Soukoku: The last story

Начнем с того, что я не сразу сюда попал. Чуя в ошарашенном виде стоял на пороге своей квартиры и таращился на меня уже минуты три. Я в очередной раз посмотрел на время в телефоне. Выдохнул. Еще посвистел, терпеливо выжидая хоть какой-то от него реакции. Переминался с ноги на ногу. И ничего. — Эй, Чуя, прием, — я хлопнул в ладоши. Снова тишина. Только его зрачки медленно ползли то вверх, то вниз по моей персоне. Хорошо, пойдем другим путем. Только я собрался одарить его легким щелбаном, как в меня полетел один из 43782 лучших ударов мастера боевых искусств. — Какого хрена ты сюда приперся?! — еще атака. — В гости, — невозмутимо ответил я, увернувшись от еще одного замаха. — Какие, нахрен, гости?! Пошел вон отсюда! Когда Чуя полыхает, то нет ничего проще, как разглядеть его приемы. Только мне, разумеется. В деле он всегда сосредоточен и не допускает даже легких промашек. Впечатляющее до жути зрелище. Поэтому прошмыгнуть в его квартиру мне не составило особого труда. — Ооо, у тебя новый ремонт! — пропел я, осматриваясь. — Очень по-европейски, — я одобрительно закивал. Со вкусом. Кажется, напасть отступила. Чуя захлопнул дверь. Он что-то тихо прорычал себе под нос. Наверняка что-то о том, как он до безумия счастлив меня видеть. Я обернулся к нему как ни в чем не бывало. — Это все? — Не хочу разбомбить свое жилье из-за одной жалкой блохи. — Точно, — я согласно закивал головой. — Блохи — это очень опасно. — А то я не знаю, — исподлобья ответил Чуя. — Я принес продукты, — счастливо сообщил я, поднимая пакет. — Предлагаю тебе разделить свою трапезу с самим с собой, прямо здесь, — он жестом ткнул пальцем в ковер, на котором стоял. — Располагайся. — Эээ, обижаешь. Я рассчитывал, что вместе посидим. — Не собираюсь питаться теми отходами, которые имеют в названии хоть часть от выражения «еда быстрого приготовления». Я молча достал самую увесистую часть покупки и поднял ее повыше. Чуя в удивлении моргнул, но выражение лица быстро сменилось на скептическое. — Их готовить запарно. — Давай, сделай это, Чуя. Как мы любим. Он закрыл глаза, выдохнул, подошел ко мне (я мысленно принял боевую готовность) и вырвал пакеты из рук. — Не мы, а ты любишь. — Не припоминаю, чтобы ты плохо относился к крабам. — Я к ним нормально отношусь. Просто до сих пор не могу поверить, сколько мы тогда съели. Ты поклялся, что больше ни за что не возьмешь в рот ни одного кусочка их мяса. — Ууу, это же было сто лет назад. Давно уже все переварилось, как и моя ненависть к ним от переедания в тот момент — тоже. — Как знаешь, — Чуя пожал плечами. — Хочешь, я могу тебе помочь, конечно, чтобы приготовление шло быстрее и... В лицо внезапно дунул какой-то ветерок. Уровень давления резко повысился. — Ни. Шагу. На. Кухню, — сделал предупреждение мой бывший компаньон, борясь со своим желанием сбросить меня с балкона. Это неприятно, между прочим. Вообще-то, я туда по-честному и не собирался. Просто хотел пошутить весьма неудачно, признаю. Что касаемо кулинарии, то это его территория. Не претендую и не собираюсь. Некоторые вещи в наших отношениях незыблемы. Не горю я желанием нарушать правила, которые действительно необходимы. Было, дело, однажды… — Вконец обнаглел, — раздраженно бросил Чуя. Он усмирил свою сверхспособность (дышать сразу стало легче), запустил свободную руку в волосы, от чего они еще больше взъерошились. Пушистый и домашний Накахара Чуя. Верно я рассчитал время для визита. Наконец мой коллега смирился с моим присутствием. Он раскрыл пакет и почти залез в него головой, внимательно разглядывая содержимое. — Ты хоть нормальных крабов-то купил? — спросил Чуя, затем резко отстранился от покупки. — Ай, попытка натравить на тебя живых морских тварей провалилась, да. Жалко. Иди готовь. — Не командуй мной в моем собственном доме. — Я буду командовать тобой всегда, когда захочу. Разве не ты сам меня пригласил? Он фыркнул. — Не помню такого! — Тащусь, когда ты стесняешься. — Захлопни варежку… — Ась? Чуя громко протопал в сторону кухни. И прежде чем исчезнуть в дверях, ответил: — Выражение такое, - и скрылся. — Отлично! — тихонько воскликнул я. Вдруг голова Чуи высунулась из-за стены обратно. — Только положи все вещи потом на место. — Не понимаю, о чем ты. Он прищурился и вновь ушел. С ним так не интересно. Сам знает, что рыться в его вещах пойду, так еще и предупреждения по этому поводу делает. Зануда.

***

— Что ты делаешь? — раздалось за спиной. Я обернулся. Точнее, попытался это сделать. Чуя поставил еще несколько бутылок с самым разным содержимым на стол, вскользь обращая на меня внимание. — Впрочем, не хочу знать. — Но… — начал я, когда он отмахнулся от меня и вышел. Игнорирует. Я грущу, когда сталкиваюсь с этой его холодной стороной. — Тебе стоит закончить со своим занятием, так как через пять минут будет готов ужин, — предупредил повар. Ой. Черт. Я посмотрел на свою застрявшую в потолке руку и попытался найти какое-нибудь наискорейшее решение проблемы. Чуя терпеть не может, когда кто-то опаздывает к ужину. Все, что касается пунктуальности в этом вопросе — это по его части. С ним не прокатят издевки как с Куникидой. К тому же, его стряпня слишком хороша (но я ему об этом никогда не признаюсь), чтобы откладывать ее хотя бы на секунду. Я потянул руку. Предплечье заныло от долгого напряжения, но застрявшее между потолочными креплениями запястье вообще невозможно было сдвинуть. Вопрос, зачем я туда полез, конечно, интересный. Сначала я искал тайники в комнате. Никакой нормальный мафиози, конечно, не будет прятать важные документы в своем доме, но меня интересовала не мафия, а Чуя. План провалился. Я вообще ничего не нашел. И очень, очень расстроился. Да так, что решил испытать счастья и поискать новый способ попытки быстренького суицида, дабы провести время ожидания с пользой. Самоубийства в моей книжки настолько безнадежно устарели, что даже Ацуши-кун им не удивляется. В общем, я застрял. До возвращения Чуи осталось минуты две, и мне нужно срочно что-то делать. Руку ломать тоже как-то не хочется, крабов есть одной довольно сложно. — Я тут подумал и решил, что не знаю, какой фильм включить… Чуя поставил один большой поднос на небольшой столик посреди комнаты. Он явно был рассчитан на персону для одного. Пришлось переставить бутылки и закуски на пол. Я уже чувствовал, как течет слюнка. Не честно, что ему достался такой талант повара. Надо взять его на работу в Агентство на полставки в качестве сотрудника столовой. Напоминание: не забыть предложить. — Будешь оплачивать мне ремонт потолка, — небрежно бросил он, присаживаясь рядом. — Да ладно, почти незаметно, — улыбнулся я, стараясь игнорировать зияющую в навесе дыру, словно путь сюда прогрыз один голодный мутант-бобер. Наверное, шел на запах. — Заживо погребенный в потолке… — Не интересно! — Итадакимас, — произнесли мы в унисон и приступили к трапезе. В итоге фильм к ужину выбрал я. Раньше мы часто устраивали совместные просмотры. Обычно я и был тем, кто выбирал из всего обилия киноискусства самые фиговые из них. Словно у меня чутье. Только Чуя никогда не возражал по поводу того, чтобы именно на мне лежала эта обязанность. Он даже находил в любом шлаке, что нам приходилось смотреть с моей подачи, нечто любопытное, что мы могли потом вместе обсудить. Меня всегда это удивляло. Я не очень люблю фильмы в принципе. Считаю их ненастоящими и фальшивыми, жизнь куда более… не знаю, какое слово подобрать. Жестокая? Красочная? Все вместе? Но в компании вроде бы и не так напряжно их смотреть. Даже интересно. Этот раз не стал исключением. Фильм оказался разве что не самым худшим, что нам приходилось смотреть. Так что от сюжета я плевался - будь здоров. — Ааа... было действительно неплохо, — я отставил тарелку, похлопал себя по животу и откинулся на диван. Хорошо, очень хорошо. — Ну? — наконец спросил я, обращая на Чую взгляд. — Что «ну»? — он сидел в полулежащем состоянии на противоположном от меня углу дивана справа и теребил недопитый бокал, кажется, с вином. — Когда ты собирался мне рассказать? — серьезно спросил я. — Не понимаю о чем ты, — устало ответил Чуя, встал, собрал часть посуды и ушел. Я разлегся один и уставился в потолок, пока мой друг занимался уборкой. Дыра действительно получилась стремная. Крошки временами сыпались на спинку дивана. — Дадзай, мне вставать рано. Будь другом, свали отсюда, - он вновь прогремел посудой возле меня. — Я никуда не уйду. — Чего?! — вижу смысл жизни в том, чтобы доводить его до белого каления. Но не в этот раз. — Только не заставляй меня силой тебя выпроваживать, это все-таки мой дом, не будем его громить. — Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь мне, зачем пригласил в гости. — Да не за чем. Давно не собирались, вот и все. Развеяться нужно было. Я закрыл глаза. Сжал зубы, поднялся и сел. Разговор предстоял серьезный. — Ты невнимательно смотрел фильм; вяло оставлял комментарии невпопад и совсем не по сюжету, даже мне, любителю, было понятно, что они ничего толком не значат; не умоляя твои кулинарные заслуги краб сегодня вышел немного суховат, а вино ты открыл лучшее из своих запасов. Я не Ранпо-сан, но в состоянии свести эти факты в единое целое. Ты уезжаешь, и даже не удосуживаешься мне об этом сообщить. Я ведь и обидеться могу. — Дадзай, — он действительно был серьезен. — Тебя это не касается. Это моя работа, не лезь в нее. Мы договорились давным-давно, просто не лезь. — Чуя говорил медленно, словно объяснялся со мной как с ребенком. — Ты хоть представляешь, куда тебя кидают? — Ты забыл, кто составлял тот отчет? Разумеется, знаю, и побольше разведки из твоих нынешних источников. Зачем поднял эту тему? Я знаю, что кто-то из наших периодически сливает тебе информацию и закрываю на это глаза. Она в любом случае будет к тебе стекать, так я хоть контролирую ситуацию. Спокойно реагирую и не удивляюсь, что ты в курсе всех наших дел, хоть больше и не работаешь. — И ты согласился на это темное дельце, — я пропустил мимо ушей его длинный монолог. Сейчас меня волнует одна конкретная тема, от которой он старательно уходит. — Ты ведь умеешь оценивать риски, Чуя. Тут при любом раскладе карты ложатся не в вашу пользу. — В мафии не спрашивают, в мафии выполняют приказы. Зачем ты вынуждаешь вообще меня вести эту бессмысленную беседу? Сам все знаешь, закрыли тему. — С кем ты едешь? — я не унимался. — Не с тобой, этого вполне достаточно? Не делай вид, что тебя это волнует. Тебя ничто не волнует, кроме своего собственного благополучия. Один Бог знает, какие мысли крутятся в твоем больном и зараженном мозгу. Не втягивай в них меня, тебе же не нужна мигрень в столь юном возрасте. Чуя взялся за свой бокал и залпом допил содержимое. Больше на столе уже ничего не стояло, иначе я бы приложился к паре бутылок. Мы молчали. С каждой секундой атмосфера становилась все мрачнее и мрачнее. — Ты не можешь туда поехать, Чуя, — коротко заключил я. Мне казалось, что единственно верное, правильное и возможное решение. Оно не может обсуждаться. Только вот права сейчас такое решать, у меня нет. — С какой стати ты мне это заявляешь? Я встал прямо напротив него. Он злился. Мне было понятно, что его решение непоколебимо. Я знаю, но меня это не устраивает. — Чуя, послушай… — Нет, это ты послушай, Дадзай, — он выставил вперед указательный палец. — И слушай меня очень внимательно. Заткнись. Заткнись сейчас же, иначе я наговорю тебе такого, что тебе слышать бы не хотелось, а мне не хотелось бы произносить. — Ну уж нет, давай, раз ты собственными ногами шагаешь прямо к смерти в глотку, то давай, выскажи мне все, что накипело. Я тоже злился. Ведет себя как ребенок. Твердолобый осел. Он покачал головой. Развернулся, чтобы уйти, но я схватил его за руку. Он дернулся, как ошпаренный. — Не прикасайся ко мне, чертов эгоист. Как ты смеешь мне указывать, что делать следует, а что — нет? Ты — чертова трусливая псина. Сбежал тут же, как возникла небольшая проблема. Но дело же вовсе не в этом. Проблема в том, что ты думал только о себе. Дадзаю же плевать на подчиненных, коллег… на семью, — добавил он. Я не перебивал. — Мне не понять этого. Я старался, честно. Но вместо того, чтобы исправить в Мафии то, что тебя не устраивало, ты предпочел все оставить. — Другими словами ты хочешь сказать, что я бросил тебя, — очередная неудачная попытка свести диалог к шутке. Он грустно усмехнулся. — Да разве я могу претендовать на твое внимание? На то, чтобы ты со мной считался? — Чуя развел руками. — Конечно, нет. Лично мне ты ничего не должен. Я уже говорил, что был счастлив, когда ты свалил. А, знаешь, а ведь вы с Одой друг друга стоили. Не удивительно, что ты так зависим от суицидальных наклонностей. Скатертью тебе к нему дорога на тот свет. — Ты закончил? — Нет, я не закончил. Мне много что есть тебе сказать, ведь даже во всем ранее произнесенном не это есть истина, верно?.. Вместо того, чтобы принимать ответственность хотя бы элементарно за себя и свои действия, ты предпочел сдаться, окей. Поздравляю. Ты счастлив? В своей новой жизни, с компанией, где все такие правильные и честные? Я молчал. Не дождавшись ответа, Чуя продолжил. — Ни за что не поверю, что тебе не нравилось выполнять мафиозную работу. Сколько заданий мы вместе провернули? Их было несметное количество. Наверное, я был слепой и с богатой фантазией, раз мне казалось, что кайф ты от этого ловил не меньше моего. Ни за что не поверю, что маска, которую ты нацепил сейчас, тебя устраивает и делает офигеть каким счастливым. Разубеди меня, давай! У тебя нет права указывать мне, как поступать. Уже нет. У тебя нет права просить меня о чем-либо. Я же тебя не прошу. Так что требую хоть каплю уважения к своей персоне. — Я тебя понял, Чуя. Спасибо за откровенность. Он вымученно закрыл лицо ладонями. — Ты так ничего и не понял. — Что? — Хоть бы раз, хоть одно слово о том, что с тобой происходит. Разве я отказался бы выслушать? — Нет. — Твой эгоизм не знает границ. Думаешь, изобретенные тобой способы пыток были жестокими? Как бы не так. По сравнению с тем, какой ты садист по отношению к своим близким, это даже не цветочки. — Ты что, хочешь отплатить мне той же монетой? — Единственный язык, который ты понимаешь — это равнодушие и игнорирование. — Чего ты от меня хочешь, Чуя? Чтобы я вернулся? — Я ничего от тебя не хочу, врубаешься? Я хочу, чтобы тебя не было. Вот и все. Убирайся. Таких разговоров у нас можно было по пальцам пересчитать. Мы старались их не касаться, ведь ни к какому решению они не приходят все равно. Чуя прав, я почти всегда молчу и ничего ему не отвечаю. Где-то могу, наверное, дать аргументированный ответ, но… Вся правда в том, что я просто слабый. — Хорошо. Я прошел в коридор. Чуя вышел меня проводить. Уже в дверях я обернулся: — Про краба я наврал. — Я знаю. — Ты не умеешь готовить плохо. Ты ничего не умеешь делать плохо. — Вот именно. Говори себе это почаще. Катись уже отсюда. — Доброй ночи.

***

Накахара действительно уехал. Через несколько дней после нашего совместного просмотра фильмов. Мы больше не виделись, не разговаривали, не переписывались. Жизнь в Агентстве шла своим чередом, а мои источники молчали по поводу задания, на которое уехал Чуя. Им просто нечего было сообщить, так как от него не поступало никаких вестей. Я хотел бы умереть. Действительно, по-настоящему. Один раз я уже почти умер. Второй раз я уже не переживу. Больше всего на свете я боюсь разрыва связей. Связей с людьми. Не могу существовать без них, они мне требуются, как воздух. Пытаюсь любыми способами привлекать их внимание к себе, лишь бы меня не оставляли одного. Одиночество больно. Но, даже будучи в толпе, все равно бывает плохо. И люди, которые крепко-крепко держат меня за ворот в этом мире и не дают задохнуться от отчаяния, мои спасители и одновременно убийцы. Паясничество стало моим кредо настолько, что я уже не могу остановиться. Это часть меня, это уже я. Самоуверенный, эгоистичный садист, который управляет людьми, как в шахматах. Не люблю, когда они ходят туда, куда я их не ставил. Я теряю самые важные фигуры на моей доске, оставаясь в окружении пустых и бесполезных пешек, которые почти не видят меня за маской игрока. Они не должны видеть. Им не занять место Короля и Королевы. Я им не позволю. Нельзя одного человека заменить другим. Чуя подыгрывает мне, всегда. Снова и снова, без вопросов. Словно все так, как и должно быть. Когда кем бы я не притворялся, его отношение ко мне не менялось. Даже сейчас. Наверное, потому, что мы настолько же похожи, насколько разные. Настолько хорошо знаем друг друга, что такое невозможно описать, только чувствовать. Дни текли словно в тумане. Я был рассредоточен и пассивен. Но никто не обращал на меня внимания. Думали, что опять придуриваюсь. Как на людей похоже. — Дадзай-сан? — Что такое, Ацуши-кун. Тебя что-то беспокоит? — Не мне говорить, конечно, но… Вы хорошо себя чувствуете? — С чего вдруг такой вопрос? — Не знаю, просто Вы какой-то не такой, как обычно. — Неужели, — я даже слегка рассмеялся. Если бы были силы, это был бы многочасовой истеричный смех. Снова. Кто-то снова появился, кто-то, пытается мне навязать то, кем я не являюсь. Пытается увидеть во мне человека, которого нет. Но я не позволю себе привязаться к этому парню. Хватит. — Все хорошо, как всегда. Через 23 дня телефон зазвонил. Я считал все это время. Только это и помогало не свихнуться от ожидания. Куникида-кун опять говорил что-то относительно моей невнимательности, посторонними занятиями в рабочее время и т.д. и т.п. Я не расслышал и звука, но догадывался, и мне было плевать. Смотрел на номер звонившего, но не нажимал кнопку «Ответить». Он все звонил и звонил. Выходит, я все же слабовольный. Как и все. Ничем примечательным я не отличаюсь. Я не особенный. Не исключительный. Во мне столько дыр, что никакая способность вроде Акико-сан не способна их залатать. Такое невозможно вылечить. Только позволить некоторым людям занять место в этой пустоте. И я только и делаю, что цепляюсь за них, как утопающий. Будь я настоящим самоубийцей, мне стоило убить всех, кто мне дорог. Я умер бы мгновенно. А так получается, что я умираю медленно, как мазохист. Они уходят, бросая меня, но я ничего не делаю, чтобы этого не происходило. Ничего. Я не сделал ничего в прошлый раз. Последствия необратимо выкинули меня из жизни на месяцы, не позволив вернуться обратно. Я не могу. Телефон звонит. Не сделал ничего и в этот раз. Почему я его не остановил? Чуя моя последняя, но самая важная и крепкая ниточка, удерживающая меня от окончательного поражения и смерти. Смерти моральной, физической-то я не боюсь. Смотреть, как раньше тебя уходят близкие — как люди могут вообще это переживать и жить много-много лет?.. Я не могу. Телефон звонит. Словно на моей груди есть крючки, которые тянут меня к земле, к жизни, заставляя держаться за реальность и не уходить.. Но как только один крючок срывается, то отрывает за собой массивный кусок плоти. Во мне и так не было ничего. Это ничего осталось так мало, что не хватит больше ни на что. Звонок перестал идти, но я успел нажать «Принять вызов». Как символично. — Дадзай Осаму слушает.