Одержимость

      Очнувшись, я все еще чувствовал себя так странно, будто только что случайно свалился со своей планеты на чужую. Кружилась голова, и от этого темная картинка плавала перед глазами, не позволяя понять, где я нахожусь. Последним моим воспоминанием была прогулка с Тэхеном. Мы шли по парку, пили колу и весело болтали. События, произошедшие потом, прошли мимо моего сознания. – Очнулся? – нарушил тишину знакомый голос, принадлежащий моему лучшему другу. – Где я? Вроде, твоя квартира. Но откуда клетка? Ты шутишь надо мной, да? – Ви любил дурачиться, поэтому я и подумал, что это очередной его прикол. – Тебе тесно? Прости, но тебе придется потерпеть, ведь только так я сделаю тебя своим, – именно в этот момент я впервые забоялся Тэхена, голос которого был мне раньше так приятен. – В смысле «твоим»? Тэхен, мы еще можем остаться лучшими друзьями, только открой эту клетку, – услышав это, Тэтэ улыбнулся и, открыв клетку, вошел в нее сам. – Ты еще не понял глупый? Мне не нужна дружба, мне нужна твоя любовь, чувак. Ким, мать его, Тэхен жестоко поглощал мои губы. Я не отвечал на поцелуй, но когда он схватил меня за волосы, причиняя тем самым боль, мне пришлось открыть свой рот, позволяя ему исследовать его своим языком. Оборвав поцелуй, он вышел и закрыл клетку за собой. –Выпусти меня, и все будет как прежде. Я даже забуду об этом поцелуе. Ты, кстати, в курсе, что это похищение? – продолжал просить я, хотя что-то мне подсказывало, что это бесполезно. – Я не могу тебя отпустить, ведь так давно этого ждал. А насчет похищения... Маму твою я предупредил, что ты неделю поживешь у меня. Так как у нас каникулы, она, конечно же, разрешила , ибо за десять лет нашего с тобой знакомства она поняла, что мне можно довериться. Говоришь, что мы лучшие друзья? Очень сомневаюсь. Я всегда был с тобой рядом, помогая во всем и смотря на тебя, как на Бога. Но ты не обращал на меня внимания, соответственно, и любви моей тоже не замечал. И после этого ты называешь себя моим лучшим другом? – проговорил Тэхен дрожащим голосом.       Я дружил с ним, потому что он был готов ради меня на всё. А еще он был странным, и меня это забавляло. Теперь, кажется, наступил час расплаты за эти забавы.       В этот день он меня больше не трогал, но следующие дни были просто адом. Сначала он морил меня голодом, а потом начал кормить, передавая пищу своим ртом. Я стонал, но не от того, что меня возбуждали подобные его действия, а от того, что жутко хотел получить тот маленький кусочек хоть какой-нибудь пищи. Вечером он уколом в вену вводил мне наркотики. От этого все было как в тумане, но стоял у меня на Ви по-жесткому. Находясь под этим веществом, я не получал удовольствия. Мое сердце сгорало от новых чувств к моему другу. Но очень жаль, что этими чувствами были ненависть и отвращение.