Совсем

— Рози! Стой! — Скорпиус хватает собравшуюся уйти Розу за локоть и тянет на себя, — пожалуйста, еще на два слова.       Он смотрит на нее умоляюще, получая в ответ сухой кивок. Все просто: после прощальных объятий так сложно сдержать слезы. Их может позволить себе кто угодно, но только не Роза Уизли. И вот сейчас она смотрит на Скорпиуса как всегда — без эмоций, улыбается уголком губ, а на душе такой пожар — пожарище — что Адское пламя не идет с ним ни в какое сравнение.       Внутри все дрожит: она не знает, о чем теперь говорить с ним. За какие-то несколько мгновений они стали друг другу чужими, после этого прощания на платформе 9 ¾, как будто не было за спинами семи лет крепкой дружбы, не было этих случайных совсем-не-дружеских взглядов, хождений за ручку и улыбок в ответ на глупые сплетни.       Как-то автоматически для Розы началась новая жизнь, и места для Скорпиуса в ней не предусматривалось. — Да, Скорпи?       Одновременно с этим она машет рукой родителям и остальной многочисленной родне. — Знаешь, — они отходят в сторону от толпы, за одну из каменных колонн, — если я не скажу тебе этого сейчас, я боюсь, что не скажу никогда! — Скорпиус слишком нервничает, чтобы говорить медленно, и Роза видит, как он волнуется.       Она до сих пор не понимает, что он хочет ей сказать.       А Скорпиус смотрит на нее как на красивую куклу в яркой коробке, своими большими серыми глазами. — Говори, Скорпи, я слушаю тебя, — она улыбается и взгляд ее теплеет.       У них там, за плечами, семь лет отрицания самых очевидных вещей.       В одиннадцать они смеялись над колкими шуточками одногруппников и называли любовь самой глупой на свете вещью.       В двенадцать Роза фыркала на предположения Доминик о дальнейшем их со Скорпиусом будущем; а сам Скорпиус, тем временем, отмахивался от Альбуса с теми же предположениями.       В тринадцать Роза узнала, что такое ревность: Доминик решила взять дело в свои руки. Долго потом, правда, думала, как вернуть длинные волосы. А Скорпиус только смеялся: девчонки, они такие странные!       В четырнадцать Роза первый раз плакала из-за кого-то — и последний. Потому, что безнадежно — друзья не должны так себя вести. Дружба — святое, и портить ее всякими сопливыми и глупыми чувствами — нельзя.       В пятнадцать она первый раз поцеловалась с каким-то сероглазым блондином с рейвенкло и так противно, в действительности противно, ей не было никогда. А Скорпиус, кстати, наблюдал исподтишка. Все потом долго думали, откуда же у бедного рейвенкловца синяк под глазом.       В шестнадцать Роза получила анонимное письмо с просьбой о встрече на Астрономической башне. Она долго думала: кто так зло подшутил над ней, мастерски подделав почерк Малфоя? А он даже не думал шутить: просто испугался.       И теперь, в семнадцать, Роза отчетливо видит все, от чего они так со Скорпиусом бежали. — Рози, мне кажется, что я люблю тебя.       И вся суть ее мыслей — в этом. В двух словах.       Она смотрит на Скорпиуса, зажмуривается и почти сразу же открывает глаза. К горлу подступает комок и предательские слезы выступают на глазах. — И я тебя тоже. Малфой, ты абсолютно несносен!       Она кидается ему на шею, обнимает за плечи, а он осторожно обнимает ее за талию. — Тебе нужно было семь лет, чтобы понять это, да, Уизли? — Так же, как и тебе, Малфой. — А дальше что, Рози? — А дальше — ничего, Скорпи. — Совсем? — голос одномоментно становится сухим. — Совсем.       Он берет ее за плечи, смотрит ей в заплаканные голубые глаза и осторожно касается губ в неловком поцелуе. — Нет, Рози. Вот теперь — совсем.