the Eyes

Кастиэль никогда раньше не задумывался, что будет, если он так и не сможет отыскать свою родственную душу среди многих тысяч совершенно чужих ему людей. Его мысли постоянно вертелись возле их будущего, он представлял, как будет обнимать того единственного человека, вдыхать аромат ее (или его) волос, представлял, что они будут смотреть фильмы вечерами или гулять по парку, наслаждаясь их совместным одиночеством. И он завидовал. Многие его ровесники уже давно встретили того самого и были счастливы. Некоторые же наоборот – отрицали свою связь и страдали, однако Кас считал, что даже это куда более радостная участь, чем полное неведение и подвешенное состояние нестабильности. Пусть ты умрешь, не приняв свою частичку, но ты хотя бы будешь знать, кто она и как, собственно, выглядит. Кастиэль не знал. И это незнание его убивало. Братья всегда говорили, что это случится внезапно – именно тогда, когда совсем не ожидаешь, – и что Новака это застигнет врасплох. Должно застигнуть, иначе он просто не поймет, что все-таки нашел конец той самой красной нити, связывающей души. А тогда синдром отрицания не заставит себя ждать – и пиши пропало. – Эй, Касси, – пропел Габриэль, потрепав черную шевелюру брата. Даже этому хрычу – и то повезло! Они с Сэмом уже как два месяца вместе и были действительно счастливы. – Проснись и пой! – Я давно не сплю, Габриэль, – вздохнул Новак и поднял голову с парты, недовольно посмотрев на его сияющее лицо. Брат не показушничал, однако сам факт того, что он был счастлив, а Кастиэль – нет, вгонял как минимум в состояние крайнего уныния. – Снова их видел? Кас никогда не мог понять, как Габриэлю так легко удавалось угадать, что у него на душе. Даже сейчас, вслепую, он попал в самую точку – Новак снова видел те удивительно зеленые глаза со смешинками на самом дне, они снились ему на протяжении последнего полугода и манили, обещая спокойствие. Но Кастиэль не поддавался, понимая, что попросту не сможет их найти в толпе. – Да, братишка, влип ты, – покачал головой Гейб, сочувственно потрепав младшего по плечу. – Ясно ведь, как божий день, кому принадлежат эти прекрасные очи. – Даже если это они, что я могу сделать? – поморщился Новак, когда прозвенел звонок на урок и кабинет постепенно заполнился подростками. – Представь только, у скольких людей зеленые глаза! – Так-то оно так, вот только именно эти – одни единственные. Габриэль выглядел довольным собой и хмыкнул, отвернувшись, когда в класс вошел опоздавший ученик, судя по всему, заблудившийся в хитросплетениях коридоров здания. Он поморщился, окинув помещение беглым взглядом незаинтересованного человека, и уверенным шагом направился к свободной парте, что находилось прямо перед местом Каса. Тот внимательно изучил новенького, отметив ершик русых волос и свободный стиль одежды – единственное, за что успел ухватиться взгляд, и подумал, что было бы неплохо помочь этому пареньку освоиться здесь. Внезапно в его плечо что-то несильно ударилось, и Кас заметил скомканную записку, в которой неаккуратным почерком брата было нацарапано всего два коротких предложения: «Дин Винчестер. У него зеленые глаза». Досадливо скривившись, Кастиэль откинулся на своем стуле и принялся внимательно конспектировать материал, который диктовал преподаватель. – Эй, ручка есть? – Новак удивленно поднял голову от тетради, посмотрев на новенького, который, в свою очередь, выжидающе прожигал его глазами. Теми самыми глазами. Пропустив вопрос мимо ушей, Кастиэль попросту завис, всматриваясь в зеленые омуты Дина, который, похоже, начал раздражаться проявленному невниманию со стороны одноклассника. – Я… что? – Ручка, – Винчестер помахал рядом со своим лицом вышеупомянутым канцелярским предметом, усмехнувшись медлительности Каса, – моя закончилась. – А, да, конечно, – очнувшись, он все же передал запасную ручку Дину, невольно задев его пальцы своими, на что тот едва заметно вздрогнул, словно его ударило электрическим разрядом. – Меня зовут Кастиэль, кстати. – Дин, – он улыбнулся как-то натянуто, словно совсем не горел их дальнейшим общением, поэтому Новак лишь кивнул и вернулся к своим записям, прокручивая в голове момент, когда глаза Винчестера посмотрели прямо на него. – Ну что, я был прав? – подначивал его Габриэль, когда они сидели во внутреннем дворе школы в обеденный перерыв. – Братишка Сэмми оказался твоим? – Что? – Кас подавился яблочным соком и закашлялся, даже не сразу сообразив причину. – Дин – брат Сэма? – О, так я действительно угадал! Новак решил промолчать, понимая, что все равно Гейб от своего не отступится и рано или поздно узнает, что именно глаза Дина преследовали его во сне последние шесть месяцев. Иногда Кастиэлю даже казалось, что он слышит шепот, временами он словно ощущал прикосновение нежных теплых губ к мочке уха, но эти мгновения были мимолетными и такими редкими, что заострять на них внимание попросту не получалось. – Здравствуй, Дин, – Кас невольно вздрогнул, когда буквально каждой клеточкой тела ощутил присутствие Винчестера, и оглянулся, встречаясь с зеленью его глаз и моментально в ней утопая. В душе разливалось тепло, когда он видел их – эти омуты со смешинками на дне, но Кастиэль старался держать себя в руках, ведь они даже толком друг друга не знают. – Ну, я пойду, пожалуй. Мне еще Сэмми надо повидать. Махнув на прощание, Габриэль подмигнул брату и скрылся за поворотом, оставив Дина и Каса наедине. Повисшее напряжение, казалось, можно было потрогать руками – настолько плотным оно было. Стало трудно дышать. – Честно говоря, я считал, что никогда тебя не встречу, – негромко произнес Дин, легко рассмеявшись на удивленный взгляд Кастиэля. – Неужели ты думал, что я ничего не понял? Я ведь тоже почувствовал это! Эмоции резко перемешались, из-за чего даже закружилась голова – Винчестер наплевал на все школьные запреты и неожиданно поцеловал Каса, не давая ему возможности ни опомниться, ни отстраниться, если бы вдруг тот решил сбежать. Но сбегать и не хотелось. То самое тепло, что дарили прикосновения Дина во сне, сейчас Кастиэль ощущал наяву – тягучее, словно патока, и безграничное. Связывающая их души нить резко натянулась и оплела собой две жизни, превращая их в единое целое – то, что невозможно разрушить ни расстоянием, ни временем, и Кас внезапно понял, что ему по-настоящему нравится принадлежать кому-то одному. Отныне и навсегда.