от злости на Хайзаки себя не помнила, его объятия были такими крепкими и уж слишком теплыми. И этот поцелуй в парке… Я опять сбежала оттуда. Круг замкнулся. Боже, как я устала.

***

Через мокрое из-за дождя окно небольшого кафе неподалеку от школы было отчетливо видно, как все сильнее и сильнее сгущаются тучи. Сильный ливень барабанил по стеклу, создавая атмосферу уюта даже в заурядном заведении. Где-то далеко сверкали молнии, и за ними, по сценарию, грохотал сильный гром, на мгновение заглушая мысли и звуки жизни вокруг. Такой далеко не радужный вид из окна заставлял лишь теплее кутаться в школьную кофту. Рассеянный поток моих мыслей прервал слегка писклявый и чуть обиженный голос существа с розовыми волосами, сидящего напротив. — Алекс! Ну сколько можно в облаках витать? — Сацуки щелкала пальцами у меня перед глазами. Как с идиоткой, ей-богу. Нахмурив аккуратные бровки, она сверлила меня недовольным взглядом. — Так что ты будешь? — уже спокойнее спросила подруга, кивая на меню. — Прости, — я попыталась улыбнуться как можно более жалостливо. Судя по лицу Момои, получилось не айс. — Я кофе наверно попью… капучино, — и заглянув в меню, добавила: — И сендвич с беконом, — закончила я, обращаясь к официанту. Тот, щелкнув ручкой, ушел в сторону кухни, оставляя нас на едине. — Когда ты уже поешь нормально? Все какими-то непонятными сендвичами перебиваешься, откуда силы на тренировки будешь брать? — негодовала Момои. — Са-а-ацуки, — протянула я, закатывая глаза, — у меня лучший друг — Мурасакибара. А подруга всё учится готовить и каждый день кормит меня всевозможными деликатесами, — тут я попыталась сделать лицо, которое выражало бы все, что я об этих деликатесах думаю. — Я не голодаю, просто мне не хочется есть, — подытожила я. Девушке не оставалось ничего, кроме как вздохнуть, вспоминая, каким жестким провалом завершилась ее попытка приготовить паэлью. После той паэльи я целый день провела в обнимку с белым другом, а Момои то и дело бегала в аптеку по приказу Юми-сан, так удачно взявшей выходной. — Ты мне теперь тот случай всю жизнь припоминать будешь? — с выражением обреченного на смерть человека спросила она. Я лишь кивнула в ответ, смеясь, а Сацуки засмеялась в ответ. — Ты какая-то странная сегодня. То хмурая как не знаю кто, то словно опять собой становишься. Замолчав, Момои задорно улыбнулась, после чего спросила: — Это ведь из-за Дай-чана, так? Все. Я обречена на дальнейшие расспросы. — Да, точно… Стоп, что я только что сказала?! Видимо, ответ был неожиданным как для меня, так и для собеседницы, потому что у той глаза, казалось, вот-вот из орбит вылезут. — Вау… никогда не думала, что ты способна сказать такое так запросто, — удивленно улыбаясь и потихоньку приходя в себя, сказала она. — Он сказал, что заставит меня передумать и остаться, — так же неожиданно даже для самой себя продолжила я. — Так может, дашь ему шанс? — улыбнулась Момои. — Он все равно этим ничего не добьется. Только нервы друг другу трепать. — Но попробовать всегда стоит, — настаивала девушка. — Давай закроем тему, — попросила я. Сацуки послушно замолчала, кивая в знак благодарности подошедшему официанту с подносом в руках. Этот месяц обещает быть долгим…

***

— Не думаю, что это хорошая идея, — засмеялась я в экран ноутбука. — Как? — не успокаивалась подруга, — Рвануть на машине по Америке, без денег и карты… — она мечтательно закатила глаза. — Ну, а теперь серьезно, — как всегда с легкостью меняя тему и настрой, начала она, — Когда ты прилетаешь? Ты так и не сказала точной даты, — Тори привычным уверенным жестом заправила за ухо прядь рыжих волос. — Я, кстати, сама не знаю. Дата не определена окончательно, организаторы все еще не разобрались с перелетом. Этой поездки не должно было быть, нашу группу записали на этот месяц в последний момент, поэтому все сложно. Но ориентировочно лететь мы должны в десятых числах марта, то есть как раз через месяц, — подытожила я. — То есть, прямо перед твоим днем рождения… — лукаво улыбнулась девушка. Искаженный не шибко качественной связью, ее голос звучал более зловеще, чем должен. — Именно. Но с этим перелетом, со всей этой суматохой, сомневаюсь, что будет время отмечать его, — я покачала головой. — Не переживай на этот счет, все… В эту секунду связь оборвалась окончательно. Вот досада! Закрыв ненужную теперь вкладку, я убрала ноутбук подальше, как вдруг, в кармане завибрировал телефон. Синюшный — высветилось на экране. Подумав, стоит ли брать трубку, я все же нажала на зеленую кнопку: — Алло? — Привет! Думал, не ответишь. Как насчет сходить на площадку? Тренировка опять отменилась, снова проблема в зале. Вот же нахал. А ведь он так и не объяснил свое поведение в парке. Хотя, и объяснять тут нечего, но все-таки. — Я надеру тебе зад сегодня в пять. Опоздаешь — покормишь меня ужином по дороге домой. — Окей, — невозмутимо ответил Дайки. — Отлично, хоть какая-то с тебя выгода. Асюйте, тетя! — сказала я в самый микрофон, перед тем, как положить трубку. Плюхнув свою пятую точку на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, я стала соображать, что же мне на себя надеть. Нет-нет, речь вовсе не о том, чтобы разодеться как кукла, чего, по непонятным причинам, так отчаянно добиваются девчонки моего возраста. Речь идет именно о подходящей по ситуации одежде. В длинных штанах играть неудобно, а в шортах холодно, середина февраля — она и в Японии середина февраля. Ну и что делать? Вспомнилось, как папа заставлял меня зимой надевать лосины, а поверх них — баскетбольные шорты. Я возмущалась тогда, но как-то раз мне довелось посмотреть, как выходят на зимнюю площадку знаменитые игроки. Каково же было мое удивление, когда я увидела, что их мускулистые ноги облегают совершенно узкие леггинсы, а поверх них — шорты. В общем, это только доказывало, что папашка мой был абсолютно прав. Как всегда, в общем-то. В итоге, решено было поступить так, как велел отец. Даже не смотря на то, как по-клоунски это выглядит. Даже не смотря на то, что со спортивной кофтой в придачу, я буду выглядеть, как попугай. Играть мне это не помешает. И в этот раз я проигрывать Аомине не собираюаюсь.

***

— Ты опоздал, — констатировала я, когда Дайки подошел достаточно близко. — Я специально, — обыкновенно ухмыльнулся парень. — Дурак, — хихикнула я, — Ну что, готов протереть задницей асфальт? — Я планировал протирать его тобой! — Это мы еще посмотрим, петушок. — До десяти? — До десяти, — бросила я, разворачиваясь в сторону центра трехочковой. Эта игра обещает быть интересной.

***

Я сидела на земле, переваривая только что произошедшее. Я уставилась на Аомине, он на меня. Мы оба никак не могли отдышаться, как и не могли поверить в то, что я выиграла. 10:9. Я победила. Первый раз я выиграла у Аомине Дайки. Я вообще была первой, кто у него выиграл. И по рассказам ребят, не за один год. Дайки отвел глаза, упирая взгляд в землю. Он так же сел на землю, переводя дыхание. Странное чувство затрепетало в груди… Что чувствует спортсмен, одержав долгожданную победу? Мне ли не знать… Но тут другое. Я чувствовала, будто победила весь мир. Но я победила Аомине Дайки. На котором, видимо, сфокусировался весь мой мир. Чувство невероятной гордости за саму себя распирало меня изнутри. Мне почему-то теперь стало очень важно, что Аомине есть за что меня уважать. Именно ему. Непонятно почему, мое отношение к Дайки вдруг поменялось на 360 градусов. Наверно, именно чувство оставленного позади соперничества мешало мне смотреть на него с позиции… девушки. Простой девушки, которая чувствует влечение к парню. Но больше всего я гордилась, что парня, которого «может победить лишь он сам» больше нет. Потому что… — Я выиграла, — моментально подскочила я, заставляя и Дайки подскочить от неожиданности. — Выиграла, выиграла, выиграла! -вопила я, сильно обнимая парня. Его плечи вдруг расслабились, а низкий смех защекотал мне ухо. — Ты удивительная, — сказал он, прижимая меня к себе. — Ходишь всегда с кирпичной рожей, но стоит победить кого-то в игре — радуешься, как ребенок. — Эй! — я уперлась рукой в его плечо, отстраняясь, — И что это значит? — Но иногда ты конкретно тормозишь, — засмеялся парень. Стоило мне поднять бровь, как обычно выходит, когда я собираюсь кому-то врезать, как он сказал: — Я люблю тебя, шизанутая. Окей гугл, что нужно говорить в таких ситуациях? В мыслях я обматерила пол света, но на деле не сказала ни слова, оставляя парня в ожидании. Что же ему ответить? «Правду», — как всегда ржал надо мной внутренний голос. А что если послушать его в этот раз? — Я тоже… тоже люблю тебя, наверно.

Конец

Ха-ха. Шучу. Конечно, в любой нормальной истории, с нормальным человеком, это мог бы быть и конец. Но нет. К моей заднице, видимо, магнитятся все доселе неведомые человечеству проблемы. Так что: добро пожаловать в реальность, или «История о том, как феерично все обломались».

***

Сегодня — день отлета. В 19:30 начинается регистрация на мой рейс. Но чем ближе подходил этот день, тем больше и больше я сомневалась, что вообще хочу улетать. Мы с Дайки стали парой. Когда мы рука об руку заявились на тренировку, вся команда только закатила глаза: «Ну наконец-то!». Кисе в красноречивом молчании отдал Мидориме пятдесят ен, а Акаши по сей день следит, чтобы Мурка «случайно» не врезал Аомине во время игры. И конечно, что только синеглазый не делал, чтобы отговорить меня лететь: дарил цветы, орал, как резанный петух пытался петь под окном, грозился улететь со мной, пытался забрать у меня паспорт, но я оставалась верна своей задумке. И только Сацуки знала, что на самом деле уезжать я передумала. И именно сейчас я шла, чтобы сказать об этом Аомине.

***

— Сацуки, ну что ты за человек? — негодовал Аомине. — Дай-чан, ну что плохого в школьной постановке? А тут такая возможность, главные роли сыграть! Ну не подведи меня! — распиналась Момои в ответ, таща парня за собой прямиком в актовый зал. — Ладно — просто постановка, но не «Ромео и Джульета» ведь! — Ой, молчи уже.

***

— Но ты влюблен. Займи же пару крыльев У купидона и порхай на них! — Так, достаточно! — руководитель оборвал реплику Момои, — Вам пора по домам! Аомине, Момои, вы должны отрепетировать поцелуй! — закончила она, выходя из зала. — Черт, Сацуки во что ты нас втянула? — негодовал Дайки. — Ну прости, прости. Но раз Рёки-сан сказала, надо репетировать. От такого невозмутимого тона у Аомине наглометр взорвался. — Да чтоб эту постановку так-пересяк, да об стенку! Бросив сумку на первый попавшийся стул, парень потомал обратно на сцену. — Ну и что делать? — Смотри, эту руку сюда, — она положила его руку себе на талию, — а эту на спину, чуть ниже плеча. Ага, вот так. Момои прижалась губами к губам Дайки, положив руки ему на плечи. Оба не знали, когда надо закончить, чтобы было максимально близко по ситуации. В этот момент дверь зала распахнулась, и в помещение залетел стасемидесятисантиметровый вихрь. — Аомине, мне сказали, ты… — Алекс оборвалась на полуслове. До Дайки и Сацуки долго доходила суть происходящего, а когда дошла… Алекс уже и след простыл. Та уже на всех парах неслась на выход из школы, глотая подступившие слезы. «17:28. Как раз успею к началу регестрации», — первая мысль, столь ясно отразившаяся в ее голове. Дайки со всех ног бежал к дому Алекс. Та, с собранной сумкой, уже поймала первое попавшееся такси до аэропорта. Лишь прибежав в пункт назначения, парень понял, что опоздал. Денег на такси не было, и, обматерив все существующие и не существующие миры, он поспешил на электричку. Ему казалось, — он мог поклясться, — что поезд делает в три раза больше остановок, чем обычно. В голове стояла одна мысль: «Успеть. Объясниться». И образ Алекс с глазами на мокром месте. Наконец, спустя 1 час 27 минут, Аомине уже бежал в аэропорт. «Рейс Токио — Лос-Анжелес вылетает через 25 минут», — электронный голос бесил как никогда раньше. Беспрепятственно пройдя зону сдачи багажа, он побежал к паспортному контролю. Чертов сотрудник разглядывал его долгих двадцать минут. Все вокруг расплывалось в сплошную серую массу, оставляя впереди лишь зону посадки на самолет. Аомине проходил контроли, спешил, как мог, но все же услышал фразу, которая прогремела, словно финальная серена, когда до победы оставалось одно очко: «Рейс Токио — Лос-Анжелес вылетает в пункт назначения.»