кристиан ва'лькарт.

Кристиан Ваʼлькарт никогда не был тем, кого бы замечали все и везде, он не отличался ни особой способностью думать, ни выделяющей внешностью, хоть и был довольно смазлив; единственное, что у Кристиана получалось действительно хорошо — смотреть, точнее — вглядываться. Взгляды этого человека всегда если не тянули за какую-то тончайшую ниточку любой людской душонки, то обязательно хотя бы касались ее; серые глаза его — живые и полные страсти, но обладающие необыкновенно лисьим прищуром — смотрели обычно из-под чуть прикрытых век, сопровождаемые едва заметными движениями изящных и почти ухоженных бровей. Спину Кристиан всегда держал ровно, ходил, опустив руки вдоль линии тела, но и это всегда происходило необычно плавно и даже немного тягуче — будто он плыл, но не по воде, а словно сквозь жидкое золото. Он всегда одевался официально, если того требовала ситуация, или носил синий, если был волен вырядиться так, как только мог пожелать; часто надевал галстук, снежно-белую или же темно-бордовую всегда начисто отглаженную рубашку. Волосы у него никогда уложены не были, но, то ли за счет их длины, то ли за счет особенностей, лежали естественно аккуратно. Кристиан обладал удивительной способностью говорить — и язык, и губы его по красоте практически не знали равных! Чуть пухлые, обязательно — прохладно-алые и вечно покусанные, — в конце зимы они были едва заметно потрескавшиеся, будто они немного сохли, а он с каждым разом улыбался все шире. Улыбка, кстати, другая его удивительно заметная черта: несмотря на то, что улыбается Кристиан не так уж и часто, улыбка его — какой-то даже звериный оскал — холодом пробегает по позвоночнику и дрожью — по венам. Этот человек, на самом деле, умел говорить: сказать так, чтобы послушали, а слушать так, чтобы говорить — что может быть сложнее и, тут же, интереснее? Он заинтересовывал своими знаниями психологии и не отпускал — умением себя подать, — чертовски хитро и даже немного подло, если бы совершалось это хоть чуточку специально. Но главная его черта — самая незаметная и самая, по случаю, красивая — это его сознание. Похожее на бесконечный хвойный — сосновый? — лес, в котором то и дело идет ливень, оставляя после приятную влажность, в другое время — светит высоко наверху какое-то темно-бордовое солнце, окрашивая привычный с первого взгляда пейзаж в нечто абсолютно нездешнее. В этом лесу никогда не было тихо: порою пробегала легкая лань, а уже через несколько мгновений пролетала под кронами стая беспокойных птиц, кричащих там, высоко, о чем-то абсолютно далеком и, казалось бы, таком неважном. Кристиан, однако же, часто к голосам этим прислушивался и был, наверное, прав — откуда-то этот человек всегда все знал. Его лес касался пустоши с запада, с севера — высоченных гор, на востоке открывалась равнина с удивительно высокими деревьями, встречающимися, однако, реже, чем хотелось бы, ну, а на юге сосновый бор уходил резко вниз — обрывом — и к океану. Кристиан знал многих, был известен чуть шире; но по-настоящему контактировал он лишь с единицами, что, наверное, так оставаться и должно было — аккуратно, профессионально и отчего-то красиво.