Серые хлопья

Сердце глухо стукнуло, когда он увидел лабораторию. Перед глазами лежали падшие друзья, почему-то глупо улыбаясь, словно мертвецы... И пахло жутко. Смертью и отчаянием. На какой-то миг Томас потерял сознание, уронив голову на плечо того, кто пытался убить их всех, а затем, словно милостивый демиург, пощадил. Было невыносимо больно. Боль пронизывала кончики пальцев, ноги, руки, скручивала живот, холодила голову, а чуть позже кидала ее в раскаленный ад. Боль от выстрела – настоящего выстрела, пулями, из пистолета – скручивала, заставляла вскрикивать и поджимать раненную руку. Видеть это самодовольное и холодное лицо было еще противней. Ублюдок приказал своим солдатам стрелять из настоящего оружия! Ему было плевать на реакцию начальства (а не они ли это и приказали?), он просто хотел сделать по-настоящему больно ему и его людям. Это была настоящая облава. Солдаты Порока поджидали их в городе. Как он ни старался незаметно провести свой отряд незаметно для зараженных и солдат, но, видимо, у них оказался плоховат навык маскировки. Из лап одних нелюдей они попали к другим. Томас слышал, как стонут и кричат его друзья. Время словно остановилось – все было как в дурмане. Нависший над ним Дженсен. Грузовик, куда потащили раненных. Хрип умирающей девушки. Ему самому выделили «почетное» место – рядом с водителем, между солдатом, запачканным кровью. И рядом с этим чудовищем. Если бы не пылающая страстным огнем боли рука, если бы не угроза убийства его спутников, он бы вцепился в горло Дженсена. Выдавливал бы жизнь секундой за секундой, с удовольствием глядел бы, как глаза вылезают из орбит, а рот, приоткрытый в изумлении, пытается глотнуть еще воздуха. С легкостью уворачивался бы от рук, пытающихся отделить его от тела. И ему было бы плевать на пули, которые обязательно бы превратили его в решето - лишь бы утянуть за собой в ад и мужчину.

***

Очнуться ему повезло уже в одиночной комнате с серыми стенами. Кровать была жесткой и словно накрахмаленной, дико неудобной. Рука болеть перестала, но шевелить ею было бы опасно: перебинтованная, она начинала угрожающе зудеть при любом шорохе. Спасибо и на этом? События прошлого дня постепенно возвращались, услужливо всплывая в памяти. По мере их поступления сильнее сжимались челюсти и кулак, а зубы скрипели друг о дружку. Чертовы ублюдки! Дверь, до этого незамеченная, плавно и бесшумно отъехала. В комнатушку зашел Дженсен. Томас с ненавистью глянул на него. Но зашедший, видимо, не очень разбирался в эмоциях. Он дружелюбно – насколько мог – улыбнулся Тому. Рассчитывает на теплый прием? - Томас,- он присел на краешек кровати, искоса поглядывая на ноги мальчишки, словно рассчитывая в уме: скоро ли они пнут его? – слушай. Ты и твои… Сподвижники у нас в заложниках. Давай договоримся? Ты не мешаешь мне – я не мешаю тебе. - Растворяться на опытах? – пытаясь вложить в слова как можно больше яда, Том сжал кулак здоровой руки,- спасибо за перспективу, сэр. - Томас… - он явно терял терпение. Бегущий с удовольствием на то, как трудно было Дженсену сдерживаться от того, чтобы не избить его. Нет. Он слишком верен своей хозяйке. Или слишком боится… - никто не собирается причинять вам вред. Напротив – вы служите на всеобщее благо. - Да? Неужели? И каким же образом? Выдавливая из себя лекарство? Можно поинтересоваться, что вы делаете с телами? Сжигаете, или просто выкидываете? – Том сел, чувствуя отек на спине,- или, быть может, вешаете на стены, как трофеи? Что скажете? Этого оказалось достаточно. Дженсен, с исказившимся от ярости лицом, ударил мальчишку в живот. Ответа ему хватило: скрючившись, Бегущий прошипел ругательство, оскорбляя мужчину и его мать. Еще несколько таких ударов уложили Тома на спину. - Любопытный факт, Томас. Эта камера единственная не просматривается по камерам. И она единственная не пропускает наружу звуки. Понимаешь, к чему я клоню? Он мог бы продолжить избивать стонущего от боли Томаса, но не стал. Зачем? Чтобы усмирить его, пришлось бы проломить череп этому безмозглому сопляку. - У викингов была такая легенда: если старый, или же больше не способный сражаться воин претерпевал ту боль, которую ему причиняли, когда обматывали его кишками священное дерево, он попадал в Вальхаллу. Ты сумеешь попасть в Вальхаллу, Томас? Безумный блеск в глазах, нервная улыбка. Дженсен, не задумываясь, легко и быстро переместился на торс мальчишки. Придерживая левой рукой горло, правой он достал из кармана нож. Совсем небольшой, почти перочинный. Но при его виде Томас задергался, игнорируя резкую боль в руке. - Давай поиграем, Том. Если ты не закричишь – я позову врачей, тебя зашьют и отпустят. С остатками друзей. А если же ты закричишь… - он наклонился к уху напряженно сопевшего мальчишки и прошептал с радостным подъемом в голосе,- я выиграю! Согласен? Вот и молодец. Дженсен, подмигнув Томасу, задрал футболку. Дрожащее оголенное тело, чисто вымытое санитарами и с синяками от многочисленных падений и ударов. Холодное лезвие ножа задумчиво прикоснулось к ребрам. Чуть сползая вниз, оно играло, оставляя длинную и неглубокую царапину. Крепкая грудная клетка не позволила бы вломиться в ее владения. А вот живот - мягкая, податливая плоть. И он был совсем не прочь кокетливо показать кишки. Дженсен остановил нож чуть ниже судорожно вздымающихся вверх и резко опадающих ребер. Разрезать ли плоть медленно, наслаждаясь не сдержавшим вопли мальчишкой, или же полоснуть быстро и поскорее приступить к главному блюду дня? Нож почти едва ли не со свистом рассек живот. Томас отчаянно замычал, стискивая во рту кулак. На глазах выступили слезы, белые зубы кусали губы. Прекрасно. На какие-то секунды Дженсен замер, с удовольствием глядя, как, жмурясь, он шепчет что-то. Молитвы? Проклятия? Какая разница. Когда в твоих руках такое могущество, такая власть над телом человека, какая разница, что он там бормочет? - Ну-ну, Том. Это не по правилам. Убери кулак, а не то я отрежу его,- ну конечно такое игрушечное лезвие не смогло бы разрезать кость. И все же безумная угроза подействовала. Томас медленно вытащил руку изо рта. За ней потянулась тонкая струйка слюны и ручейки крови от глубоких укусов. Неудивительно, что он не закричал: такие шрамы останутся... Если останутся. Дженсен запустил внутрь руку. Поглаживая внутренности, он с запозданием заметил, что совсем новая куртка теперь измазана кровью сопляка. Впрочем, плевать. Он сохранит эти пятна… Кишки на ощупь как рыба: такие же скользкие и мерзкие. Он медленно поднял взгляд. Томас зажмурился, стиснул зубы и кровать. Простынь уже изрядно пропиталась кровью. Усмехнувшись, Дженсен подумал о том, как бы пошел сопляку шарф из его собственных кишок. Может и впрямь обвить ему шею его же внутренними органами? Дерева тут нет. Или обвить свою шею ими? Что за бред... Времени почти нет. Кровь, пусть и необычайно медленно, но все же вытекала и Томас все больше бледнел. Надо торопиться, если он хочет услышать вопли мальчика. Потянув за расплывшиеся кишки, Дженсен внимательно наблюдал за Томом. По мере того, как больше он вытягивал из разреза, мальчишка все больше бледнел и по его щекам текли все более крупные и частые слезы, которые, смешавшись с кровью у рта, падали на подушку, закрадывались в уши и волосы. На какой-то миг его глаза открылись и они встретились взглядом. Ненависть полыхала бы не только на разрезанном животе, но и в глазах, если бы могла. - Не надо смотреть так на меня, Том. Ты сам напросился. Дженсену пришлось привстать на коленях, чтобы дотянуться кишками до головы Томаса. Неожиданная идея водрузить «корону» пришла в голову так мимолетно и быстро, что показалась идеальным решением квеста, которого ему устроил сопляк. Дженсен аккуратно и почти что заботливо опутывал шею Тома скользкими, кровавыми кольцами. На какой-то момент длинная «змея» замешкалась, и мужчина, обыкновенно спокойный и хладнокровный, в порыве неконтролируемой и удивительной ярости дернул ее. Это оказалось последней каплей, и Томас, уже не прокусывая до дыр губы, более не желая откусить самому себе язык, закричал. Обессиленный, он, тем не менее, в последней агонии перешел на хрип – кольца кишок все сильнее стягивали шею. Дженсен легко увернулся от бледных и трясущихся тощих рук в крови, которые явно намеревались выцарапать мужчине глаза. - Ты проиграл, Томас,- едва ли не ошарашенно сообщил мужчина, подавив смешок,- ты проиграл, а я… Я выиграл. Хватило одного рывка, чтобы накинуть последнюю петлю на бледный лоб мальчишки. Дженсен не знал, был ли Том еще жив – его это более не волновало. Брезгливо вытерев руки о собственную куртку, мужчина вышел, не глядя на жертву рук своих и тяжело дыша. В комнату забежала группа медиков, кажется. Дженсен не имел ни малейшего желания их останавливать, тем более - отчитываться.