Жёны-убийцы

Вечер обещал быть таким же, как и все остальные. Телевизор, банка пива, и – ах, да, нужно же приготовить пойманную сегодня рыбу. Или заморозить и оставить на завтра… Нет, свежепойманная всегда вкуснее. В последнее время Бенджамин Грэм нередко радовался тому, что всегда был затворником и никогда близко не сходился с соседями. Это, конечно, обеспечило ему пожизненный ярлык «того странноватого механика, который ни с кем не общается – ну, хоть работу свою знает, и то ладно», но, по крайней мере, сейчас, когда в новостях раз за разом мелькала его единственная дочь, он был избавлен от дурацких расспросов и фальшивых проявлений сочувствия. После того, как Уилли раскрыла, что доктор Ханна Лектер – серийная убийца, о ней самой в газетах говорили ещё не так много. Рассказывали, конечно, о ранении, мололи всякую чушь о том, как роковая маньячка совратила её и сбила с пути расследования… Откопали даже какого-то детектива, с которым Уилли некоторое время встречалась, когда работала в полиции – что якобы доказывало, что до встречи с Лектер она была натуралкой. Сам Бенджамин, хоть и интересовался личной жизнью дочери, возможно, меньше, чем следовало бы заботливому отцу, прекрасно знал, что с женщинами она встречалась с юности, и чаще, чем с мужчинами – но, разумеется, никому об этом рассказывать не собирался. Но в ту пору сама Ханна Лектер была куда более интересна журналистам, чем Уилли Грэм – а вот после того, как Уилли угораздило сбежать с Лектер, тема «жён-убийц» оказалась просто неиссякаемой. Можно подумать, больше не о чем в новостях рассказывать – тем более, что расследование, как понимал Бенджамин, с мёртвой точки так и не сдвинулось. К нему тоже приходили: и журналисты, и полиция, и ФБР в лице бывшей начальницы Уилли – огромной негритянки Джеки Кроуфорд. Он заверил всех, что с дочерью давно не общается – и нет, разумеется, он не стал бы давать ей приют, если бы она к нему пришла, а сразу позвонил бы куда надо. Кроуфорд, как показалось Бенджамину, ему не сильно поверила – но возразить ей всё равно было нечего. Нет, терпеливо отвечал он журналистам (едва удерживаясь, чтобы не послать их матом), он не знает, предпочитает она женщин или мужчин – какое его дело, вы что, забыли, что ей четвёртый десяток? Нет, ни агрессии, ни жестокости за ней в детстве не водилось. И вообще – проклятье, она в ФБР работала, там всё лучше него знают. Вон начальство её спрашивайте. Мысль о том, как чёртовы журналюги полезут с вопросами к агенту Кроуфорд, вызывала лёгкое злорадство. В последнее время поток непрошеных посетителей, наконец, иссяк, и Бенджамин перестал подумывать о том, чтобы переехать в Канаду или на Аляску. Так, надо заняться рыбой… В дверь негромко постучали, и Бенджамин замер на полпути к кухне. У кого-то что-то сломалось? Лучше бы это, пусть и на ночь глядя. Лишняя подработка никогда не помешает – а если он увидит ещё одного проклятого журналиста… Бенджамин поспешно прогнал мысли, что журналисты или полицейские могут явиться, чтобы сообщить ему, что Уилли поймана – или… Чёрт. Жива она. Жива. На другом континенте уже давно, вместе со своей людоедкой. Бенджамин выглянул в окно – на крыльце было пусто. Чертыхнувшись, отошёл от двери – и снова послышался стук. Да что за… На всякий случай сходив за ружьём, он всё же рискнул открыть дверь. Темнота, тишина и охлаждающий лицо прохладный вечерний воздух. - Дурью маяться к своим родителям идите, ясно? – построже крикнул он в темноту, решив, что это какое-нибудь хулиганьё. Он, конечно, на отшибе живёт, но мало ли. - Я и пришла, - тень под деревом заколыхалась, и на свет выступила Уилли. Без очков, в дешёвом бело-синем спортивном костюме, каких никогда не носила, и вытертой фуражке на голове – но Бенджамин сразу её узнал. – Ружьё опусти, ладно? - Да. Да, конечно, - в голове было пусто и гулко, руки казались чужими. – Тебе… тебе нужно укрыться, как я понимаю? - Нам, мистер Грэм, - ответил низковатый женский голос, и тени под соседним деревом тоже зашевелились. Бенджамин перевёл взгляд на знаменитую маньячку Ханну Лектер. Она была в каком-то нелепом разноцветном тряпье, какое часто носят иностранные туристы, и мало напоминала сейчас свои фотографии в газетах – в дорогих брючных костюмах и вечерних платьях с драгоценностями. - Если за моим домом следят… - начал он. - Не следят, мистер Грэм. Сейчас – нет. Мы в этом убедились, прежде чем постучаться. - Ты нас впустишь? – голос Уилли звучал хмуро. Похоже, она чувствовала себя не в своей тарелке так же, как и Бенджамин. Он распахнул дверь шире и отступил на шаг. Признаться, он не думал, что они – они обе – всё же решат прийти к нему. - Проходите. Бенджамин задёргивал шторы на окнах; гостьи ходили за ним по дому, осматриваясь. А может, желая убедиться, что он не собирается звонить в полицию или ФБР. Он уже ни в чём в этой чёртовой жизни не был уверен. Наконец обход дома закончился, и все трое остановились посреди маленькой гостиной. Уилли сняла свою дурацкую кепку и бросила её на кресло; волосы у неё с последнего раза, что они виделись, немного отросли, и сейчас взлохмаченные кудри доходили почти до плеч. Бенджамин внезапно вспомнил, что всегда радовался, что она похожа на него, а не на свою мать – во всём. Не напоминает её внешне, не стремится к «американской мечте» и домику, как из набора для кукол Барби, голова не забита всякими романтическими бреднями… Не то чтобы он, конечно, уж очень сильно одобрял её склонность к женщинам – но как уж вышло. Может, сам виноват, что не растил идеальную жену для среднестатистического американца… хотя пожалуй что и не смог бы. Уилли по-прежнему ничем не напоминала мать – но в свете последних событий он уже не знал, так ли уж сильно она похожа на него. Она всё ещё выглядела напряжённой – более напряжённой, чем Лектер. Хотя, возможно, по той просто не понять. - Я не собираюсь вас сдавать, - сказал он, пытаясь побороть висящую в воздухе натянутость. – Не знаю, верите ли вы мне… но раз уж пришли, наверно, верите. Можете пойти принять душ – здесь у меня даже горячая вода есть. И переодеться во что-нибудь из моих вещей, если хотите. Выделю вам гостевую спальню – кровать узковата, но вполне можно вдвоём поместиться… Вы ко мне надолго? - На несколько дней, мистер Грэм, - ответила Ханна; Уилли молчала. – Мы постараемся вас не стеснять. - Да ладно, не стесните, - он помолчал. – Я, может, и одичал, но не настолько… - Бенджамин перевёл взгляд на Уилли и негромко добавил: - Я рад, что с тобой всё в порядке. И рад, что увидел тебя. Я скучал. Уилли как-то резко выдохнула, и напряжение из её позы пропало. Она шагнула к Бенджамину и крепко обняла его; под курткой ощущалось что-то твёрдое – пистолет, не иначе – но это было неважно. - Я тоже скучала, папа, - тихо сказала она. Пока обе гостьи по очереди мылись в душе и рылись в вещах хозяина дома в поисках сменной одежды, сам Бенджамин слонялся по гостиной, не зная, куда себя деть, и напрочь забыв, что собирался приготовить рыбу. - Надо же, - послышался голос Уилли. – Он у тебя до сих пор сохранился? В прошлый раз я его не видела. Уилли надела его старые штаны и одну из клетчатых рубашек, похожих на собственные – потуже затянув ремень и подвернув штанины и рукава. Пистолета видно не было – должно быть, она отнесла его в спальню. Проверять Бенджамин не собирался. Он проследил за взглядом дочери и усмехнулся, увидев валявшегося на диване плюшевого «рождественского» оленёнка с тряпичными глазами взамен давным-давно оторвавшихся пластмассовых. - Ага, сохранился. Не то чтобы прямо берёг, но… - он подошёл к дивану, поднял оленёнка и протянул Уилли. – Хочешь забрать? Ситуация становилась настолько сентиментальной, что Бенджамин почувствовал себя глупо. Уилли подошла, взяла оленёнка, задумчиво погладила. Серые, как у самого Бенджамина, глаза на секунду затуманились. - Заберу… - она осеклась и вопросительно оглянулась на вошедшую в комнату Ханну. Та откопала где-то среди вещей Бенджамина мятую белую рубашку – он даже не помнил, что она у него есть – взяла к ней его «выходные» брюки и теперь была чуть больше похожа на собственные фотографии. - Заберём, - подтвердила она. – Он нас точно не стеснит. Это твоя детская игрушка? - Да, - Уилли чуть смущённо усмехнулась. – Что, всё оттуда, да, доктор Лектер? Ханна улыбнулась в ответ, подошла к ней, тоже коснулась оленёнка. - Частично – однозначно. Что «оттуда», Бенджамин решил не спрашивать. Не связано же бегство его дочери с маньячкой или склонность к женщинам с игрушечным оленёнком. И к работе в полиции и ФБР он тоже отношения не имеет. - У меня есть рыба, - вступил он в разговор. – Здоровая, будто радиоактивная. На троих с лихвой хватит. Будете? - Будем, - ответила за двоих Уилли и потёрла ладонями лицо. – Хочу есть и спать. От последних слов Бенджамину на секунду показалось, что время повернуло вспять лет на двадцать. - Тогда пойду её приготовлю, - бодро сказал он, стараясь не слишком раскисать. – Отдыхайте пока. - Тебе помочь? – чуть помедлив, спросила Уилли, совсем как в детстве прижимая к себе оленёнка. Выглядела она уставшей – сейчас это было заметнее – и видно было, что в данный момент ей совсем не хочется помогать на кухне. Бенджамин хотел было сказать, что справится сам, но Ханна заговорила первой: - Отдыхай. Ты устала и почти не спала. Мистер Грэм, вы не против, если вам помогу я? Бенджамин уже открыл рот, чтобы отказаться – не столько потому, что не хотел подпускать к готовке людоедку (готовить, в конце концов, предстояло пойманную им рыбу, а не мясо, принесённое Ханной), сколько потому что вообще не привык, чтобы на его кухне хозяйничал кто-то, кроме него да изредка Уилли. - Я была бы рада, если бы вы мне разрешили, - мягко добавила Ханна. И Бенджамин сдался. В конце концов, от этого, во-первых, ничего ужасного не случится, а во-вторых… …а во-вторых – чёрт их знает, маньяков и маньячек. Может, отказ от помощи в готовке они считают смертельным оскорблением. - Если хотите. – Он подошёл к телевизору, начал переключать каналы, пытаясь найти тот, что будет интереснее Уилли, и, как по заказу, попал на новости. По экрану, в чёрном брючном костюме с белой рубашкой и чёрным галстуком в узкую белую косую полоску, шла от своей машины к зданию спецагент Кроуфорд, а вокруг неё толпились пытавшиеся хоть что-то выведать журналисты. Джеки Кроуфорд даже не замедляла шаг – двигалась вперёд с непоколебимостью тарана, и пытавшиеся преградить ей путь рано или поздно отскакивали в сторону. - Внушительная женщина, - не удержался Бенджамин; Кроуфорд произвела на него впечатление ещё при личной встрече. – Если у неё есть муж, то он, чёрт возьми, герой. - Есть, - Уилли, по-прежнему в обнимку с оленёнком, забралась с ногами на диван и тоже смотрела на Джеки. – Поверь, они не сильно отличаются по комплекции. Так-то он из городского совета, а познакомились они на спортивных соревнованиях. Чудесная пара. Хоть и внушительная, да. - Агент Кроуфорд, - донёсся до них голос одного из журналистов, - правдивы ли слухи, что Уилли Грэм была вашей близкой подругой, и вы помогли ей сбежать с доктором Лектер? - Такое я слышу впервые, - хмыкнула Уилли. – И вот уж не думаю, чтобы Джеки стала нам помогать. - Большинство из нас до последнего не знают, как поведут себя в той или иной ситуации, - возразила Ханна. Она стояла возле дивана, положив руку на его спинку, и тоже не отрывала взгляда от экрана. Тем временем Джеки впервые за всё это время остановилась, развернулась всем корпусом к говорившему и, обхватив ладонью микрофон в его руке, приблизила его к собственным губам. На лице парня вспыхнула радость – но ненадолго. - На вашем месте я была бы более осторожной с беспочвенными обвинениями, мистер, - проговорила она своим низким голосом. – А то кто-нибудь из ваших коллег ещё напишет, что вы женоненавистник и считаете всех женщин потенциальными преступницами. Или ненавидите афроамериканцев. Ваша братия ведь любит слухи, верно? Отпустив микрофон, она отодвинула журналиста (бывшего ниже её почти на голову) плечом и грохнула дверью, до которой наконец дошла, у него перед носом. - Порой я не знаю, радоваться мне или печалиться наличию Джеки Кроуфорд среди высших чинов ФБР, - заметила Ханна Лектер. – Но одно скажу точно – без неё мир стал бы менее интересным. Бенджамин невольно подумал, что, возможно, Джеки Кроуфорд до сих пор жива только потому, что Лектер считает её интересной… или потому, что Уилли до сих пор считает её своей подругой. Вслух он, разумеется, ничего не сказал. Ханна быстро сходила в спальню и принесла одеяло. Заботливо укрыла свернувшуюся на диване и слабо пытавшуюся протестовать Уилли по плечи, мимолётно провела кончиками пальцев по её руке и повернулась к Бенджамину. - Думаю, мистер Грэм, нам стоит заняться вашим рыбацким трофеем. Ханна позаглядывала во все шкафы и ящики у него на кухне и вытащила на свет Божий все приправы, которые хранились там с незапамятных времён. Придирчиво обнюхала каждую, над некоторыми поморщилась и отложила их подальше, некоторыми осталась довольна. Бенджамин повыкладывал овощи для гарнира и начал чистить рыбу. Действительно, более чем неплохой трофей. - Вы никогда не задумывались о том, что охота и рыбалка – это тоже убийства? – негромко спросила Ханна, аккуратно закатав рукава до локтей и начиная нарезать овощи. Холёные белые руки – руки хирурга – двигались быстро и уверенно, отточенными скупыми движениями; мелькающий нож ловил блики света от мерцающей под потолком тусклой лампочки. - Я о высоких материях вообще не думаю, - буркнул Бенджамин, заставив себя наконец отвести взгляд от ножа в руках Ханны. – Убийства, не убийства… Защитники природы вон – которые ненормальные – в своих брошюрках пишут, дескать, рыба ужасно мучается, когда на крючок попадает, а все рыбаки садисты. А я только во время нереста не рыбачу – ну, как по закону положено – да взрывчатку всякую противозаконную не использую, ловлю нормально, на удочку да спиннинг. А мучается или нет – ага, буду я ещё о безмозглой рыбе переживать. Ханна как-то уж очень понимающе улыбнулась, и у Бенджамина мелькнула мысль, что, скорее всего, о большинстве людей она думает то же, что он сам – о рыбе. Впрочем, о том, что она мучила своих жертв перед смертью, в новостях ничего не было. - Знаете, доктор Лектер… - начал он – и осёкся, не зная, стоит ли договаривать. - Вы можете звать меня Ханной, мистер Грэм. - Ладно. Тогда вы зовите меня Бенджамином. – Он едва не добавил, что, в конце концов, не такая между ними большая разница в возрасте (где-то такая же, как между ней и Уилли) – но подумал, что, наверно, женщине не стоит напоминать о её возрасте, даже если она серийная убийца. - Я всё думал, привезёт ли Уилли однажды познакомить со мной кого-то из своих партнёров, - продолжил он. – У неё раньше как-то ничего серьёзного не было – но я думал, мало ли, рано или поздно… Склонялся уже и к тому, что это, скорее всего, женщина будет. Ну, дело такое – стремление к идеальной американской семье я ей никогда не пытался привить, насмотрелся на него в своё время, на это стремление… Мать её, кстати, почему Вильгельминой назвала? «Дракулу» Брэма Стокера прочитала. Я ей – какое отношение твои вампиры к нашей дочери имеют? Так пока не хотел романтичное имя давать – я плохой отец, а сбежала-то в итоге она… В общем, к чему я. Таких обстоятельств знакомства с партнёршей Уилли я, конечно, не предполагал. Но… несмотря на обстоятельства… С вами она всё равно спокойнее и счастливее выглядит, чем раньше. Про себя Бенджамин подумал, что не знай он о Ханне того, что знает сейчас, она бы, пожалуй, показалась ему и вовсе идеальной партнёршей для Уилли. Как там ни крути, а, скажем так, психиатр в собственной семье его дочери точно не помешает – что бы там ни говорили об отношениях между врачом и пациентом. И более старшая и уравновешенная партнёрша не помешает тоже. Сейчас он, конечно, знал достаточно много (не столько, впрочем, от самой Уилли, сколько из газет и теленовостей) – в том числе и о полученном от Лектер ранении, после которого Уилли два месяца провалялась в больнице. Но так или иначе, а было похоже на то, что Уилли действительно счастлива с Ханной. Она не выглядела запуганной (если и боялась, то только поимки) и находилась в здравом уме – в этом Бенджамин был уверен. И не только не пыталась избегать прикосновений Ханны, но явно сама стремилась к ним. И сейчас, по крайней мере, она была трезвая – а после побега Ханны, судя по всему, пила не просыхая. По голосу было слышно – все те немногие разы, что Бенджамин ей звонил. - Обстоятельства редко складываются так, как мы того ожидаем, - негромко произнесла Ханна. – Но я могу вас заверить, Бенджамин: я сделаю всё, чтобы Уилли была со мной счастлива. Бенджамин не стал спрашивать, как с этими словами вяжется случай с ранением, после которого Лектер бросила его дочь истекать кровью. В конце концов, Уилли о своём ранении знала лучше, чем кто бы то ни было другой – и всё равно сделала выбор в пользу Ханны. - Может, я, конечно, и не самый лучший отец, - сказал он, нарезая рыбу на куски. – Нормальный бы отец, наверно, когда дочь к нему с бутылкой виски приехала, отобрал эту бутылку да выкинул, а не выпил вместе с ней? Это было как раз после побега Лектер – и некоторое время спустя после того, как Уилли выписалась из больницы и подала в отставку. Она тогда провела у него несколько дней, виски за это время покупала ещё два раза, а про Ханну Лектер и связанные с ней события сказала, что на эту тему говорить не хочет – приехала, дескать, просто навестить. Расспрашивать Бенджамин не решился – а после отъезда Уилли долго размышлял, нормально ли для любящего отца проводить время с единственной дочерью, молча распивая с ней виски на рыбалке или перед телевизором. Но в конце концов – чего бы он добился расспросами и попытками ограничить в выпивке? Он никогда не был мастером читать нотации – к тому же, Уилли и без них было паршиво. И если бы он начал ей выговаривать, она, скорее всего, просто уехала бы раньше – пить дальше в одиночестве. Пальцы Ханны осторожно коснулись тыльной стороны его ладони, отвлекая от воспоминаний. - Я думаю, что вы самый лучший отец, Бенджамин. Бенджамин вздохнул. Может, конечно, всё дело было в умении Лектер быть убедительной и располагать к себе людей – но в любом случае, её слова действительно успокаивали. - Что ж, - сказал он. – Так или иначе, а видеть свою дочь в тюрьме или психушке я не хочу… как и прочитать в газете «была убита при попытке сопротивления», - произнесённые вслух, последние слова перестали казаться такими пугающе реалистичными, как когда крутились у него в голове (а крутились они там с тех пор, как Бенджамин узнал из новостей о побеге Уилли с Ханной – потому что в том, что сопротивление она при задержании окажет, он не сомневался). – Поэтому надеюсь, что вы благополучно доберётесь… в Европу – или куда вы там собираетесь. - Спасибо, Бенджамин. - Самому в тюрьму мне бы, впрочем, тоже не хотелось попасть, - он помолчал. – За то, что я вас укрывал. - Этого не случится. Мы не оставим следов своего пребывания в вашем доме. – Ханна тоже помолчала, а потом как ни в чём не бывало добавила: - Хотите, мы пришлём вам из Европы – или откуда-нибудь ещё – посылку? Например, набор новых кухонных ножей… или, допустим, блёсен для рыбалки? Наверно, надо было гордо сказать, что ничего ему не надо – но Бенджамин был для этого недостаточно гордым. И не посадят же его за то, что ему придёт посылка. - Если хотите, - он пожал плечами. – В хозяйстве пригодится. И… да, я рад буду хоть так узнать, что с Уилли всё в порядке. С вами обеими. Ханна улыбнулась, кивнула, и они продолжили готовку. Некоторое время спустя Бенджамин вспомнил ещё об одной вещи: - У меня домашняя ягодная наливка есть. Сосед делает. Местные у него и покупают иногда – ну, и я тоже. На те вина, к которым вы привыкли, вряд ли похоже, конечно. Но само по себе оно неплохо, правда. По выражению лица Ханны создавалось впечатление, будто домашняя наливка от соседа Бенджамина и впрямь была не хуже привычной ей выпивки. - Думаю, она прекрасно подойдёт к нашему ужину, Бенджамин. То, как прошёл ужин, нельзя было назвать иначе чем «непринуждённой семейной атмосферой». Как будто Уилли просто привезла познакомить с ним свою постоянную партнёршу – когда та у неё появилась. Как будто эта партнёрша – не серийная маньячка-людоедка. Как будто они обе не в бегах и не должны будут в ближайшем будущем покинуть страну. Бенджамин не так часто виделся с дочерью с тех пор, как она выросла – нет, ну правильно, взрослый человек, своей жизнью живёт – но понимал, что будет по ней скучать. И вдвойне – учитывая, что больше, скорее всего, не увидит её никогда. Впрочем, если бы до этого они виделись чаще, ему бы, наверно, пришлось скучать ещё сильнее, так? Он усиленно гнал от себя мысли о предстоящей разлуке. Сейчас они ужинали втроём, рыба, тушёная с овощами, была (во многом благодаря заслугам Ханны) выше всяких похвал, а соседская ягодная наливка хоть и не развязала им языки сверх меры, но ещё более тёплой царившую в маленькой кухне атмосферу сделала однозначно. О том, какого дьявола сидящую сейчас с ним и его дочерью за столом и отпускающую остроумные шутки благообразную докторшу тянуло на убийства и человечину (стреляла бы зверей в сезон охоты, раз уж кого-то убивать неймётся, готовила нормальное мясо или ту же рыбу – и не пришлось бы им с Уилли бежать неизвестно куда), Бенджамин тоже старался не думать. Равно как и о том, что Уилли бежит с Ханной, зная обо всех её пристрастиях. …После ужина Уилли с Ханной, сославшись на усталость, удалились в свою спальню. И когда Бенджамин проходил мимо недостаточно плотно прикрытой двери – нет, разумеется, в любом другом случае он бы ни за что не стал подслушивать постельный разговор дочери с её любовницей. Но учитывая то, кем была любовница… учитывая, что за самой Уилли тоже охотились полиция и ФБР – и считали её «почти такой же опасной, как Ханна Лектер»… Да и в конце концов – разговор, который он услышал, не был любовными нежностями. - Я устала, - тихо прозвучал голос Уилли. – Скорей бы уже всё закончилось. - Закончится, - Ханна говорила тоже тихо – и, как всегда, с железной уверенностью. – Может, не совсем скоро, но закончится. И мы будем в безопасности. Негромкий смешок Уилли. - Скажи ещё, что перестанешь убивать. Тогда я точно тебе не поверю. Ханна тоже чуть слышно засмеялась. - Не перестану. И ты не перестанешь. Ты уже узнала, каково это – отнимать человеческую жизнь. И тебе это понравилось. - Мне совсем не понравилось, когда я застрелила того полицейского. - Это была самооборона. Если бы ты не выстрелила в него, он бы выстрелил в нас. - Да, я знаю, - Уилли вздохнула; из спальни донеслась какая-то возня. – И я говорила ему бросить оружие. Прежде, чем выстрелила. - Совершенно верно. - Но его смерть мне не понравилась. - Потому что убийство в целях самообороны – не из тех, о которых мы с тобой говорили. - Я не стану убивать ни в чём не повинных людей, - в голосе Уилли послышалась нотка недовольства. – Если, конечно, они не будут представлять для нас угрозы. - Не станешь. Но есть много тех, против кого нет достаточных для следствия улик, но кто, тем не менее, заслуживает смерти, верно? - Верно, - Уилли снова засмеялась, и этот смех Бенджамину не сильно понравился. - Ну вот видишь. Кстати, - в тихом голосе Ханны послышались лукавые нотки, - если бы ты тогда не доложила обо мне Джеки, мы обе были бы в безопасности всё это время. - А если бы ты меня не ранила, мы бы, может, ещё тогда сбежали вместе. - Один – один. Дальше они, кажется, начали целоваться – и Бенджамин, осторожно притворив дверь поплотнее, на цыпочках удалился в собственную спальню. Что ж, он сможет видеть дочь ещё несколько дней. А потом… А потом – возможно, и к лучшему, что Ханна Лектер и Уилли Грэм окажутся максимально далеко от здешних краёв.