That's what you get

      Есть определённые вещи, которые никто во время секса не захотел бы услышать.       Хотя, нет, не так — ведь чёртов мир полон гнусных извращенцев, — есть определённые вещи, которые большинство людей во время секса не захотели бы услышать. И даже с учётом того, что Микки Милкович под разряд «большинства» не походил (поскольку в последний раз, когда он об этом размышлял, он пришёл к выводу, что большинство людей не ненавидят душ, не шмаляют направо и налево из пушки, не матерятся как сапожники и не являются бросившими школу пидорами из саут-сайда), ему, как большинству людей, совсем не понравилось услышать:       — Это… это не должно было случиться.       Честно сказать, буквально чудом было то, что Микки вообще мог что-то слышать. Он не знал, объяснялось ли это наукой (хотя такое слово вряд ли водилось в его персональном словаре), но практически был уверен в том, что наличие довольно объёмных предметов в прямой кишке ощутимо ухудшало слух.       Его собственные стоны ситуации не помогали, впрочем, как и «Iron Maiden», доносившиеся из колонок.

      — Да знаю я, блять, что здесь никого нет, еблан, — проворчал Микки. — Никого, кроме Ева… Ев… он же ребёнок, этот маленький засранец не должен услышать, как его отца трахает рыжик, понятно?       — Он ничего не вспомнит, Микки, — Йен устало закатил глаза. — Ему едва исполнилось два года. К тому же, он всё ещё спит.       — Ага, а что, если он проснётся? Не, к хуям, Йен, не травматируй моего пацана.       — Правильно «травмируй», Микки, и я практически уверен, что это неизбежно.       — И хуле это должно означать, а?       — Виноват. Ведь предо мной заслуженный отец года. Штаны, блять, снимай, у нас не так много времени.

      Скорее всего, что-то пошло не так, но Микки было так хорошо и совсем не до этого. По правде сказать, всё было очень и даже очень хорошо, и тот факт, что Йен, ёбаный говнюк, остановился… какого хуя? Микки оглянулся через плечо.       — Ты жопу мою пытаешься запомнить или чё? Продолжай, мудила!       — Микки…       — Что? — его голос звучал устрашающе и напряжённо. Он кое-как держал себя в руках, и грязные разговорчики абсолютно точно сейчас были, блять, ни к месту. Он упирался коленями в матрас, его бёдра дрожали, а пальцы грубо сжимали ткань простыни. Пот стекал между лопаток, пока он до крови прогрызал собственные губы. В этот момент Микки Милкович вляпался в ещё большие неприятности, чем имел обычно.       — Микки, я, кажется, всё сломал.       — То есть, ты думаешь… — он совсем немного сменил свою позицию, и вместе с ним задвигались анальные шарики, находящиеся внутри него, — а-ах… ты думаешь, что сломал мою задницу?       Микки говорил, но на самом деле не думал. Физическое страдание оборвало нить, соединяющую его мозг со ртом, и в итоге всё, что от него осталось, было критически сексуально неудовлетворённым созданием, которое внешне напоминало возлюбленного Йена, но вряд ли использовало те немногие нейроны, что сумели как-то выжить от бесконечного пьянства, которое в стиле Милковичей началось примерно в возрасте восьми лет.       По его венам растекался Кейстон (если честно, это самое паршивое пиво, которое толкают во всех Штатах, подумал Микки, но оно, чёрт, оно так чудесно вписывалось в его бюджет), а также грязь и сигаретный пепел.       — Нет, идиот, — Йен ласково погладил обнажённую спину бойфренда, пытаясь его успокоить, когда пришло время сообщить плохие новости, — шарики.       Ладно, короче, анальные шарики были классной штуковиной. Возможно, даже очень классной. Потому что пластик, хоть и дешёвый, может выдержать не меньше дорогущего из профессионального магазина, особенно, если используется на ежедневной основе, так ведь? Эти шарики определённо были полезны последние пару лет — Микки ещё ни разу не пожалел о их покупке, потому что это было, блять, охуенно, и к тому же, после того, как он к ним окончательно привык, Йен для себя обнаружил, что уж больно часто хотел включить их в процесс, поскольку Микки постоянно был занозой в жопе (никакого каламбура), а Йен мечтал ему хоть чуточку отомстить.       Что было самым пиздатым в шариках, так это то, что они давали рыжему полный контроль над происходящим, что очень даже шло на руку другому, на котором последнее десятилетие в буквальном смысле держалась их семья.       — Ты, ещё раз, что?       Реальность представала в ужасающем свете. Разумеется, шарики по-прежнему находились глубоко в его организме, но также на расстоянии от него свисали с ладоней Йена. По крайней мере, несколько из них.       — Они разломились надвое, Микки.

      — А я думал, армия научила тебя терпению, — Микки улыбнулся в поцелуй, прижимаясь к его нетерпеливым рукам на своей груди.       — Кое-чему я всё-таки там научился, — с лёгкой отдышкой ответил тот, стягивая с себя футболку через голову. — Ни для кого не секрет, что морпехи — лучшие командиры.       — Ну конечно, генерал Галлагер, — с раскрасневшимися щеками и потемневшими глазами Микки попятился назад, к кровати. — Завали и иди ко мне.       Генералу Галлагеру дважды повторять не нужно.

      — Они разлом…       — Я тебя неплохо и в первый раз услышал, господи, — он не знал, что делать. Он всё ещё был голым, вспотевшим и возбуждённым. — Ты вытаскивать их собираешься? Или, может, тебе карту и… а-ах, блять… фонарик подать?       — Я мог бы, — Йен потёр лоб, беспокоясь за то, что Микки не до конца понимал серьёзность произошедшего, — но я… я не вытащу их.       — А ты, блять… — он уже просто стонал, — попробуй!       — Микки, послушай…       — У меня, видишь ли, небольшие проблемы со слухом, сладкий, так что не мог бы ты, пожалуйста, вытащить, блять, ёбаные шарики из моей задницы или, богом клянусь, я нассу тебе в глаза и скормлю их домашней черепахе Дебби.       После такого рыжему точно словами было не описать ситуацию; Микки, казалось, не совсем понимал, что просто так их не вытащить, потому что человеческие мышцы, как правило, пульсируют при стимулировании, а эта пульсация вызывает движение, которое, в свою очередь, провоцирует шарики… пролезать дальше. Те, вероятно, сейчас покоились где-то рядом с пищеводом. И Йен никак бы не смог вынуть их, не причинив при этом человеку серьёзных травм.       — Тебе надо в неотложку, — он выключил неистовое музло на фоне, оставляя их двоих в гудящей тишине. В доме было тихо, так что Евгений, вероятнее всего, по-прежнему наслаждается сном. Его мать, Светлана, была на работе и вернётся, минимум, часа через четыре.       В добавок ко всему, Мэнди свалила чёрт-знает-куда со своим очередным чёрт-знает-кем. Это стало её новой фишкой: она собирала вещи, пропадала, не объявлялась какое-то время, а потом просто возвращалась, будто бы никуда и не уходила. Она врывалась в входную дверь с драматическими жестами и следовала прямо к холодильнику, словно ничего не произошло. Все к этому привыкли, ведь они, своего рода, были… ненормальной семьёй. Проститутки Светланы, бегающие в одних трусах, курящие на балконе и играющие в покер, галлагерские отпрыски, шныряющие из одного угла в другой, занимающиеся своими особо важными делами, ещё Игги, размахивающий пушкой и разбрасывающий крепкие ароматы испорченного бухла по всему дому, и вообще любой другой незваный, блять, гость — каждый из них вынуждал Микки периодически чувствовать, что он так или иначе заслуживает хоть немного сраного уединения со своим мужчиной.       Сейчас дом пустовал, и это для них была поистине благословенная возможность быть настолько пидорами, насколько им того хотелось, и доказывать это в любой из существующих поз. Не то чтобы они хоть как-то это пытались скрыть, да и Микки не был любителем орать что-то вроде «эй-обратите-внимание-на-нас-голубков», так что да, побыть немного вдвоём иногда было полезно.       Разумеется, они не забывали и о сыне Микки, они заботились о нём, и, хоть он ещё не говорил, но определённо откликался на «пиздюк», что Йена немало волновало (он почти был уверен, что ребёнок думает, что его зовут «пиздюк», а не Евгений).       Микки был бледным и абсолютно точно злым.       — Да нихуя!       — Да хуя, мужик, я не хочу, чтобы ты пострадал.       — Ой, брось, — простонал он, — у меня там были штуки и побольше. Я же, блять, не двину кони из-за этого.       — Штуки и побольше типа…       — Тебя, — он усмехнулся. — Я вытащу их сам, если ты, ссыкун, мне не поможешь.       — Микки, вруби мозги, мой член органический, из плоти и крови, он не причиняет тебе вреда, но шарики пластиковые и, вероятно, не совсем для тебя…       — Проблем же не было, когда ты их в меня пихал!       — Тогда я думал, что они выйдут!       — Так они, блять, и выйдут!       Теперь Микки был зол по-настоящему, и хотя короткий диалог немного ослабил напряжение, он всё ещё был болезненно возбуждён, и ситуацию менее дрянной это не делало. Честно признаться, в этот момент посторонний предмет в заднице уже не казался столь интригующей затеей. Возможно, подумал он, не стоит больше заказывать что-то по-дешёвке на «Ebay».       Господи, он становился всё более жалким. Это не могло, блять, случиться, как минимум, после оргазма? Он не трахался с Йеном уже около двух с половиной недель. Почти установив эдакий рекорд воздержания, Микки с каждой секундой ненавидел его всё сильнее. Особенно с учётом того, что у Йена была идиотская привычка ходить по дому в-чём-мать-родила и разминать всё ещё заметные с армейских времён, подкаченные мышцы.       — Я не собираюсь объяснять это сраной медсестре.       — Лучше напиздеть про, не знаю, про отравление? — Йен вскинул брови, натянул боксеры и поднял с пола джинсы. — Давай, надо собираться.       — И чё я должен сказать? — Микки протяжно промычал, какое-то неприятное чувство в нижней части тела вынудило ноги странно, будто бы рефлекторно, дёрнуться. — Здравствуйте, меня зовут Микки Милкович, и я обожаю, когда мой хуила-парень засовывает мне в жопу всякие штуки?       — Один мудрый человек однажды сказал, — рыжий натянул на себя футболку и другую кинул на голый торс бойфренда, — что любовь к тому, что тебе нравится, не делает из тебя сучку.       — Пошёл нахуй.       Микки огрызался бы и спорил дальше, но хорошо знал этот суровый галлагерский взгляд, поэтому, не чувствуя себя достаточно полноценным для словесной перепалки, принялся нерешительно одеваться.

      Микки ни разу в своей жизни не считал себя приверженцем поцелуев; сексуальное образование, которое он получил, было основано лишь на уличных понятиях и безо всякого бла-бла из школьных учебников, так что поцелуи для него были чем-то, что могло произойти или не произойти до непосредственного секса. А сам секс был лишь итогом.       Так оно и было. Вплоть до того момента, как не случился Йен. И случался с тех пор. Как, впрочем, и поцелуи. Он был тем, с кем Микки был не против целоваться даже дольше необходимого. Сам по себе Йен был необходим, и губы его были тоже необходимы, вот и всё.       Микки совершил ужасную ошибку, влюбившись к Галлагера, и все знали, что это было чертовски тупо. И иногда, возможно, ему было больно, приходилось терпеть всякое, но всё резко отходило на второй план, когда губы рыжего прижимались к его губам.       — Трахни меня, — с отдышкой взмолился Микки. — Прямо сейчас.       Йен лишь кротко поцеловал его ключицу.       — Я бы предпочёл немного поиграть.

      — Малой с нами не поедет, — Микки изо всех сил пытался подняться на свои дрожащие ноги, но принципиально отказывался опереться на своего мужчину. — Это не тот отцовско-сыновий опыт, который я бы хотел ему передать.       — Ему два года, он нихера не вспомнит.       — Завязывай препираться, рыжий лобок. Ребёнок остаётся. Попроси Дебби присмотреть за ним или ещё кого-нибудь.       Сам по себе это был довольно обычный день на южной стороне, однако теперь ничего обычного в нём практически не осталось, и Микки начинал потихоньку сходить с ума.       Так или иначе, Йен был вынужден искать сиделку, потому что, очевидно, Микки менять своё мнение не собирался. Вариант с младшей сестрой отметался сразу, потому что, вопреки распространённому мнению, она уже занималась налаживанием собственной жизни, и в настоящее время ему предстояло решить, что будет меньшей из двух зол, Лип или Фиона, которые, вероятно, раскусят его с трёх слов, а это была не совсем та тема разговора, которую он хотел бы поднимать за семейным обедом. Впрочем, не то чтобы он к ним часто захаживал.       Его дом был здесь, с Микки. С человеком, который восседал за кухонным столом и нервно вздрагивал от малейшего своего телодвижения (и, окей, он должен был признаться, что, возможно, Йен был прав, потому что дискомфорт ежесекундно рос, и это определённо было хреново).       В поисках чего-нибудь, что поможет хоть немного отвлечься от не утихающего возбуждения, он наткнулся на гору невымытой посуды. Он велел разобраться с этим Светлане, но она, господи, она была той ещё сукой. Теперь в третий раз за неделю это придётся делать ему? Не круто, чувак, очень не круто.       — Фиона?       Микки не слышал женщину по ту сторону провода и даже отчасти был этому рад. Тогда же Йен заговорил снова:       — Сейчас серьёзно, не спрашивай… у тебя есть минута? Мне нужно отвести своего грязного белого мужика в неотложку, — говорю же, не спрашивай — и нам нужен кто-то, кто присмотрит за ребёнком, — рыжий рассекал воздух своими огромными шагами, и Микки был на грани того, чтобы наорать на него и заставить прекратить это делать, однако в данный момент совершенно не доверял своим связкам.       Он слегка прикусил губу в предвкушающей тишине.       — Нет, мы не можем взять его с собой, так ты придёшь или нет? — тот даже и не потрудился скрыть разочарование в голосе.       Милкович мельком взглянул на него и с ужасом для себя (потому что всё и без того было проёбано) увидел ярко-красный, до безумия очевидный засос в месте, где линия подбородка соприкасалась со щекой. И не просто опрятное пятнышко типа «ты представляешь, просто ударился об дверь», а именно насыщенное ярко-красное пятнище, похожее, блять, на сраный светофор.       Заебись, гневно тогда подумал он, теперь медсестры смогут получше себе представить события, предшествующие его беде с задницей. Всё как он и хотел. Чтобы каждая медсестра в саут-сайде знала, что конкретно любит Микки Милкович в спальне (или в любой другой комнате, или на улице, или в общественных туалетах; он был довольно адаптивным, да).       Будто бы быть открытым геем и вечно таскать с собой какой-нибудь ебучий радужный флаг было мало.       Йен в это время закончил разговор.       — Фиона придёт через десять минут. Устроит мне пиздец позже, но хотя бы придёт.       — Я тронут, — Микки потёр виски и прикрыл глаза, стараясь подавить крик, застрявший у него где-то в глотке, потому что это, блять, было слишком даже для него. — И ей, нахуй, лучше поторопиться.       — Я пойду проверю Евгения, — Йен кивнул в сторону лестницы. — Ты в порядке?       — Да я чертовски охуительно, спасибо большое, придурок.       — И я люблю тебя.       Рыжий бросился наверх с такой скоростью, будто бы вдали от Микки не мог вынести и пяти минут.       Чёрт, как же быстро всё поменялось — ведь когда-то Микки был тем, кто до изнеможения опекал и заботился. А теперь, возвращая должок, Йен вёл себя так, будто бы тот умирал у него прямо на руках, боже. Микки ненавидел это. В любом случае, это не самое хреновое, что он мог заслужить. Но всё же в каком-то смысле это было несколько по-другому хотя бы потому, что, как правило, то, что его ранило, не возбуждало его до покалывания в извилинах, а сейчас, блять, происходило именно это. Он немного поёрзал в попытке найти более подходящий угол, под которым шарики не натирали бы ему определённые места, но эта затея с треском провалилась.       — Ёбаный в рот.       — Микки? С тобой всё нормально? — обеспокоенный голос Галлагера раздался прежде, чем его рожа появилась над перилами. — Сильно больно?       — Можно сказать и так, — он звучал напряжённо, прерывисто и ломко, — но это… господи, блять, боже… мне вообще-то довольно приятно, ну, то есть…       — Да ты, блять, издеваешься.       Йен, признаться честно, не переставал удивляться выходкам своего парня. Кого, нахуй, такой момент ещё мог заводить? Неужели до Микки никак не доходило, что вся эта история может привести к очень серьёзным последствиям? Почему он не переживал, а стонал, как похотливая шлюха из дешёвого порноролика? А ещё, почему это так нехило интересовало его собственный член?       — Микки. Сейчас абсолютно не время, чтобы возбуждаться.       — А ты, сука, попробуй побыть на моём месте! — он, прикрыв глаза, невольно подавился воздухом, пока блестящие капли пота медленно скатывались по его лбу. — У меня есть такая штука, знаешь ли, называется простата!       — Я не нуждался в уроке анатомии, долбоёб, просто держи себя в руках! Боже.       — Вид твоей жалкой задницы мне не помогает от слова совсем, генерал Галлагер, — Мик прикусил губу и крайне грешно взглянул на рыжего, который пусть и пытался его игнорировать, но выходило, прямо скажем, так себе. Его собственные штаны с каждой секундой становились теснее.       — Господи. Боже. Мой. Микки, пиздуй в машину и жди там, — он закрыл глаза и повернулся к тому спиной, отчаянно пытаясь не обращать внимание на то, что и сам начинает чересчур увлекаться. — Я не буду разбираться с этим дерьмом сам. Нам нужно отвезти тебя к ёбаному врачу.       И Милкович снова хотел бы поспорить и, вероятно, это бы и сделал, если бы весь его разум не был занят первоочередной потребностью вынуть из собственной жопы чёртов пластик. Так что вместо того, чтобы продолжать ныть, он поднялся на ноги и неловко зашагал к выходу, вздрагивая и нервно шипя от любого движения.       Только стоило ему выйти из дома, как Йен мигом бросился к раковине на кухне, выкрутил вентиль и плеснул холодной водой на лицо, проводя по каждой косточке на нём, чтобы самому успокоиться и сосредоточиться на спасении своего бойфренда. Для этого, блять, ему необходимо было прийти в себя, а Микки эту задачу никак не облегчал.       А вот ледяная вода, да; мысли прояснились, стали намного чётче, теперь он осознавал, что нужно делать. Сесть в тачку, отвезти Микки в неотложку, дотащить его до приёмной, если придётся, и тогда всё вернётся на круги своя.       Может, они даже забавно похихикают над этой ситуацией через два, три… или, возможно, через десять лет.       Фиона пришла даже раньше обещанного, минуты через две, её щёки были красными от быстрого бега, а волосы, собранные в хвост, сильно растрепались.       — Микки снаружи, — сказала она брату, как если бы он мог этого не знать. — Почему он ходит так, будто ему в жопу вставили кактус? И почему выглядит так, словно ему только что донесли, что либералы будут вводить новый закон об оружии? А ты почему мокрый?       — Не хочу отвечать ни на один из этих вопросов, — рыжий двинулся мимо сестры, игнорируя требовательную позу со скрещёнными на груди руками и вопросительное выражение её лица. — Пацан в комнате наверху, он пока спит, но скоро должен проснуться. Если он заплачет по маме или папе, сунь ему старую кобуру Микки, это обычно его успокаивает. А, да, вдруг он проголодается, в холодильнике остатки солянки.       — Остатки чего?       — Солянки. Русское блюдо. Светлана сказала…       — Всё, всё, я поняла. Накормлю ребёнка соля… хрен разбери чем. Ещё что-нибудь? Какие-нибудь, может, наркоторговцы или серийные убийцы, о визитах которых я должна знать?       Вопрос мог показаться шуточным, однако в действительности это не так.       Фиона знала практически обо всём дерьме, которое каждый день происходило в доме Милковичей, поэтому ничем не рисковала. Особенно в таких сомнительных условиях.       — Никого, кого бы мы знали, — пожал плечами Йен. — Слушай, Фиона, мне надо бежать, иначе Микки снимет с меня скальп ножом для масла.       — Ладно, ладно. Но за это ты у меня в долгу, братец.       — Справедливо, — охотно признался он. — Обещаю, что отведу на следующей неделе Лиама к тележке с мороженным и за всем, что бы он ни захотел, так что у вас с Гасом будет немного свободного времени, чтобы… хуй знает, чем вы занимаетесь. Договорились?       Фиона запрыгнула на кухонную стойку и одобрительно кивнула.       — Да, меня всё устраивает.       — Отлично, — парень схватил со стула толстовку и, собираясь уходить, стал натягивать её на себя. Тогда же в его голове резко мелькнуло яркое воспоминание об их спальне, где на кровати лежали выдающие их историю штуки типа лубриканта и пачки презервативов. Блять. Почему он не додумался их спрятать, когда была возможность? Теперь уже поздно что-то делать, не вызывая при этом подозрений, к тому же Микки, сидящий в машине, уже стопудово успел спланировать убийство. — Фиона, ещё кое-что.       — Да?       — Пожалуйста, не заходи в нашу комнату.       Та измученно закатила глаза.       — Господи, Йен, скажи честно, что вы натворили?       — Эм… тебе, наверное, лучше не знать. Как бы я ни любил Микки, ему точно не понравится, если я расскажу тебе… он склонен слишком бурно реагировать на всё, так что… кроме того, он, вероятно, убьёт каждого, кто об этом узнает. Гас будет очень не рад твоей смерти.       Закончив предложение, Йен вышел за дверь.       Он быстрыми шагами преодолел расстояние от крыльца до припаркованной перед домом машины. Спереди уже сидел Микки, казалось, пытаясь подавить боль. Заметив приближающегося парня, он опустил окно и завыл:       — Какого хуя ты так долго?       — Прости, прости, — рыжий обошёл тачку с другой стороны, открыл водительскую дверь и плюхнулся на сиденье. — Ты в порядке?       — А я, нахуй, выгляжу на «в порядке»?       Тот действительно выглядел плачевно. Так, словно кто-то окунул его в лужу пота и протащил через множество смертельных испытаний. Он беспокойно ёрзал на своём месте, тёрся об него и хватался за всё, что только видел, лишь бы обуздать резкие потоки воздуха, так и норовившие сорваться с горла. Господи, это был наихудший сценарий того, как человек мог сдерживать оргазм.       — Мне нужно кончить, — сквозь зубы простонал он. — Я не зайду в больницу со своим твёрдым, как, блять, ёбаная кувалда, хером.       Йен, стараясь его не слушать, завёл машину и схватился за руль. Двигатель несколько раз откашлялся, прежде чем стал размеренно урчать, тогда-то машина и тронулась, уходя с бордюра немного в сторону. Он изо всех сил пытался сосредоточиться, но, как только он нажал на педаль газа, резко ситуация усугубилась.       — Господи боже, стало только хуже, а-ах… пиздец…       — Ты не мог бы…? — Йен прикусил язык и маньячими глазами уставился на дорогу, потому что знал, что всего один взгляд на Микки подвергнет их обоих опасности попасть в аварию. По звукам, издаваемым рядом, он мог бы предположить, что зрелище, свидетелем которого он мог стать, было более порнографическим, чем для человека возможно, и это сводило его с ума.       — Вибрации! — почти сорвавшимся голосом заскулил Микки. — Из-за них мне пиздец хуёво, святые Иисус, Мария и Иосиф…       — Микки, бога ради, пожалуйста, остановись.       — Я не могу! Мне, блять, очень сильно нужно кончить, или у меня отвалится хуй!       Йен решил промолчать, считая это единственно верным решением, пока не услышал крайне подозрительный звук, чересчур похожий на звук расстёгивающегося ремня.       — Ты не будешь здесь дрочить, Микки!       — Если ты мне не поможешь, тогда я сам, блять, себе помогу! — тот сунул руку в штаны. — Либо мой член заработает себе гангрену или любое другое говно, и я до конца жизни пробуду ебучим евнухом и, о, блять, вот так…       У Йена начались кое-какие проблемы с дыханием, так что ему пришлось трясущейся рукой включить радио и безжалостно увеличить громкость до максимума. Если он и должен был представлять и видеть всё это, то уж точно не должен был слушать. Для Мика, может, и нормально сейчас так себя вести, но Йен? Весь медперсонал бы принял его за какого-нибудь психа-садиста, который намерено заставил своего мужчину страдать.       К счастью, музыка перекрывала большую часть звуков, которые издавал Милкович, и в действительности прошло не более пары секунд, прежде чем тот кончил на собственные боксеры.       Проблема, в дополнение, разумеется, к запачканному нижнему белью, заключалась в том, что, несмотря на секундное облегчение, шарики по-прежнему были глубоко в его теле, и не потребуется много времени, чтобы вибрации автомобиля вкупе с давлением на определённые точки снова довели его до грани.       Он измученно откинулся на спинку сиденья и вздохнул. Этот день прошёл бы совсем иначе, если бы они просто придерживались своего стандартного процесса, а не выёбывались всякими причудливыми пидорскими утехами. Ёбаный в рот.       Йен убавил громкость.       — Ты закончил? Потому что до больницы минут пять, а с членом наружу ты точно туда не пойдёшь, — он всё ещё пристально смотрел за дорогой, так что приходилось лишь изредка коситься. Микки это забавляло.       — Ладно, я понял, — он лениво потянулся к бардачку, открыл его и достал несколько старых салфеток, наскоро ими протёрся и, опустив окно, выбросил их навстречу ветру. После натянул на себя джинсы, застегнул их и достал из кармана пачку сигарет, махнув ею в сторону Галлагера.       — Курить будешь?       — Спрашиваешь, — Йен потянулся за предложенным и окинул бойфренда таким оценивающим взглядом, который предположительно не должен был вызвать у того столь приятные ощущения, какие вызвал в итоге. Учитывая обстоятельства, это и правда было не совсем нормально, что на мгновение он почувствовал, будто бы всё было совершенно обыденно. Он с Йеном, с ними всё в порядке, и никто не будет докапываться до них ещё хотя бы минуты три. Микки и этого сейчас было вполне достаточно.       В тот момент, когда рыжий почти добыл себе сигарету, Микки, его обламывая, притянул пачку обратно к себе.       — Сначала поцелуй меня.       — Что?       — Ты слышал, — настаивал он. — Целуй или оставайся без курева.       — Микки, — Йен медленно провёл одной рукой по волосам, изо всех сих стараясь выдавить из себя разочарование, хотя лёгкая улыбка, мелькающая в уголках рта, на самом деле говорила об обратном, — я за рулём.       — И? — он вопрошающе вскинул бровь. — Однажды я отсасывал тебе, пока ты играл в «Halo».       — Это не одно и то же, — Йен раскраснелся окончательно.       — Нет, это именно одно и то же. Бля, да поцелуй меня уже, иначе я не буду заниматься стиркой шесть недель.       — Да ты и так ею не занимаешься!       — Ну, может, ты и прав, — парень пожал плечами, — но я ведь мог бы. Если ты меня поцелуешь.       У Галлагера в рукаве были все козыри, чтобы поспорить, но надо ли оно ему? Как только он был уверен, что не врежется в какое-нибудь дерево или, например, в другую машину, он вытянул руку и быстро чмокнул манипулятора в губы. Тот самодовольно ухмыльнулся в поцелуй, а у Йена из-за этого встрепенулось сердце, благодаря чему он в который для себя раз убедился, что именно с этим отмороженным ублюдком он хотел бы просрать всю свою оставшуюся жизнь.       — Ну что, к больнице готов? — он вытянул сигарету и позволил Мику её ему прикурить. Он же, в свою очередь, следом поджёг свою, глубоко затянулся и закрыл глаза.       — Нет.       — Ничего страшного, мы в любом случае уже почти приехали, — оповестил его рыжий, выпустив дым из окна. — Я могу пойти с тобой в кабинет, если хочешь.       — Ну уж нет, — усмехнулся тот, — не собираюсь рушить твои представления о моей заднице таким хуёвым способом. Я взрослый мальчик, справлюсь.       — Уверен?       — На ёбаных сто пятьдесят процентов.       Спорить Йен не стал. Да и Микки, вероятно, не хотел иметь свидетелей при его самом неловком опыте в жизни. Йен всё прекрасно понимал, хоть и не был самым умным человеком на свете (в их семье самым умным был Лип), так что, молча согласившись, остановил тачку на парковке у больницы.       Множества машин он не увидел, поэтому ему оставалось лишь молиться, чтобы и людей в здании сегодня было мало. Возможно, им как-нибудь удастся ускользнуть с поля зрения, не вызвав при этом излишнего замешательства. Возможно, лишь возможно, у медперсонала хватит деликатности рассмотреть вопрос столь интимного характера с должной внимательностью.       Он про себя усмехнулся. В конце концов, это же саут-сайд, чего он вообще ожидал? Он здесь вырос и знал каждого, кто здесь жил.       — Хуле смешного?       — Ничего, — он отстегнул ремень безопасности и повернулся лицом к Микки. — Мы идём или как?       — Разумеется, ёпта, — горько пробормотал тот. Какая, однако, весёлая вышла у них среда. Он пизже этого ничего бы придумать не смог, кроме, разве что, полоскания рта цианидом. А что, пиздец практически такой же, как и сейчас.       Он открыл дверцу и вылез из машины. Шёл так, будто бы слеплен из картонки, но пытаться не двигать нижней частью тела было действительно довольно трудно. Когда Йен протянул ему руку, он, тихо бормоча под нос что-то бессвязное, её отпихнул, что для себя рыжий перевёл, как (да, английский словарь Милковича был бы отдельным предметом) «отъебись», чему, впрочем, он и последовал.       Они и правда не были из того рода парочек, которые танцуют рука об руку, и у Йена другого выбора не было. Ему пришлось научиться уважать границы своего партнёра.       Слишком многие воспринимали воспитание Микки как признак отсутствия у него элементарных человеческих чувств, однако Йен знал, что в некоторых вещах он как раз походил на большинство людей. Не всем доставляет частый телесный контакт, и Йен послушно следовал за его правилами. Микки же в ответ следовал за правилами Йена или, по крайней мере, искренне пытался к ним привыкнуть. Особенно в те моменты, когда у Галлагера в мозгу всё плыло и обострялась белочка, он всегда спрашивал, было ли всё в порядке, и что ему лучше для него сделать. Выходит, взаимные одолжения, так? Йен был так бесконечно благодарен Мику за одно только его существование, что, вероятно, готов был перерыть весь мир ради него.       Но ему повезло, что Микки жил всего в нескольких кварталах от его дома.       Распахнув двойные двери, он, задрав голову повыше, с довольно обозлённым выражением лица захромал вперёд, а Йен двинулся за ним, чувствуя ответственность за людей, которых он лишь бы не загрыз живьём.       Подойдя к приёмной стойке, Микки демонстративно прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание администратора. На вид ей было двадцать с небольшим, у неё были большие кукольные глаза, и выглядела она слегка напуганной общей картиной Милковича. Когда Йен заметил, что одна её рука нависла над кнопкой вызова службы безопасности, она растерянно заговорила:       — Э-эм… я могу вам чем-то помочь… сэр?       — Я травмирован, — проворчал парень, заглядывая бедной девушке прямо в глаза. — Мне нужен врач. Или медсестра. Или кто-нибудь, кто будет здесь мне полезен.       Йен внутренне сжался, бегло огладив его спину рукой, прежде чем он успел бы её оттолкнуть. Он совсем не хотел, чтобы всё это превратилось в какой-нибудь цирк, он только хотел, чтобы Микки побыстрее вылечили.       К счастью, девушка в регистратуре сопротивляться не собиралась — она дрожащими ладонями взяла несколько бумаг из кипы на столе и протянула их пострадавшему.       — Э-эм… пожалуйста, заполните эти бумаги и принесите их мне, когда закончите.       Она явно надеялась, что на этом тот отступит, но она заметно начала потеть, когда он, прислонившись к стойке в неудобной позе, продолжал стоять и смотреть на неё.       — А ручку-то, бля? — фыркнул он. По его голосу Йен догадался, что анальные шарики снова проделывали свои невероятные финты, от чего Микки заново стал заводиться. Ебучие эти игрушки, сейчас вообще не место и не время для этого.       Им повезло, что зал ожидания не был особо заполнен. Всего несколько старых морщинистых тёток и пара детей с разбитыми носами.       Руки у девушки по-прежнему тряслись, когда она протягивала ручку брюнету, и Галлагер почему-то начал чувствовать себя виноватым по отношению к ней. Но ещё более виноватым он чувствовал себя по отношению к Микки, так что, вместо бесполезных извинений за поведение своего мужчины, он решил посмотреть на бланки.       — Напиши за меня, лады? — он протянул ему ручку и бумажки, а Йен, не сказав ни слова, их принял. Он знал, что Микки был несколько не уверен в своём писательском мастерстве; он мог писать лучше, по крайней мере, Кева, но под сильным стрессом ему становилось намного труднее. Не читать, не составлять слова и предложения, а именно формулировать мысли.       Он никогда бы не принял Микки за дурака, но понимал, что некоторые люди могли бы это сделать. В общем, никаких вопросов он задавать не стал, а сам как можно быстрее заполнил требующиеся бумаги (исключая, конечно, правду о наркотиках и алкоголе, потому что копы им здесь вообще были бы ни к чему), а затем отдал их обратно даме.       — Прошу прощенья, — он планировал сказать это вежливо, но вышло как-то саркастично, — как долго нам придётся ждать, пока нас примут? — он мельком взглянул на Микки, у которого дрожали колени. — Он не очень хорошо себя чувствует.       — Что именно с ним случилось? — девушка посмотрела на исписанные листы. — Уверена… вам не придётся ждать больше… двух часов.       — Двух часов? — зарычал тот, на что Йен мигом попытался его заткнуть, «господи, Микки, из-за тебя нас выпрут отсюда». — Здесь практически никого! Чем они все, блять, занимаются, а? У них там вечеринка с самом разгаре или чё?       — Сэр…       — Нахуй, — он развёл руками. — Если я не увижу врача через двадцать минут, я подам на тебя в суд, услышала?       — Сэр, в чем именно вам нужна помощь? — та вспотела почти так же сильно, как и сам Микки. — Если вы находитесь в непосредственной опасности, мы окажем помощь вам прямо сейчас. Если же вашей жизни ничего не угрожает…       — У меня, — Милкович наклонился к девушке поближе, на что она нехило отклонилась назад, — огромный кусок пластика застрял в заднице. Очень глубоко. Очень, очень, блять, глубоко, могу тебе сказать. Так что я буду очень признателен за хоть какую-нибудь помощь.       Йен закрыл глаза и лицо в целом руками. Всё пошло совсем не так, как он задумывал. Остальные сидящие вокруг люди потихоньку начали заинтересовываться внезапно возникшей суетой. Под всеми их взглядами у Йена буквально заполыхала жаром кожа.       Ёбаный пиздец.       — Извините за моего мужчину, — попытался замять ситуацию он. — Он просто… испытывает очень сильный дискомфорт…       — Завали ебало, Йен, — Микки бросил на него свой фирменный убийственный взгляд. — Доктора, сейчас же. Ясно?       — Я… я посмотрю, что мы можем сделать, — девушка — Джина, судя по её именному бейджу, подняла трубку. Она не осмеливалась посмотреть на Милковича и, честно сказать, Йен, наверное, тоже бы не стал. Этот человек умел иногда быть чертовски пугающим.       — Эта штука, блять, как будто подходит к кишечнику, — вдруг излишне громко захотелось взвыть парню. И хотя это адресовывалось конкретно Галлагеру, услышал, казалось, каждый.       — Микки, здесь дети…       — Я примерно в их возрасте узнал об анальных чудесах, — он нервно закатил глаза. Какая-то женщина заткнула сыну уши и взглянула на их буйную пару самым недобрым взглядом, о которых они только могли мечтать. Рыжий схватил его за руку, и когда тот не смог отстраниться, сжал её покрепче.       — Мы уже скоро попадём ко врачу, понятно?       — Да ладно, ладно, — Микки, совсем немного сумев расслабиться, вздохнул. — Такой пиздец, конечно.       — Это то, чего ты заслужил, — попытался пошутить Йен, — за то, что не слушал христиан, — однако его кампания не была в настроении от души посмеяться. Вместо этого, брюнет лишь фыркнул, а у Галлагера породилось желание закурить.       — Милкович? — медсестра положила трубку и слегка покраснела. — Доктор Салливан готов будет принять вас через пять минут. Вперёд по коридору, третья дверь направо.       — Отлично! — Йен чуть подтолкнул Мика за руку. — Большое спасибо!       Они двинули в указанном направлении, стараясь игнорировать злые взгляды других пациентов, недовольно косящихся на них. В этот момент Галлагеру было буквально до пизды, завидовали ли они такому привилегированному сервису, были обычными гомофобами или просто заносчивыми идиотами. Всё это не имело никакого значения, потому что Микки вот-вот попадёт ко врачу, и этот адский денёк наконец-то закончится.       Йен вздохнул с облегчением, но далеко не так, как Микки. Вытащить инородный предмет сейчас было единственным, что по-настоящему важно. Он точно переживёт тот факт, что какой-то левый чувак в перчатках будет копошиться в его заднице, но лишь с условием, что вынет из него эти чёртовы шарики.       И почему Микки всегда так жаден и легкомыслен к размерам? Господи. Урок усвоен.       Он даже мог выдержать какую-нибудь лекцию о том, как в будущем быть более избирательным с игрушками, или о любой другой праведной чуше, что сопроводит этот злоебучий день нахуй. Он мог выдержать что угодно, поэтому просто держал Йена под руку и немного опирался на его плечо.       — В следующий раз будь осторожнее, генерал Галлагер.       Тому потребовалось немало силы воли, чтобы сдержаться, не прижать прямо здесь и сейчас его к стене и не продолжить с того места, на котором они остановились (хотя и это, наверное, произойдёт не в самом далёком будущем), вместо этого он ласково поцеловал его и легонько толкнул к двери кабинета.       Самое клёвое — это был даже не самый странный их с Микки день, и Йен точно был уверен, что дальше его ждёт ещё более безумная хуйня.       И он буквально не мог её дождаться.