послевкусие

      У Малии больше не перехватывает дыхание, когда она замечает в толпе его макушку, и этот факт не навевает панику — и к черту, думает девушка, зато целее оба будут.       Она сохранила в памяти каждое его прикосновение — беспечно-пламенное, въедающееся под кожу темным, запретным отблеском лучистой надежды, которую рьяно отвергает исстрадавшееся сердце. Она-не-его; и шёпотом вновь срываются тысячу раз перекрещенные кровавыми крестами три дивно-багровые буквы, шипяще-кричащие, отстраненные, такие близкие, но подозрительно не-родные.       Т — терпение, сил на которое просто-напросто не хватает; оно вальяжно протекает сквозь пальцы, и удержать его не удается.       Е — ехидство, с которым он разглядывает ее в предпоследний раз, тихо, словно про себя нашептывая, что Малия была использована. Она не верит ни единому повисшему в воздухе слову, но обозленный взгляд не оставляет надежды на спасение.       О — опасность, которая, чёрт ее дери, совсем не пугает выносливую девочку-койота; ей не впервой сражаться за то, во что она искренне — с чистым сердцем — верит снова и снова.       Малия не знает, каким должно быть с ч а с т ь е, но мудрая Лидия уверяет, что Тео — не оно.       В конце концов, он ей ничего не обещал. Он сам по себе, и ни одна девчонка не может его контролировать. Ей пришлось уйти, глотая кристально-чистые, солено-мертвые слезы, будто замерзшее зимою море; ее сердце разрывалось изнутри, клокотало и просило пощады, но девушка не думала останавливаться. Ей требовалась морозная свобода, которая послужила бы разрядкой. Одиночество не претило Малии — так гораздо легче, чем любить его.       Малия излечивается так скоро, словно это заложено в ее звериной сущности. Она реагирует на косые безмятежно-прищуренные взгляды без грубого всплеска эмоций, спокойно, не ощущая, как кровь застывает в жилах ртутью. Ей-все-равно;       вот только Тео уже не готов ее отпустить.