Машина Сновидений.

      Итак. Что мы имеем? — Меня, с разорванной мочкой уха и с кровавой раной на запястье. Курта — повязка на животе которого напоминала мне о несостоявшемся и хладнокровном убийстве. Джека — злого, растрепанного на поле битвы нашего предыдущего места локации, и Фрэнсис Бин Кобейн.       Забавно получается, если вернуться в самое начало пути, чтобы сравнить две совершенно не похожие друг на друга ситуации.       Не имея ни малейшего представления о том, что же нам делать, мы выехали за город, плотно упаковавшись в мой старенький додж.       Моя тачка была единственным средством передвижения, не считая той, которая стояла в гараже, будучи сломанной и бездыханной с точки зрения механиков Абердинской автомастерской.       Я был далек от географических точностей, чтобы определить длину предстоящего пути. Скажу более того — настолько далек, что вряд ли бы сказал, в каком направлении стоит двигаться. И как хорошо, что Фрэнсис озаботилась атласом, выверяя кончиком ногтя направление до Брюсселя.       Также, сверившись с масштабом страницы, она уверила нас в самом худшем — приблизительное время пути составит не менее трех суток, не взирая на мнительное предупреждение Джека.       Назвать данную ситуацию «жопой» было бы слишком ласково, и я придумывал название, чтобы хоть немного отвлечься от стонов Курта и мыслей о надвигающейся буре.       Бурей я назвал пришествие тех людей в черном, проникших в поместье с завидной наглостью, не обременяя себя наличием вскрытием замков и предупредительных писем, кои рассылались с одной — единственной целью — уведомить о неожиданном визите жителей того или иного дома.       Меня поразило и другое: я был способен на нечто такое, чего ранее за собой не замечал. Или же сон затянулся, или же я не спал настолько долго, что сознание дало значительный сбой, лишив меня ощущений касаемо привычной реальности.       С точки зрения обывателей вернее было сказать сошел с ума, но это лишь в том случае если бы рядом со мной не было трех пассажиров с похожими на мое расстройствами.       Откинувшись на подголовник, я пытался задремать.       Перенаселенное ужасами и домыслами сознание активно манипулировало над естественными человеческими потребностями.       Благо что хоть воздухом не побрезговало, иначе, перегруженный стольким количеством информации, я бы задохнулся, не заметив подвоха.       — Почему не самолет? — Джек смял сигаретную пачку, выкинув ее в окно.       — Потому что в аэропортах есть камеры видео наблюдения. — Ответила Фрэнсис.       — То есть, ты хочешь сказать, что видео регистратор нам не помеха?       Фрэнсис покосилась на автомобильную камеру, затем она вынула жвачку изо рта, наклеив ту самую поверх обозревающего ока, — Порядок.       — То, о чем вы говорите, не имеет ни малейшего отношения к теме. Я думаю, инквизиция не пользуется столь современными гаджетами. Ясное дело — у них свои способы по добыче информации о наших с Вами перемещениях, — Заметил я, приоткрывая один глаз. — Если верить последним событиям — им даже сон не нужен, чтобы появиться в той или иной реальности.       — Да. — Прохрипел Курт, — У инквизиции свои пути. Они главенствуют над обеими мирами. Скажу более: ваша фантазия тоже находится под их непосредственным контролем.       — Попрошу объяснений. — Джек занервничал.       — Джек, как думаешь, почему некоторые выдающиеся личности сходят с ума? — Курт улыбнулся, — Представь, они добрались до сути бытия, осознали себя выше чем любой живущий на земле, докопались до истины существования, познали лимбо, в конце концов. Но сошли с ума. А почему? Потому что это могло бы означать новый виток в информационной сетке. Представь, как переполошились бы инквизиторы, если бы каждый из ныне живущих гулял бы по параллельным мирам?       — Что в этом плохого? — Возмутился Джек. — Конечно, любой человек был бы не против совершить такую прогулку вразрез с привычными обстоятельствами. Я не предполагаю, поскольку сам этим занимаюсь на досуге, иначе бы не смел ввязываться в эту словесную баталию.       — Таких людей забирают. — Лаконично ответил Курт. — Это претит правилам. Их лишают способности мыслить здраво. Вот ты мне скажи: что есть человек?       — Сложно ответить на этот вопрос одним простым существительным. — Я задумался, — Плоть, разум, душа. Совокупность этих трех вещей и составляет общее представление о человеке как о индивидуальной единице вселенной.       — Можно скостить эту совокупность до плоти и интеллекта. Интеллект задает программу согласно которой тело спешит подчиниться владельцу. О громком же слове Душа предпочту не заикаться, ибо Душа и есть тот самый разум, способный чувствовать, сопереживать, быть чистым или же запятнанным. Позволю себе провести аналогию с червивым плодом и пригодным для употребления…       — Дайте — ка подумать. То есть, инквизиция трудится во благо статуса секретности? Чем же руководствуются эти формальности?       — Тем, что человек должен умереть. С первого своего дня рождения, двигаясь согласно обстоятельствам в сторону смерти. Такие обстоятельства еще называют судьбой. — Курт вновь подал голос. — Инквизиция не может допустить иного расклада.       — А если ты достигаешь этой финальной точки не желая мириться с узнанной информацией, — Глухо спросил я. — Что, если тебе плевать на сверхъспособности, а разум вопреки этому подводит тебя к знанию истины?       — Спичка без огня не горит. — Спокойно ответил Курт. — Твое подсознание подогревает желание, а разум спокойно дает ответы, приводя к крайне интересным выводам. Ты можешь не преследовать конкретных целей, но, рано или поздно, тебе предстоит предаться забвению.       — Как люди сходят с ума? — Тихо спросила Фрэнсис, печатая ногой на газ до упора.       — Тихо. Без лишних слов. Вспомни великих философов, музыкантов, общественных деятелей. А вспомни, скольких из них мы лишились в последней декаде прошлого века? Их убрали. Хлоп, и нет человека.       — Я… — Я запнулся, глядя в потолок, — Я страдаю ужасной депрессией — черной, непостижимой. Это, случаем, не признак моего приближения к Знаниям?       — Признак, — Мрачно откликнулся Курт, — Остается лишь считать до скольких раз за день доходит твое желание о мгновенной смерти. Я и сам был близок. Ко всему прочему не стану судить прямо, но рискну предположить, что героин мне в руки попал далеко не из чистой случайности.       Мы ехали по ночной трассе.       Машина, полная безумных трактавателей сновидений, скользила по умытому асфальту.       Я приложился к Курту, пытаясь накрыть нас обоих теплым пледом. Да и, честно говоря, вряд ли бы он помог. Ибо завладевший мною холод не был причастен к пасмурной, английской погоде. Он словно бы изнутри шел. Поднимался, чтобы превратить мои внутренности в заливной студень.       — Возникало ли у тебя ощущение присутствия отстраненности во время диалога с кем — то? — Продолжил Курт, не обращаясь ни к кому в конкретном порядке. — Словно бы желание уйти, чтобы остаться одному, в нежелании отвлекаться от более важной темы?       — Всегда. — Мы с Джеком кивнули.       — Я могу понять тех кто пишет сочинения, по одному фактору: все они хотели бы обсудить возникшие вопросы с тем, кто сумел бы поддержать диалог в привычной для них форме мышления. А зачастую таких собеседников днем с огнем не сыщешь. Вот душа и остается одинокой, будучи непонятой и разнузданной. К тому времени, когда сущность нового организма информации выявит себя в твоем теле, не останется ни одного ранее привычного дела, чтобы умертвить внезапно пробудившуюся бдительность.       Любая, я так думаю, творческая деятельность служит серьезным двигателем в процессе мышления. Это здорово, — Он кивнул, — Но какая на хрен разница. Еще одна возможность, чтобы отодвинуть мысли от предначертанной погибели средь себе подобных. В этом плане обычные люди значительно отличаются от «таких» как мы. Я уже говорил об этом тебе, Брайан.       — Ну, а ты?.. Один из нас, знающий за троих в этой машине. И каковым был твой способ поддержания жизнедеятельности? — Джек заинтересовано посмотрел на Курта (чтобы было понятно: мы сидели на заднем сиденье).       — Красные красные маки. — С ухмылкой ответил музыкант. — Очень красивое зрелище.       Никто так ничего и не понял, но представил подобную картину.       — Если вы все, кроме меня одной, знаете по десятку тысяч энциклопедий о подлунных мирах, то, скажите на милость, какого хрена мы не позвоним Тейлор, и не скажем ей, чтобы она выезжала к нам навстречу? — Фрэнсис пытливо оглядела нас в зеркало заднего вида.       — Мы не можем с ней связаться, поскольку ее могут убить после нашего звонка, — Резонно парировал я, — Нам не к чему терять девушку Джека из — за какой — то ерундовой поездки в тысячу миль.       Да, без сарказма сказать, эта поездка действительно была ерундовой по сравнению с потерей нашей лучшей подруги. К тому же, без нее мы бы не смогли отвязаться от докучливой гильдии помешанных на правопорядке инквизиторов.       — А если найти ее во сне? — Вдруг предложил Джек. — Вполне стоящая идея.       — Аналогичная предыдущей со звонком, — Хмуро пробормотал Кобейн, прикрывая уставшее лицо ладонями. — Во сне сейчас неспокойно, как и в реале.       У всех в голове вертелась сейчас одна и та же мысль: « Если мы отдадим инквизиторам Курта, то от нас навсегда отстанут»…       «Надо, всего лишь, избавиться от Курта Кобейна»…       «Оставить его в поле. Вон в том, в красном, как ему нравится.»       — Нет, — Вскричал я, ненавидя себя за свои и чужие мысли, — Я не готов избавляться от Курта даже под лезвием ножа. И вам не советую, — Добавил я с презрением, оглядывая присутствующих.       — Эти мысли — банальная самозащита в сложившейся ситуации, — Со знанием дела ответил мой талантливый любовник, — Я не сержусь на вас из — за желания избавиться от меня.       — Кто — то сейчас пендаль получит, — Я испепеляюще зыркнул на Курта. — Только попробуй еще раз так сказать.       Джек, даже сам Джек поддержал меня. А это дорогого стоило.       — Нет. — Резко сказал он, — Мы приедем в Брюссель тем же составом, не взирая на количество порванных наших глоток.       На том и порешили.       Я по — прежнему не давал себе покоя, чтобы не уснуть. Но также понимал, что дорога длинною в четыре дня покорит меня своей плавностью и тихим стрекотом шин.       Об этом я просил и Курта — отвлекать меня по полной программе. Что тот, собственно говоря, и делал, в попытке растормошить мой умирающий организм.       Ходили слухи, что от тотального, длительного недосыпа, человек мог начать видеть галлюцинации. Подобные факты действовали на меня как красная тряпка на быка, в желании заглушить невыносимые вопли уставшей плоти.       Утро мы встретили с унылыми вздохами.       Курт сидел справа от меня. Его лицо было пасмурным, серым, выскобленным. Лишь легкая рыжина волос и четкие отдельные волоски его небритого лица делали его образ более — менее отличным от образа покойника.       Я же напоминал самому себе фарфоровое изваяние с чернильным ореолом волос.       Мои глаза подернулись сеткой капилляров. И, если честно, я давно перестал различать звуки человеческой речи и запах кожаного салона.       Такой моветон не был серьезной проблемой, ибо я сам исключил возможность общения, ощущений и лишних телодвижений, дабы не расходовать энергию на никому ненужную активность. К тому же, все отлично понимали мое нынешнее состояние, не желая бередить подостывший омут моего незыблемого сознания.       Курт взял мое лицо, чтобы изучить его. Я неприветливо оскалился.       — Только не надо говорить, что я напрасно себя уродую. — Слабо проговорил я, облизывая пересохшие губы.       — Это самое прекрасное уродство, которое ты совершил ради меня, — Преспокойно ответил он, отстраняясь.       Он и в висок целовал так же — стараясь не нарушать мой несвязный покой.       К вечеру следующего дня у меня начались адские глюки.       Попробую рассказать каким же образом это происходило.       Кажется это было на какой — то заправке, где Джек купил нам всем по прохладительному напитку.       Позже он начал что — то рассказывать (сути я не помню), что — то смешное и эфемерное. Я тоже ввернул свою фразу, но вдруг осекся, чувствуя на себе взгляды присутствующих.       — Брайн, ужас. Если ты не поспишь, то мы тебя потеряем, — Рассудительно заявил Джек, кидая в меня мягким подголовником.       -… Джек, но мы останавливались на заправке. Ты что, не помнишь? — Возразил я, чувствуя как мимо меня пронесся незначительный ветерок. — Ты купил две банки колы, после чего сел в машину и мы вновь тронулись в путь… (Мой голос звучал словно со стороны, будто говорил не я, а неразборчивое радио с глубины подводной лодки).       — Брайан, прости, но я все же настаиваю на твоем сне. — Джек всего лишь утвердился в своем решении касаемо меня.       И я, вот ведь странное дело, предпочел с ним не спорить.       Если уж сон и был готов настигнуть меня в ближайшее время, то я не смог бы с ним бороться, не взирая на все его последствия.       Зрение слегка ухудшилось, чтобы перестать пытаться прочесть транспаранты с эффектными названиями Американских штатов. Глаза слипались. Ощущение песка под веками усиливалось не поминутно, раздражая меня болезненным трением по пурпурной от напряжения роговице.       Джек ввязался в новую словесную баталию.       На этот раз тема принадлежала всеми забытой героине музыкального Олимпа. И, если мне не изменяла память, то время приходилось на двух тысячные, когда Аврил Лавин блистала на глянцевых наклейках деловитых школьниц.       Я сам, по секрету сказать, был увлечен этой бесноватой поп — рокершей, которая, всем своим видом, старалась пренебрегать девичьей одеждой, одеваясь в черное, крася волосы во все цвета радуги и с завидным успехом сочетая старые, порванные кеды с элегантной балетной пачкой розового цвета.       Музыка ее была динамичной и очень своеобразной, да и рассчитанной непосредственно на лиц младше двадцати лет, подростков, коим я являлся в то самое время, едва переступая через границы юношества и вступая во взрослую жизнь.       Не единожды ходил слух, что Аврил умерла, а заместо нее выступает двойник, как две капли воды похожий на ту самую.       Странные обстоятельства и предположения побудили меня на подозрения о настоящей смерти девушки, ибо у той начались серьезные проблемы со здоровьем.       До сих пор все теряются в догадках, задавая вопросы касаемо новых альбомов юной певицы.       Вполне очевидно что их попусту нет, поскольку Аврил скончалась много лет тому назад.       … — Я не берусь говорить о ее смерти, — Говорил Джек, — Но не стану отрицать, что ситуация вызывает массу вопросов касаемо ее личности.       — Может ли это быть пиар ходом? — Фрэнсис покосилась на парня. На ее лице не было ни малейшей заинтересованности.       — О, девочка моя, — Шумно прервал ее Курт Кобейн, — Это было бы слишком жестоко со стороны ее менеджеров. Это как если бы я не умер, а уехал куда — нибудь, предпочитая наблюдать за горестными и потерянными лицами своих фанатов, следя за шквалом смертей, возникших после фальсификации.       — Ты только вспомни о том насколько она была знаменитой! — Воскликнул Джек, — Неужто ее агенты поступились бы такой славой, променяв хрустящие банкноты на церемониальную панихиду? В одном я уверен точно — когда дело касается бизнеса, то у людей напрочь отшибает совесть.       — Я не могу быть уверен в жестокости ее агентов, ровно столько же, насколько не уверен в смерти поп — принцессы. Кончайте этот цирк, — Возмущенно заявил я.       — А что прикажешь делать? — Недоуменно спросила Фрэнсис, — До Брюсселя три дня езды. Надо ведь о чем — то говорить…       Я лишь махнул рукой.       В любом случае эта тема уже неактуальна, в вот поговорить было действительно не о чем.       В такой компании это было практически невозможно: Курт и так все знал, мне было попусту плевать, а Фрэнсис и Джек недолюбливали друг друга с первой их встречи на периметре дома Кобейнов.       Единственная горячая точка на карте привлекала меня подобно маниакальному фонарю, который светился в паре — тройке от моего лица.       От недосыпа затея приобретала чудовищную значимость в нашем перемещении.       К доли оного присоединилось жгучее желание повидаться с моей подругой, которая решила бы в одночасье все наши проблемы. Мне так казалось.       К большому сожалению я вырубился. У меня не было шансов поступить иначе.       Если бы меня пичкали кофейными зернами внутривенно или закормили интенсивными возбудителями то шанс протянуть до Франции увеличился бы в несколько сотен раз. А поскольку всего этого не было я протянул ровно столько, сколько смог бы протянуть любой другой человек в подобной ситуации.       Это было грубейшим промахом, но разве я мог бороться с самим собой???       Сон окутывал мое сознание подобно удушающему газу, который распространяется по камере для смертников. Еще минута и я основательно поддался назидательному туману, окунаясь в оный словно в большое, синее море.       Предо мной возникли неясные тени инквизиторов, которые вели меня по дождливому проспекту.       Сероглазый наставник больно впечатывал свои ногти в мое безжизненное плечо.       — Я хочу решить проблему миром, — Заявил он, останавливаясь. — Я вижу ты не смог побороть сон.       — И будь я проклят, — Я возмущенно отмахнулся от инквизитора. — В чем кроется решение этой проблемы? Вернуть Курта обратно? Я не стану повторять дважды, что буду биться насмерть, чтобы препятствовать вашей навязчивой идее.       — Навязчивая идея у одного из нас, — Чернявый покачал головой, — И это идея твоя. Ты не можешь изменить природу. Я и сам когда — то хотел вернуть свою любимую в этот мир…       — Тогда ты должен понимать, твои законы стали серьезным камнем в вашей любви.       — Я так не думаю, — Тот покачал головой. — Я остался верен своему делу, а любовь столь ветрена, как не идет в сравнение с настоящим долгом. Обязательства связывают нас по рукам, но ненавидеть их слишком глупо. Мы зареклись исполнять приказы главного.       — Кто он? — Я задумчиво остановился. — Я мог бы с ним увидеться?       — Он может быть где угодно. — Решительно заявил мой похититель.       — Но есть же у него такое место, где он привык проводить значительную часть своего времени? У всех должно быть такое место.       — Наверное этим местом считается «нора». — Черный сдвинул брови. — Но не думай, что сможешь уговорить его. Этот человек столь же неприступен как и гранитная стена. Как тот, кто придумывал правила подлунного мира, может напрочь нарушить собственные каноны?       — Если это нарушение хорошо аргументированное и столь же казусное — может На его месте мною бы завладел профессиональный интерес. — Уверенно заявил я, ударяя в ладоши, — Я думаю, что мне стоит попробовать. Это много лучше, чем жалеть о не сделанном. К тому же, от меня требуется всего лишь прийти к вашему начальнику (я просто другого слова не могу подобрать, скажем так: менее человеческого), и попросить об одной, незначительной услуге.       Что для него живое существо? Еще одна семечка во рту?       — Дело твое, — Заносчиво ответил инквизитор. — Я сейчас почувствовал себя хиппи. Добрым таким хиппи, который поддерживает любвеобильного юношу с приступом самоуверенности. Ты уже умеешь пересекать границы миров?       — Случалось ранее, — Сдержанно ответил я, — Никогда не привыкну гореть заживо.       Мы шагнули в пространство перед собой.       Портал оказался жарким, даже влажным.       Про аналогию с сожжением собственного тела я не соврал. Тут было достаточно горячо, чтобы моя кожа начала податливо плавиться под струями из всесжигающего огня.       — Ужасное чувство, — Прохрипел я, сжимаясь от невыносимой боли.       — Да, коптильня, — Инквизитор утвердительно кивнул. Он переступил с одного уровня реальности на второй. Это именно так и выглядело, хоть я и не сумел разглядеть какие — либо ступени в этом адском пламени.       — Как думаешь, сколько здесь уровней? — Спросил он меня, пока я пытался подняться на ноги будучи сбитым на пол.       — Я видел три, — Неубедительно пробормотал я. А видел ли? Действительно. Скорее ощущал, чем лицезрел.       — Их миллиарды, — Сознался мой спутник, — А если нырнуть еще глубже, то можно и не вернуться, поскольку каждый уровень расходует твои силы. Для того, чтобы пройти дальше от тебя потребуется масса титанических усилий.       — А ты до какого доходил?       — До сотого, в легкую. — И в его голосе не было особой гордости. Сразу было видно, что подобные ощущения оставляют в памяти человека крайне неприятный осадок.       — И долго нам еще? — Нетерпеливо прорычал я, в диком желании сорвать кожу с лица и кинуть ее к ногам черного.       — Мы почти у цели, — Туманно заявил тот, направляя меня рукой в темное подземелье, носившее простое и непривлекательное название «нора».       — Если боги живут в таких дебрях немудрено что их до сих пор никто не нашел, — Слабо подметил я. — Они скрываются от своих созданий?       — У них на то масса причин, и не мне высказывать свои предположения… Быть может они и вправду боятся, кто их рассудит?       Подземелье встретило нас своими мрачными сводами.       С первого взгляда можно было прямо и уверенно заявить, что оное оставалось пустующим как внутренности полого шара. Эллипса, если быть точнее.       Впервые за всю продолжительность хитрого пути под опекой чернявого я подумал о Курте. Тот был отличным проводником в мире грез. И, кстати, не потому, что его можно было взять за руку и не отпускать до конца пути. Скорее по причине уютного спокойствия, которое генерировало его сильное, благородное тело.       Чернявый пересек коридор, приближаясь к заветной, массивной двери из абразивного материала. Видок у оной был более чем устрашающий.       Ходок побаллансировал на месте, затем коротко, но настойчиво постучал в дверь.       Ответом ему послужил низкий, тем не менее, приятный голос.       — Войдите.       Мы возникли в светлой комнате, своим видом идущей вразрез с предыдущим местом локации.       У меня создалось впечатление будто я попал в ассамблею, а не в одну из комнат из череды других подземелий полутемного подвала.       Дорогая, вкусная обстановка заставила меня тотчас отвлечься от хозяина комнаты, чтобы завороженно рассмотреть картины известных художников.       — Нравится? — С наслаждением спросил полубог получеловек.       — Здорово, — Ответил я простым словом. — Вы тот, кто пишет законы подлунного мира?       — Похоже на то, — Крепкий человек с пустыми глазами сидел посреди дубового стола.       Вокруг него находилось различное скопище пергаментов, старинных книг и прочего, непонятного мне, барахла. Все это было в шаговой доступности от законописца, готового в любой момент прибрать к своим рукам пухлый квадрат какого — нибудь фолианта. — Представьтесь, — Потребовал он.       — Меня зовут Брайан Молко. Я пришел к Вам с просьбой.       — Насколько мне известно, Ваша просьба, Брайан, диктует немедленное возвращение в мир живых Вашего лучшего друга, музыканта.       — Могли бы и не спрашивать о моем имени, — Раздраженно ответил я.       -… Но я бы не был столь уверен в своем решении. — Человек отложил книгу, вперившись в меня взглядом.       Должно быть так они и выглядели — высшие существа…       Мое сердце начало часто биться.       — Выйди вон, Блэйк, — Пробурчал полубог, махая внешней стороной ладони в сторону двери, — Нам предстоит серьезные разговор.       — Слушаюсь, — Чернявый тут же оставил нас наедине, тихо захлопнув дверь с обратной стороны.       — Вам тут не скучно? — Жалостливо спросил я, оглядываясь в потайной кладези подвального бога.       — Не особо. — Заявил тот. — Все что мне нужно появляется тут по мере надобности. Это же сон, бродяжка.       — Жаль, что у меня нет такой комнаты, — Я хмыкнул. — Вы мне не ответили.       — Я не могу вернуть его. Не под каким предлогом. Но могу тебя забрать в этот мир, если захочешь быть ближе к своему юродивому.       — Я смотрю Вы не особо подбираете выражения, — Я скривился от упоминания скверного словечка столетней давности. — Почему?       — Почему не подбираю, или почему не могу вернуть? — Пустоглазый недовольно обратил на меня свой, якобы, взгляд. — Потому что я прост, и потому что не смею бороться с природой. Той самой природой, которая создала всех нас.       — Откуда Вам знать, что ей нужно? — Я удивился.       — Тут, на глубине, мне доводилось вести с ней долгосрочные беседы. Она не желает поступаться равновесием.       — Вот ведь выдумали. Будто земля лопнет, если один умерший вернется в этот мир.       Пустоглазый мягко рассмеялся.       — Не лопнет, лишь при одном условии.       — Судя по Вашей манере общения Вы сейчас скажете, что при условии, если никто не покинет этот мир без Вашего согласия. — Я устало присел напротив полубога.       — Да нет же! — Воскликнул мужчина. — Есть другая возможность. Только и всего.       — Я Вас слушаю.       — Я бы мог подарить тебе и Курту три дня на прощание.       Я фыркнул так громко, что чуть картина со стены не свалилась.       Три дня! Какой подарок!!!       — Погоди. — Одернул меня он. — И… шанс на реинкарнацию.       — Мне нужен Курт, а не кто — то другой. Ясно? — Я не понимал, что непонятного во фразе: «Я люблю его. Верните этого человека к жизни». Предельно просто.       — Его тела нет в этом мире. Он был сожжен. — Холодно парировал законописец. — Ты знаешь, что на данный момент он существует лишь за счет невероятного, абсурдного факта. Этот факт является причиной Вашего взаимодействия. Его странность и не объяснимость подразумевает под собой неожиданные последствия. Самое лучшее при таком раскладе — ожидать, что через некоторое время он начнет умирать снова. Либо просто исчезнет. Тут ведь никто не угадает.       — Реинкарнация, значит, — Я задумчиво почесал голову. — А как это будет выглядеть в реальности?       — Он родится вновь. Проживет в теле другого человека. Не обязательно музыканта. Не обязательно Фламандца или Американца.       — А он хотя бы будет помнить нашу с ним встречу?       — Тоже неизвестно. — Правитель развел руками. — Я умный, но не настолько.       — Три дня. — Я в упор посмотрел на правителя. — Мне надо подумать.       — Думай, — Безразлично ответил мужчина. — Выход есть всегда. Предложенный мной вариант не кажется мне плохой альтернативой твоему.       — Что будет, когда пройдет три дня? — Тихо спросил я.       — Он исчезнет. Он будет изолирован от внешнего мира за нарушение ряда правил.       — А Вы здорово расставили свою паутину. Браво.       Мы посозерцали друг друг. Я двинулся к выходу. — Браво! — Я не переставал улыбаться.       Теперь я не желал смягчать слово «задница», ибо с другого ракурса оно смотрелось бы не столь помпезно.       — Вы уберете своих людей из моего сна? — Поменяй я интонацию и это звучало бы сродни приказу, но я решил быть вежливым до самого конца.       — Да, конечно. — Хозяин снов улыбнулся и щелкнул пальцем. — Ты заходи еще как — нибудь.       — Непременно, — Я саркастически поклонился, слету покинув помещение.       Вот же урод этот бог…       Чернявый проводил меня к началу пути. Я отыскал портал и нырнул в него с головой.