Краски абьюза

Я еду в метро. Стучат колеса, мелькают станции, входят и выходят пассажиры. Кипит обычная, повседневная жизнь. Но я словно отгорожена от нее невидимой стеной, отделена дымовой завесой. Ничего и никого не вижу, с трудом соображая, где мы едем, сжимаю сумку мокрыми ладонями и пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Сердце стучит так, что отдается в висках, перед глазами мелькают разноцветные мушки. Давление ни к черту. Я еду на свидание со своим прошлым. Прошло больше двух лет с тех пор, как я навсегда покинула твой дом. И до того момента, когда я решилась снова поехать туда. Зачем? Не знаю. Говорят, преступника тянет на место преступления, но я не преступник. Наверное, и жертву тянет туда же. Мне не нравится это слово. Но я не знаю приемлемого аналога. Два года я доказывала сама себе, что достойна жить, убеждала себя, что я человек, а не прах у твоих ног, что мои желания и нежелания хоть что-нибудь да значат. Что я живая женщина, а не резиновая кукла. И сегодня я еду, чтобы крикнуть тебе это в лицо. Или прохрипеть, если от страха спазм перехватит горло. А может просто взглянуть в глаза ставшим твердым взглядом. Или плюнуть возле твоей двери. Но это так, запасной план на крайний случай. Ты ворвался в мою жизнь залпом салюта. Но много ли надо вчерашней школьнице, чтобы ощутить себя в водовороте жизни и страсти? Ты дарил мне огромные букеты, мчал на своей машине в закат, сжимая озябшую коленку, рассказывал о неземной любви, атаковал звонками и сообщениями; ты предложил мне переехать из студенческой общажки к себе в квартиру и обещал любить и заботиться обо мне до конца дней, правда, не уточняя чьих. А еще ты полностью подчинил меня. Твоя жизнь - твои правила. А меня нет, была и исчезла, стала твоей тенью, твоей покорной рабыней. Я и не заметила, как это произошло. Ты настоял, чтобы я бросила учёбу. Да и не до учёбы мне было. Чувства затуманили мне мозг, и все мои мысли были заняты размышлениями, как бы угодить тебе. А ты был очень притязателен. Днем я носилась по рынкам, выбирая самые свежие продукты для обеда и ужина. Кстати, меню ты составил сам и требовал неукоснительно его придерживаться. И если вкус твоей любимой жратвы отличался от твоих ожиданий, следовало наказание. Сначала это была порка. Букет отборных розог красовался в огромной вазе в спальне. Я раздевались, снимала миниатюрную шелковую комбинацию, единственное, что ты позволял носить мне дома, и становилась на колени, широко разводя ноги. Удары по спине чередовались с хлесткими и резкими ударами между ног и по груди. Возбуждение нарастало. Закончив порку, ты садился в кресло. Я благодарила тебя за науку, подползала к тебе и брала в рот твой член. При этом ты требовал, чтобы я смотрела на тебя снизу вверх, покорно и благодарно. Заканчивалось это действо крышесносным сексом. Подумать только, тогда мне это нравилось. Потом, когда я тебе уже надоела, ты выражал свое недовольство не с такой эстетикой, ты просто бил меня об стену и швырял в коридор, и я уползала, как побитая шавка. Но даже в наши лучшие дни я была для тебя не более, чем резиновая кукла. Под властью внезапно одолевавшего тебя желания, ты без разговоров брал меня за волосы и опускал лицом к паху. Я судорожно извлекала из ширинки член, и, зарываясь в волосах, упоенно сосала. В любой момент ты мог меня нагнуть и грубо отыметь. Даже для анального секса ты не посчитал нужным спросить мое согласие. Просто кинул меня на стол, парой движений смазал вход, ткнул пальцем в анус и сообщил: "Сюда". И резко вошел. От боли у меня потемнело в глазах, но я не посмела перечить. Залечив повреждения, с тех пор я всегда держала анус смазанным и растянутым. Моим постоянным спутником стала анальная пробка. Увидев "аксессуар" ты одобрительно хмыкнул. Иметь меня в зад было твоим любимым видом секса. Удивительно, но я считала все происходящее нормальным развитием событий, а тебя - влюблённым и страстным. Я трепетала от возбуждения, едва увидев тебя с плеткой в руках. Ее обжигающие удары доставляли мне наслаждение, и я целовала руки, избивавшие меня. Ты развратил меня, и я привыкла возбуждаться от побоев и унижений. Ты требовал, чтобы мое тело было идеально глаким. Но иногда тебя посещало желание побрить мои интимные места собственноручно, и я отращивала для тебя щетину на лобке. Дальше разыгрываться целый спектакль: ты входил в спальню, я скидывала платье, ты валил меня на кровать, привязывал руки и ноги к ее перилам и включал элекробритву. От этого процесса ты возбуждался настолько, что кончал, едва совершив проникновение. И после этого я должна была долго-долго сосать, вызывая повторную эрекцию. Но все это веселье было еще цветочками. Ад начался позже. Убедившись в моей полной физической, психологической и материальной зависимости от тебя, ты перешел все границы. Побои начали происходить ежедневно. При этом во всем обвинялась я. Это я оказалась неспособной вести идеальное хозяйство, и это я была виновата, что твой член вставал на меня все реже. Точнее, он вставал на меня только после побоев. Избитая и униженная, плачущая на полу, с опухшим лицом и кропоподтеками - только такая я вызывала у тебя желание. Синяки не сходили месяцами. При этом ты продолжал говорить красивые слова о любви и счастье, сменяя их в минуты приступов злобы на угрозы и оскорбления. Я не знала, что от тебя ожидать: в любую минуту твое настроение могло сменится на диаметрально противоположное. Ты отлично сумел выбрать себе жертву. Я осталась с тобой один на один. Родители в другом городе, подруги с учебы давно скрылись за горизонтом, а парней у меня до тебя не было. Тогда я еще не понимала, почему моя жизнь превратилась в ад, но мысли о том, что так жить нельзя, начали потихоньку проникать в мою голову. Но ведь это я была во всем виновата. Это я была недостойна жить на белом свете. Недостойна твой любви и хорошего отношения. Мысли о самоубийстве прочно засели в моих мозгах. Какой же никчемной я себя тогда ощущала! Пустым взглядом я присматривалась к мосту через реку, к высотным домам и рельсам ближайшей железной дороги. Но где-то глубоко внутри все же сохранялось ощущение, что теплое солнце на нашей планете светит и для меня. Сквозь стену из боли и унижений, которой ты огородил мою жизнь, робко пробивались его редкие лучи. В эти моменты я начинала сомневаться, стоит ли жить с тобой дальше. В один из таких моментов мне попался на глаза телефон женского кризисного центра. Неделю я сомневалась, а потом ты сломал мне руку. Спасибо тебе, благодаря этому я решилась и позвонила. После осознания происходящего у меня под ногами разверзлась зияющая бездна. Но признание проблемы - первый шаг к ее решению. И в один из дождливых осенних дней, пока ты был на работе, я захлопнула твою дверь снаружи. Навсегда. Конечно впереди меня поджидали трудности: поиск работы, аренда жилья, продолжение учёбы. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, сколько сил я потратила, чтобы перестать себя чувствовать полным ничтожеством, пустым местом, потерявшейся рабыней, ищущей хозяина. Твоя гадкая улыбка снилась мне в кошмарах, и я просыпалась в холодном поту, с гулко стучащим сердцем. Теперь я не хочу никаких отношений. Ни с кем. Вообще. Объявляют нужную мне станцию. Сливаясь с людским потоком, я оказываюсь на поверхности. Несколько сотен метров до твоего дома я прохожу очень медленно, смотрю по сторонам. Тихая улочка в историческом центре мало изменилась со времени моего бегства: та же аллея лип с деревянными скамейками посередине и витыми фонарями между ними, та же брусчатка под ногами и тот же киоск с фруктами. В твоих окнах темнота. Я сажусь на скамейку подумать, что же делать дальше. Опускаются сумерки, загораются круглые низенькие фонари и парадно сверкает отраженным светом снег на липах. Суетливо спешат по домам люди, грямят в отдалении трамваи, и толкаются на узких улицах, спроектированных для конных экипаей, разноцветные автомобили. Я постепенно успокаиваюсь. Нет ничего зловещего и враждебного ни в этой станции метро, которую я столько времени обьезжала по другой ветке, ни в этой улице, живущей своей, совершенно равнодушной ко мне жизнью. А липы кажутся почти старыми друзьями. И я принимаю решение: не пойду я стучаться в твою дверь. Мне не нужны ни твои извинения, ни твое удивление. Мне вообще ничего от тебя не нужно. Оставайся в прошлом, один на один со своими темными окнами и не менее темными комплексами и желаниями. Я больше не имею никакого отношения к тебе. Я свободна. Я встаю со скамейки и еду домой.