В восемь «У Анджело»

      Дело было громким, интересным, опасным – одним словом, превосходно избавляющим от скуки, но и последствия, даже для Шерлока, выходили за рамки обычных: множественные ссадины и гематомы, сотрясение мозга средней тяжести, а также перелом правой руки в двух местах и бедренной кости со смещением (три месяца в стационаре в гипсе и еще столько же на костылях по самому оптимистичному прогнозу).       Но Холмс, конечно, и в стандартный медицинский анамнез внес свою индивидуальную неповторимость – в больнице он не пробыл и недели, молниеносно проскочив стадию оперативного скелетного вытяжения бедра, а потом убеждениями и практически прямым шантажом вынудил отпустить его домой. Шерлоку была очень важна эта победа над глупыми и несправедливыми обстоятельствами, подло лишившими его главной радости в жизни – работы. Поэтому поступить по своему и доказать самостоятельность было делом принципа, даже несмотря на то, что перемещаться по квартире ему приходилось с чужой помощью и на инвалидной коляске (супердорогой и навороченной, подаренной по случаю до приторности заботливым и в глубине души злорадствующим Майкрофтом, довольным возможностью беспрепятственного наблюдения над лишенным свободы передвижения непутевым братом).       Сиделка приходила два раза в день – утром и вечером, делая все необходимое молча, расторопно и незаметно (видимо, хорошо проинструктированная старшим Холмсом, который сам благоразумно общался с братом только по телефону), так что Шерлок не успевал дойти до точки кипения с разрушительными для окружающих итогами. А миссис Хадсон, не понаслышке знакомая с нелегким характером своего постояльца даже в хорошем настроении и здоровом состоянии, предусмотрительно перестала появляться в его квартире без прямого приглашения, лишь иногда заглядывая на минутку, чтобы угостить больного чем-нибудь из своих кулинарных опытов.       В результате, за первые дни этого вынужденного домашнего заточения, которые Шерлок отвратительно проводил лежа на осточертевшей кровати, каждая трещина на потолке спальни была изучена и каталогизирована по времени появления, скорости образования и глубине проникновения. Как не пытался Шерлок подчеркнуть свое отличие от обычной человеческой массы, но все же и он за это время прошел стадии отрицания, гнева, уныния и принятия, хоть и в характерном для него стремительном темпе и при видимом отсутствии эмоций. Немного скрасить жизнь могли бы химические опыты (Шерлок уже через неделю научился без посторонней помощи добираться до письменного стола, пусть это и занимало оскорбительные двадцать минут), но правая рука в гипсе на три четверти все равно не позволяла проводить наиболее увлекательные из них, требовавшие точных и уверенных движений и измерений. Поэтому пока Холмс лишь максимально нагружал свой мозг, круглыми сутками читая книги или разыскивая информацию в сети. А когда буквы в глазах начинали скакать и кружиться – брал завалявшийся у него еще с дела о морских контрабандистах бинокль, подкатывал кресло к окну и смотрел на улицу. Но там все тоже было досконально изучено до каждого камушка или листочка. Да и жизнь соседей напротив или случайных пешеходов, рутинная и однообразная, не представляла никакого интереса. А о том, чтобы в этом благопристойном районе произошло хоть какое-то преступление, не говоря уж об убийстве в хичкоковском духе, не приходилось даже мечтать.       Прохожие, как им и положено, проходили мимо, спеша по своим заурядным делам, небольшой магазинчик антиквариата на углу, по всем расчетам (с таким-то количеством посетителей!), еле доживал свой последний год до полного банкротства, в газетном киоске с ним по соседству ежедневно продавался один и тот же набор печатных средств массового оболванивания населения и лишь в кафе «У Анджело», как раз напротив холмсовских окон, бурлила жизнь. Заведение, хотя и не слыло по-молодежному модным или добропорядочно-респектабельным, но было удобно расположено, а хозяин не экономил на качестве продуктов и размере порций. Шерлок и сам частенько заходил туда, пока еще простая идея выйти перекусить на улицу не представала невыполнимой задачей. ***       Когда Шерлок увидел того мужчину впервые, то и внимания не обратил. Ничего особенного: вечернее свидание, воспитанный кавалер терпеливо ждет запаздывающую подружку с букетом сиреневых фрезий в руках. Единственное, что тогда вызвало некоторый интерес – это выбор цветов: редкие, купленные специально, и явно с учетом вкуса спутницы. Остальное не составляло ни малейшей загадки: мужчина недавно переехал в Лондон, жил один и работал в городской больнице недалеко от Бейкер-стрит. То, что этот человек врач, Шерлок определил за пару секунд с расстояния в пол-улицы так же запросто, как если бы у того из кармана торчал фонендоскоп или корочка медицинского диплома.       Миниатюрная блондинка в бирюзовом плаще и на высоченных шпильках в тон предсказуемо появилась через полчаса (новые туфли, яркие, но не дорогие, трут, по пути сюда приходилось несколько раз останавливаться и поправлять стельку, а потом еще и освежать подпортившийся от прошедшего дождя макияж), и пробормотав какие-то выдуманные на ходу оправдания, чмокнула спутника в щеку. Тот в ответ понимающе кивнул головой и одарил ее лучезарной улыбкой (Холмс бы на месте этого парня высказал все, что думает по поводу подобной непунктуальности и камня на камня не оставил от нелепицы, которую ему попытались навешать на уши). Но ничего похожего не последовало, и через минуту пара спокойно скрылась за дверями кафе.       В следующий раз Шерлок увидел этого мужчину спустя три дня, в пятницу. Тот вновь дожидался условленной встречи недалеко от кафе, но на этот раз без цветов. И фланировать по улице ему пришлось недолго, спутница появилась всего через пять минут. Правда, в этот раз другая. Шерлок подтянул левой рукой лежавший на подоконнике бинокль и пригляделся получше – тоже блондинка, но с менее пышными формами, зато с более практичными предпочтениями в одежде. Ханжой Холмс не был, но столь быстрая смена потенциальных партнерш у вроде бы предсказуемого строителя домашнего очага вызвала некоторое любопытство.       Однако заманчивая теория о маньяке, завлекающем наивных девушек в свои сети, чтобы расчленить или заспиртовать, не выдерживала никакой критики: доктор выглядел до скуки порядочно, и все указывало лишь на резкое, но достаточно тривиальное завершение предыдущего, началонедельного романа. Бесцельным наблюдателем Шерлок никогда не был, сплетнями о чужой жизни тем более не увлекался, но, лишенный хоть и не любимого, но иногда необходимого для поддержания себя в тонусе (Майкрофт и миссис Хадсон не в счет) общения, стал непозволительно внимателен к другим людям. И не известно почему, может, именно из-за этого пресловутого постороннего фактора, он уделил этому случаю размышлений на несколько секунд дольше и на несколько бит информации больше, чем прочим.       С тех пор глаза Холмса как бы выхватывали из толпы голодного доктора, регулярно назначавшего свидания «У Анджело» после окончания смены в больнице. То, что утилитарная цель хорошо поужинать была одной из основных при выборе именно этого кафе, сомнений не было. И постепенно Шерлок стал уже специально ждать его появления, пытаясь просчитать, сколько времени продержится очередная пассия, и как быстро ее сменит новая. Было что-то такое во взгляде этого мужчины, что позволяло ему без затруднений привлекать к себе людей, только вот даже в лучший бинокль Шерлок не мог определить в чем же конкретно заключается секрет: в цвете ли радужки, разрезе глаз или общем выражении лица… Когда же девушка не опаздывала, или же доктор из-за неважной погоды сам сразу проходил внутрь кафе, не оставаясь подождать на улице, Холмс чувствовал себя лишенным заслуженного спектакля. Будь Шерлок среднестатистическим человеком, он бы уже давно сбился со счету докторских подружек, но обычным он отродясь не был, и поэтому все помнил точно, с погрешностью до двух отмененных по уважительной причине свиданий. Но хотя все последнее время интенсивность личной жизни изучаемого объекта зашкаливала, сам он почему-то никогда не выглядел по-настоящему серьезно заинтересованным. Было во всех этих встречах и кратких отношениях что-то поверхностное, трудноуловимое, как будто в действительности он ждал чего-то другого, сам не зная чего – то ли страстной любви до гроба, то ли мистического родства душ (хотя и то, и другое по мнению Шерлока все равно являлось романтической чушью). Но несмотря на эту сдержанность, присущее доктору сочетание доброжелательности, юмора и довольно привлекательной (даже несмотря на странноватые цветные свитера) внешности позволяло ему находить новых партнерш с невероятной скоростью. Они мелькали ярким разноцветным калейдоскопом: милая миниатюрная любительница кошек (зато панически боялась собак, продержалась не больше недели); весьма раскованная брюнетка (курила и пила, вероятно, разошлись на почве различия взглядов на здоровый образ жизни), продавщица из крупного универмага (самая большая опасность от общения с которой – заработать радикулит, потому что девица немилосердно висла на локте и цеплялась за перспективного на ее взгляд жениха). При этом следующую из многочисленных пассий, наоборот, явно не устроил врач со средней зарплатой, пусть и крайне обаятельный, а другая придерживалась сайентологического учения и всегда мечтала о муже, похожем на Тома Круза (как она вообще согласилась на свидание, осталось загадкой даже для Шерлока).       Однажды, когда спутницей доктора была очередная блондинка (в процентном соотношении они побеждали остальные расцветки с неоспоримым преимуществом), оказавшаяся неожиданно громогласной, Холмс наконец-то узнал имя этого до сих пор остававшегося безымянным любителя женщин и итальянской кухни. «Джон!», – восторженно взвизгнула девица, хватая доктора под руку и разворачивая в сторону проезжавшего за их спинами по Бейкер-стрит золотого Роллс-Ройса. – «Ты посмотри, какая прелесть! Всю жизнь о таком мечтала!»       Свидание, предсказуемо, оказалось последним. А имя «Джон» – отложилось не имеющим ценности, но все равно не удаленным сведением, словно песок через замочную скважину осевшим в высокоорганизованных чертогах. ***       Через пару дней доктор снова привычно ждал у дверей кафе, когда зазевавшийся подросток в больших наушниках с розовым мехом, даже не повернув головы по сторонам, вторя бьющему в уши ритму транс-прогрессива или медитации, сделал танцующе-размашистый шаг на проезжую часть прямо под несущийся автомобиль. Реакция Джона была молниеносной – в одно движение он переместился, сгруппировался, схватил мальчишку за рукав черной куртки и рывком вытолкнул на тротуар. Автомобиль, визжа тормозами, проехал еще десяток метров, но звучные трехэтажные ругательства водителя были прекрасно слышны и с такого расстояния. Даже у привычного ко многому Холмса на миг перехватило дыхание. А доктор уже что-то строго выговаривал ошалевшему, но не пострадавшему ротозею, замедленно начинавшему понимать, что же только что произошло. Растерянно покачивая головой, спасенный что-то бормотал в ответ, а потом судорожно поправил сползшие на один бок наушники, и круто поменяв направление, двинулся в противоположную от дороги сторону.       Шерлок, честно говоря, тоже был достаточно впечатлен случившимся на его глазах. Джон как будто преобразился, на мгновение стал более живым и объемным, представ в совершенно другом свете. Решительность, смелость, быстрота принятия решения – все эти качества органично сочеталось во вроде бы непримечательном докторе. Откуда? И Шерлок тут же сделал очередной безошибочный вывод. Джон не просто врач, он явно раньше имел дело не только с ответственностью, но и с опасностью. Скорее всего, он бывший военный, причем, служивший не только в армейском тылу. Шерлок был заинтригован. Не то чтобы это было удивительно, но в то же время придавало знакомому образу больше красок и новизны. И Холмс мысленно присвоил объекту «доктор Джон» семерку по шкале оценки индивидуумов, имеющих право вообще называться человеком разумным.       Пока Холмс анализировал полученные сведения, к вновь ставшему ничем не примечательным парнем Джону подошел подвыпивший громила шести с лишним футов ростом, настырно требуя угостить его сигаретой. В том, что доктор не курит, Холмс не сомневался (упорное предубеждение, свойственное многим работникам медицины). Сначала Джон спокойно игнорировал навязчивые просьбы, но, чувствуя, что отставать этот тип не собирается, резко развернулся и что-то сказал, смотря прямо в глаза. Слов Холмс услышать не мог, но судя по моментально вытянувшемуся и чуть ли не протрезвевшему лицу оппонента и паре попятных шагов, ответ был доходчивым и образным и произвел должное впечатление. Да, сегодняшний день не уставал преподносить сюрпризы, и мелкие детали лишь дополняли общую картину. Определенно, Джон был не просто военным врачом на передовой, но офицером, привыкшим управлять людьми.       С тех пор к чтению, заочным интернет-расследованиям, химическим расчетам, чтению и снова чтению – и, безусловно, разработке сломанной конечности (Шерлок хотел как можно быстрее полностью восстановить все свои двигательные возможности) – в общем, ко всем тем занятиям, которым без устали посвящал себя Шерлок Холмс, прибавилось и регулярное наблюдение за одним конкретным человеком.       Все остальное, происходившее на улице в течение дня, Холмса интересовало мало. Должники с просроченными выплатами по кредитам, секретарши, спешащие к началу разрекламированной распродажи в торговый центр, матери-одиночки, вымотанные взятой сверхурочно сменой, студенты, сбежавшие с лекции, чтобы потусоваться в дешевом, но крутом, по их мнению баре. Вся эта толпа, разномастная и пестрая, все равно рождала своими жизненными историями не захватывающие романы, а, скорее, заурядные канцелярские отчеты. А вечером к дверям «У Анджело» подходил Джон и что-то в этой рутине неуловимо менялось. Еще парочка неприметных фактов, попавших в поле зрения Холмса в последние дни, только подтвердила его первоначальные выводы о профессии и характере Джона. Солдат и врач, терпеливый, заботливый и сильный. Однако наличие подобных образов, да еще сдобренных прилагательными, даже в мыслях казалось Шерлоку непозволительной уступкой разума эмоциям. Поэтому он частенько тщательно перебирал свои чертоги, стараясь избавиться от нерационально сохраненной информации о докторе и твердо обещал себе, что в тот день, когда полностью поправится и вернется к прежней активной жизни, обязательно вычистит их полностью.       Но когда Джон неделю спустя появился вместе со следующей блондинкой (медсестра, коллега по работе), что-то заставило Шерлока напрячься. Находясь на таком далеком расстоянии от объекта, он не мог с полной эффективностью применить свой дедуктивной метод, но даже недостаточные данные позволяли заподозрить неладное. Было в этой женщине то, что обыватели назвали бы подвохом, а человек образованный и наблюдательный – непроясненными «белыми» пятнами в «темном» прошлом. Сейчас Холмс как никогда остро почувствовал ярость от своего положения обездвиженного стороннего наблюдателя. Конечно, можно было бы задействовать помощь со стороны, но его гордость этому ожесточенно противилась, а разум настойчиво указывал на то, что эта потенциально опасная женщина доктору вреда причинять не собиралась, увлеченная своими матримониальными планами. И это выглядело так глупо и в то же время традиционно-обыденно, что настроение Шерлока стремительно приблизилось к угрожающе-взрывоопасной отметке. Поэтому как только пара скрылась за дверями кафе, он включил ноутбук и почти десять часов подряд провел за расшифровкой зулусского шифра 1885 года из монографии по криптоанализу.       А потом Джона не было пятьдесят три дня. Не то что бы Шерлок специально считал, просто подобная точность всегда являлась неизменным свойством его наблюдательности. Естественно, Холмс почти круглосуточно был занят тренировками ноги и мозга (теперь именно в такой последовательности), но как-то незаметно получалось так, что все его дела первой, второй и третьей срочности заканчивались часам к восьми и он (абсолютно бесстрастно и незаинтересованно!) подкатывал кресло к окну, чтобы понаблюдать за вечерней романтической чехардой. Но доктора все не было. Сменил место работы или вообще уехал из Лондона? Или же зажил счастливой семейной жизнью и питается дома на кухне перед телевизором в обнимку со своей притворщицей медсестрой? Шерлока определенно не должны были волновать подобные мелочи! И он был честно убежден, что они его и не волновали; так, слегка занимали гениальный разум в перерывах между по-настоящему серьезными занятиями. И вовсе ему не нужен был этот совершенно обыкновенный доктор с военными замашками и широкими улыбками всем без разбору!       Но однажды пятничным вечером около восьми тот снова появился у дверей Анджело. Немного более усталый и менее жизнерадостный, чем раньше. Холмс, как раз проводивший рядом с окном упражнение на сокращение мышц левой ноги (после снятия гипса он занимался этим практически постоянно), тут же схватил бинокль, пристально разглядывая изменения и воссоздавая в уме всё произошедшее с Джоном за время его отсутствия. Похоже, тот недавно сменил привычное место жительства и ночевал у кого-то из знакомых: напряженный разворот плеч указывал на узкий, не слишком удобный для него диван, а следы недочищенной пыли на ботинках говорили об удлинившейся минимум на сорок минут дороге на работу. Зато доктор пришел в новой кашемировой серой водолазке и черной кожаной куртке, что, бесспорно, тоже являлось признаком корректив в жизни и имидже. Хорошо хоть, что это желание перемен не распространилось на его кулинарные пристрастия.       В этот раз Джон пробыл на улице совсем недолго. Очень скоро к нему подошел молодой парень, немного выше его ростом, стройный, темноволосый, дорого и модно одетый. Адвокат или риелтор. Несомненно, благодарный излеченный пациент, сразу положивший глаз на привлекательного и внимательного доктора. И этот самодовольный тип с подарочно упакованным свертком в руках явно пребывал в уверенности, что теперь-то ему повезло и он не ошибся в выборе (недавнее не слишком красивое расставание с бойфрендом подталкивало его к активному и беззастенчиво-откровенному поиску нового кандидата на вакантное место).       Шерлок скрипнул зубами. Ну почему все эти надоедливые люди, как пчелы на мед, так и вились вокруг Джона, даже при личном общении зная о нем меньше, чем Шерлок определил, смотря через улицу из окна!       В том, что ужин был вовсе не деловым и не совсем дружеским, Шерлок был почему-то неприятно убежден. Джон выглядел немного скованно (на мгновение Холмсу даже показалось, что он сейчас извинится и уйдет), но уже через пару секунд неловкость прошла, и доктор приобрел свое обычное дружелюбие. Пожав протянутую для приветствия руку и приняв подарок, он о чем-то коротко спросил и, получив в ответ утвердительный кивок, галантно распахнул перед спутником дверь, направляя его в нужном направлении.       А Шерлок был одновременно и рад возвращению Джона, и в тоже время возмущен. Становилось ясно, что попытка его одомашнивания не удалась, какие-то не слишком достойные факты прошлого медсестры все-таки всплыли наружу и теперь он вновь свободен, но что это еще за эксперименты с широтой взглядов и разнообразием ориентации!? Было очевидно, что Джон готов многое изменить в своей жизни. Но к чему это приведет – к новому витку бесконечных свиданий, безудержному погружению в работу или же доктор, чего доброго, всерьез увлечется этим франтоватым белым воротничком, (который, за милю было видно, не подходил ему ни по одному из параметров), предсказать было невозможно. А человек, который столько времени мог удерживать внимание Шерлока, заслуживал чего-то большего. Чего именно, Холмс формулировать не стал, раздраженно отодвинув эту мысль на край сознания. Он с чуть более громким, чем было бы необходимо, стуком поставил бинокль на полку и поковылял к столу продолжить начатый утром эксперимент. Больше к окну он принципиально не возвращался. ***       А к ночи зуд в травмированной ноге сделался невыносимым, и Шерлок, позажигав везде свет и включив на полную громкость скрипичный концерт Паганини ре мажор с усердием, граничащим с одержимостью, повторил дневной комплекс восстановительных упражнений четыре раза подряд. Почему-то любимое одиночество и независимое полновластие в собственной квартире сейчас показались скучными, пресными. Он мог делать, что хотел, ни перед кем не отчитываясь и ни на кого не оглядываясь, но вот хотел ли он этого…       По прогнозу посетившего Шерлока на прошлой неделе врача он мог попробовать выйти за пределы квартиры дней через десять, но такие сроки Холмса категорически не устраивали. «Еще три дня!» – дал он себе мысленный ориентир. – «И я выйду на улицу. Пора уже окончательно разобраться с этой вечерней нелепицей у Анджело». А когда Шерлок ставил перед собой конкретную задачу, он ее выполнял.       Первый чай, который он выпил не из швейцарского термоса, заботливо оставляемого медсестрой у его кровати, а самостоятельно приготовил, спустившись на кухню, показался ему вкуснейшим из напитков. Трость поначалу ощущалась личным врагом, но он, сурово нахмурив лоб и сжав зубы, все равно прикасался к жалящей как будто каленым железом ручке, и, опираясь на этот суррогат здоровой ноги, раз за разом обходил медленными шагами комнату.       То, что в течение этих дней Джон, а особенно его новый знакомый, больше не появлялись в ресторане Анджело, было неплохо, но все равно не позволяло пустить всю ситуацию на самотек. Потому что Шерлок Холмс привык быть во всем уверенным, разрабатывать только выигрышные стратегии, и еще всегда получать то, что считал для себя чем-то нужным или полезным. А что именно ему было необходимо, сейчас он понял точно. ***       И вот на третий день, как и предполагалось, Шерлок сидел у окна, вооруженный биноклем, полностью одетый и тщательно причесанный, и даже с повязанным вокруг шеи синим шарфом, стараясь унять легкую дрожь предвкушения, сотрясавшую его последние несколько часов. Чтобы не умереть при ожидании от скуки, он еще раз наскоро пробежался по всем тридцати шести достоинствам Джона Уотсона, выявленным за все время своего за ним наблюдения: смелый, терпеливый, привлекательный, надежный, ведет здоровый образ жизни, врач, специалист, выдержанный, хорош в постели. Ответ был очевиден – он именно тот, кто станет удобным соседом, верным спутником и достойным обрамлением его таланту (быть может, и кем-нибудь больше, но так далеко Шерлок пока не заглядывал). В том, что сам Холмс является воплощением всех возможных ожиданий и даже тайных подсознательных мечтаний, он даже не сомневался. Так же как и в том, что сможет обеспечить и расцветить их жизнь самыми яркими красками и впечатлениями: азарт, погони, опасность, адреналин, служение правому делу (это для Джона), загадки, тайны, интеллектуальные поединки (это для себя) и стрельба (для обоих).       Когда из-за поворота показался знакомый силуэт, Шерлок резко вскочил со стула и направился к двери. Это было вдвойне потрясающе – самому спуститься по лестнице, впервые за столько времени оказаться на улице, вдохнуть чистый свежий воздух и в тоже время наконец-то лично встретиться с тем человеком, которого он, казалось, знал лучше родственника или друга, пока того вновь не закружило в вихре бесполезных знакомств и бессмысленных попыток найти то, что уже обнаружил и определил для них обоих лучшим Шерлок.       Он, ощущая невероятную эйфорию, перешел в несколько шагов Бейкер-стрит и оказался напротив доктора: – Шерлок Холмс. Свободная комната на втором этаже дома напротив, недалеко от вашей работы, – произнес он так, словно они продолжали начатый разговор. – Подробности и все условия на месте. А сейчас у меня только один небольшой вопрос, так, для ясности. Афганистан или Ирак?       Джон поднял удивленный взгляд оказавшихся вблизи ярко-голубыми глаз. Его дальнейшая судьба была предрешена.