лимонад

по крыше капает. сонхва смотрит на окно, по которому стекают некрасивые серые капли, а потом отворачивается. его немного мутит, хочется спать и есть. но он только ложится обратно в кровать, подтягивает под себя колени и закрывает глаза. в квартире нет отопления, где-то окно открыто нараспашку, пахнет озоном и сыростью. сонхве холодно, он мерзнет, но даже не пытается укрыться, закрыть окна или даже встать. ничего не хочется. по крыше все еще капает. а потом начинается ливень. в квартире тихо. свет выключен. на стенах вьются тени, потому что от незашторенных окон все-таки есть хоть какое-то освещение. сонхва смотрит в потолок, обнимая себя руками за плечи; кожа на его костяшках почти готова порваться. апатия течет в нем, прямо как вода по асфальту, и это так мерзко. лень держит на месте, не дает даже подняться, но осознание того, что нужно что-то делать, тянет тебя наверх, но ты не можешь даже вдохнуть. сонхве больно дышать; в животе крутит. веки тяжелеют, но спать не хочется. просто что-то внутри априори тянет каждую часть тела вниз, опуская тем самым на дно. квартира на окраине, конечно же, под это дно прекрасно подходит, но сонхве бы не хотелось оказываться в такой ситуации в единственном месте, которое у него в принципе есть. это хуево. каким-то усилием воли он заставляет себя подняться, а потом идет в ванную. вокруг тихо, он может слышать только шум холодильника на кухне, текущую по трубам воду и соседей, ругающихся на верхнем этаже. иногда их забавно слушать, а иногда – как сейчас – совсем нет. когда он смотрит на себя в зеркало, то замечает только то, что у него мешки под глазами и губы потрескавшиеся. на все в общем смотреть нет никакого желания. когда он раздевается, чтобы встать под душ, то бросает футболку и шорты с бельем прямо на пол, потому что делать хоть что-то нет никакого желания, а только подобие призрачного рефлекса. горячая вода расслабляет, и сонхве даже хочется подрочить, но отметает эту идею почти сразу же, а потом включает холодную воду и шипит, когда на спину попадают первые холодные капли. когда он выходит из ванной, то замечает сообщение от кисока и даже немного улыбается: я надеюсь, что с тобой все хорошо не то чтобы все так и было, так что. на сонхву внезапно накатывает странное чувство подавленности и усталости, что он ежится и ведет плечами, а еще ему хочется залезть под одеяло и никогда оттуда не вылезать. начинает знобить. а потом он пишет: мне так плохо, что я боюсь засыпать это походит на правду чуть больше, и сонхва идет обратно в спальню, предварительно закрыв все окна и задернув шторы. от звуков дождя и всей этой воды становится только хуже. я сейчас приеду телефон вибрирует, и сонхва даже почти рад этому сообщению. через двадцать минут сонхва слышит, как кто-то открывает дверь ключами, и даже почти не пытается встать с кровати, потому что и так прекрасно знает, что кисок сам найдет его здесь. так и случается. на кисоке промокший черный плащ, с волос течет и кожа у него бледная, но. он красивый. сонхва обнимает себя руками снова. начинает морозить сильнее. – эй, – кисок снимает с себя плащ, кладет на тумбочку рядом с кроватью, а потом ложится рядом с ним. его голос немного хрипит от сырости и холода. – ты же знаешь, что тебе нельзя оставаться одному в таком состоянии. сонхва хмыкает. кисок всегда чем-то походил на отца; его забота иногда была гипертрофированной. с такого расстояния видно, что у кисока намечаются морщины в уголках глаз. сонхва моргает и хочет, чтобы кисок его поцеловал, когда тот придвигается ближе. или лег спать вместе с ним. или – что угодно. но тот только убирает волосы с его лица и почти незаметно улыбается, касаясь его щеки большим пальцем.