Разрисованное лицо

Поздний вечер. На сцене, за кулисами никого не было. Все уехали либо в клуб, либо по домам. Я просто обожала моменты тишины на этой огромной съемочной площадке. Нет громких разговоров, нет повторяющейся мелодии, нет лишнего смеха. Можно было только увидеть охранников, которые любили следить за мной, пока я наводила порядок в отдельных комнатках. Но даже несмотря на громадных мужчин в черных костюмах, здесь чувствуется спокойствие, идеальность. Хотя когда я рассказывала об этом Клевакину, он меня назвал странной. Но от Олега фраза «ты странная» звучит как комплимент. Иду по направлению к гримерке, погруженная в размышления, с наушниками в ушах. Немного пританцовывая, ибо играет заводная любимая песня. А я не могу спокойно слушать музыку, ибо мне нужно обязательно двигаться в такт или петь. Захожу в нужное помещение. Момент. И как в мексиканских и российских сериалах, а в этом они похожи, наблюдается такая картина: туалетный столик, где валяется косметика, на нем Софа, почти полностью обнаженная, а очень-очень рядом стоит Митя, на котором висит одна лишь рубашка. Сцена, когда жена застает мужа с любовницей. -Доброй ночи! – успеваю лишь это сказать я, быстро покидая гримерную комнату. Самое интересное, дверь не была закрыта. Почему парочка не догадалась подумать о своей безопасности? Выхожу в помещение с диванчиками и кофейным аппаратом. На одном из кресел сидит Карпенко, ехидно уставившись на меня. -Ну, как тебе сформировавшаяся парочка? – задает вопрос хореограф, делая глоток горячего капучино. -Ты видел? -Конечно. Они же дверь не умеют запирать. Настает молчание. Сажусь рядом с Алексеем, убирая наушники в сумку. А ведь Стаев даже не говорил о романе с Софой. Ни слова. -Тебя до дома подвезти? – резкое обращение ко мне Карпенко, взгляд перед собой. Сначала хочу отказаться, я могу и сама доехать. Но потом дает о себе знать усталость от тяжелого дня, страх быть на улице одной в темное время суток и непонятное в теле чувство, пришедшее после увиденной картины в гримерке. -Если не трудно, - также взгляд перед собой. По дороге в его машине непонятное чувство становится все сильнее. Пытаюсь его перебороть – тщетно. Возле моего дома я приглашаю Алексея на чай. В глазах хореографа появляется какая-то искорка. Решение необдуманное и рискованное. Но я всегда не головой думала, а сердцем чувствовала. Вваливаемся в мою квартиру, изучая тело друг друга, жадно целуя губы. Постепенно поцелуи переходят в укусы. Падаем на диван, Карпенко пытается смягчить мое прикосновение головой к подушкам. Звук молнии брюк. Момент. Его синяки на моей шее. Мои царапины на его спине. Наслаждение. 6 часов утра. Приходится покинуть объятия спящего на моем диване Алексея. Мужчина лежит, прикрывшись клетчатым пледом, подогнув одну руку под голову. Сцена довольно умилительная, невольно я даже засмотрелась. -Доброе утро! Карпенко приоткрыл один глаз, потягиваясь и улыбаясь. Я начинаю краснеть, ведь меня спалили за разглядыванием мужского тела. -Доброе, - еле как выдаю я, отвожу взгляд и убегаю на кухню. Вместе едем в Главкино в тишине. Жалею ли я о произошедшем? О мимолетном желании, которое могло что-то разрушить? Нет. Как будут происходить дальнейшие отношения с Карпенко? Этот вопрос меня и интересует, и заставляет сомневаться.