Наваждение из числа

Без преград я плёл дивную сказку, что затмит его разум рьяной игрой, Не видя препятствий, в порыве: кинешься вместе отрадно сo мной? Ты, как море — безбрежен, манил своей сутью, где ночь обнажает златые шторма, Ты шагал за мной, как безумец за светом, не чувствуя, как заплетается тьма. Но чем дальше влекло моё пламя обмана, тем глуше звучали зова голоса, Не ведал в шёлке обмана уж витиевато вилась петля. Ты, как прежде, играл по моим изуверствам, словно нить протянулась меж разумом, сном, Я насмешливо правил в тени королевства, где каждая улица — шёпот о нём. Воздух дрожал, как натянутый нерв, в бездне под кожей гуляло прозрение — не спаситель здесь был, не враг, не ответ, а живое, пульсирующее наваждение. В переулках морозных — лишь эхо, лишь имя, я расставил фигуры, как ставят венец, ты считал, что спасение — где-то в обрыве, но не знал: в спасеньи всегда есть конец. Где-то в голосе — медь, в отклонении — жалость, но излом не дрожит, а смеётся в упор. Как резец по эмали — срывается малость, и становится ясно: финал — не позор. — А теперь послушай, звучание истины, её больше некому произнести: Мы оба — и корень, и бездна, и доказательство, что разум взаперти. Нас держат не стены, не своды — лишь числа, сомнения, вечный поток. Ты выстроил всё — в себе, и вовне, но шагни — и не станет чертог. Мой язык окаменел, и в зиянии бездны отражается каждый придуманный лик. Все мои откровения — медленные, мерзкие — как удушье в груди, что ласкает тайник. В центре — не правда, не вывод, не формула. В центре — ты. С обнажённой логикой вместо плоти. Хрупкий, как тишина после выстрела, который пока не успел произойти. Не касанье — а ошибка в дыхании, не жест — а разлом в тенях вязкой речи, Горечь плотской попытки в изгнании, в чьих изгибах ни я, ни ты — не встречены.