Заткнись, Ямагучи

— Ты видел новый трейлер той игры, которая скоро выходит? — спросил Ямагучи, засовывая омлетный ролл в рот. — Ага, он вышел несколько недель назад. Ты опоздал, Ямагучи, — ответил Тсукишима, не поднимая головы и продолжая просматривать что-то в телефоне. Скорее всего, он искал песню, раз наушники висели на его шее. Тадаши рассмеялся: — Ты всегда много знаешь о таких вещах, Тсукки! — блондин только что-то пробубнил в ответ. — Уверен, ты очень взволнован. После выхода прошлых эпизодов ты просидел за игрой три дня. Ты уж точно сделаешь предзаказ. — Заткнись, Ямагучи, — последовал столь ожидаемый и предсказуемый ответ. — Прости, Тсу… — Да заткнись, Ямагучи! Неожиданное вмешательство насмешливого третьего голоса в их разговор заставило двух подростков замереть на месте. Взглядом выискивая источник третьего голоса, Ямагучи увидел одного из одноклассников (он никак не мог вспомнить его имя), стоящего рядом с партой Тсукишимы. На лице парня расплылась злая ухмылка. До того, как Тадаши успел осмыслить произошедшее или ответить что-либо, воздух разрезал звук, похожий на скрежет металла. Он приковал все взгляды к ним, а точнее — к Тсукишиме, стоящему в полный рост перед учеником. Таким взглядом парень обычно запугивал других или смотрел на кого-то особенно жестоко. Ну, или пытался вывести Кагеяму и/или Хинату из себя. И все же Ямагучи видел подобное несколько раз в жизни и теперь понимал — что-то в данной ситуации отличалось от прошлых стычек. Но он никак не мог понять, что именно. Ученик, который до этого выглядел очень самодовольным от своего «остроумного» комментария, теперь выглядел маленьким — в прямом и переносном смысле, — и незначительным по сравнению с огромным ростом Тсукишимы. Если бы Ямагучи попросили привести какое-либо сравнение, это было бы «испуганный щенок и разгневанный жираф». Время будто остановилось, когда все затаили дыхание в ожидании. Но ничто в мире не могло подготовить Ямагучи к тому, что произошло после. — Отъебись. Если абсолютной тишины до этого не было, то теперь это точно была она. Если бы булавка упала на пол, все бы услышали. — Что? — заикаясь, переспросил другой ученик, вернув часть самообладания. — Я сказал «отъебись», — будто яд капал с каждого слова, которое Тсукишима холодно произносил. Ямагучи вдруг вышел из состояния шока и оцепенения и зашептал другу: — Тсукки, не надо. Все хорошо, — тот совершенно никак не отреагировал. Ямагучи схватился за край толстовки Кея и потянул за него, умоляя друга сесть на место: — Тсукки, люди смотрят. В отличие от Ямагучи, которому было важно мнение общества, Тсукишиме было плевать на тех, кто смотрел на него — тем более, если он их не знал. Так что Ямагучи оставалось лишь надеяться на то, что друг прислушается к просьбе и успокоится. И, похоже, удача была на стороне Тадаши, ведь Тсукишима неохотно опустился за парту, одарив обидчика холодным дьявольским взглядом, и уставился в телефон уже агрессивнее, чем раньше. Другой ученик испарился в ту же секунду, как Кей отвлекся, а все присутствующие вернулись к своим обычным делам, когда стало понятно, что представление окончено. Лишь некоторые все еще поглядывали на эту парочку. Ямагучи был рад, что его друг не начал драку, из-за которой ему потом попало бы от учителей и старших товарищей, но не мог не интересоваться, почему же Тсукишима принял это так близко к сердцу. «Оскорбление» не было слишком дерзким (вообще-то оно было очень жалким). Он собирался было спросить, но Тсукишима выглядел так, будто ему нужно было подождать еще пару — или больше — минут, чтобы полностью успокоиться. Тадаши решил оставить вопрос на попозже. «Попозже» переросло в «очень попозже», ведь тренировка уже закончилась, а Ямагучи все еще не спросил Тсукки. Хуже всего было то, что нарастающее любопытство отвлекало от тренировки. Он пропустил даже больше мячей, чем обычно. Хотя, кажется, не только он. Тсукишима пусть и выглядел спокойнее, чем после обеда, все еще был напряжен. Он не пропустил большее количество мячей (даже напротив), но его подачи были куда более агрессивными. Но вот они отделились от остальной команды и повернули на свою улицу, и Ямагучи наконец смог поговорить с Тсукишимой: — Хей, Тсукки? — ответом стал короткий «гм». — Почему ты тогда сказал тому парню «отъебаться»? — Потому что он меня раздражал, — последовал ответ, прозвучавший так, будто это была самая очевидная вещь во вселенной. — Многие люди тебя раздражают, — заметил Тадаши. — Например, Кагеяма, Хината, те капитаны команд из Токио, но ты никогда им так не говорил. Ну, не так прямо, — Тсукишима ничего не ответил, так что дальше они пошли в тишине. Но так продолжалось до того, как они дошли до развилки дороги, где их пути расходились. Тогда Кей заговорил: — Только я могу говорить тебе заткнуться. Ямагучи остановился и посмотрел на друга. Он искал какой-то знак о том, что это была шутка (хотя Тсукишима редко шутил), но не мог найти его. Приподняв бровь, он удивленно посмотрел на блондина. — И что это должно значить? Тсукишима не торопился отвечать, так что они остановились на середине улицы, уставившись друг на друга. Должно быть, это выглядело забавно со стороны. Время шло, а Кей все не мог придумать слова, и Ямагучи начинал скучать и чуть раздражаться. — Тсукки, ты собираешься… — Мне не нравится, когда другие говорят тебе заткнуться. Теперь Ямагучи запутался еще больше. — Потому что только тебе можно это делать? Похоже, Тсукишима понял, как глупо это звучало, потому что его лицо покрылось (очень милым) румянцем, а он нервно затоптался на месте: — Я не в этом смысле. Просто тот парень сделал это, и мне не понравилось. Так что я взбесился и… Впрочем, ты знаешь, что было дальше, — его голос чуть дрогнул в конце. Все, что Тсукишима делал, настолько не походило на его обычное поведение, что Ямагучи начал сомневаться — действительно ли это Тсукки перед ним или это какой-то незнакомец завладел его телом и решил пожить жизнью Кея. И Тадаши не знал, зачем кому-то это понадобилось. Пока Ямагучи продолжал смотреть на Тсукишиму, придумывая ответ, тот пытался вернуть безучастное выражение лица, но воспринимать это серьезно было сложно, ведь его щеки краснели с каждой секундой. Шестеренки мозга Ямагучи медленно начали работать, а кусочки собрались в одну картинку. Когда Тадаши наконец все понял, он захотел смеяться. И он засмеялся. Громко. Смех, распирающий Ямагучи изнутри, разливался в воздухе, а темноволосый подросток даже схватился за живот, слезы начали появляться на его глазах. Тадаши не знал, сколько он смеялся — возможно, минуту. Но этого было достаточно, чтобы он начал задыхаться от смеха, чувствуя, как щеки заливаются краской. Успокоившись и высмеявшись до конца, Ямагучи посмотрел на Тсукишиму — только чтобы вновь сдержать приступ истерического смеха. Нос блондина сморщился, а сам он гневно нахмурился, сжав губы. — Прости, прости, Тсукки, — пролепетал Тадаши, все еще не в состоянии отдышаться после приступа смеха. — Я не хотел смеяться, но, Боже, это самое не романтичное, что ты мог сказать. Что это за признание такое? Тсукишима ощетинился: — Ну, прости, что не соответствую твоим стандартам. — Значит, это все-таки было признание? — прервал его Ямагучи, расплывшись в улыбочке, говорящей: «Подловил тебя!». — Нет… В смысле, да! Погоди! Ты меня обхитрил! Ямагучи и не думал, что кто-то может стать краснее Хинаты, но стоящий перед ним любитель динозавров доказывал обратное. Такое лицо Кея парень никогда не видел раньше, и, если бы у Ямагучи была камера, он бы точно запечатлел этот момент и повесил на стену в рамке, чтобы все могли посмотреть. — Тсукки, ты прямо как ребенок, — поддразнил Тадаши. — А вот и не правда, — когда такая детская фраза сорвалась у Тсукишимы с языка, он понял, что подставил себя, и решил, что лучше просто замолчать. Ямагучи лишь улыбнулся еще шире. Подавшись вперед, Тадаши взял руку Тсукишимы: — Я думаю, это идеально для кого-то вроде тебя. — И как это понимать? — Ты не очень хорош в выражении своих чувств и эмоций, так что не удивительно, что твое признание провалилось, — с улыбкой сказал Ямагучи так, будто это было ясно, как день. — Заткнись, Ямагучи, — проворчал Тсукишима, сжав руку парня крепче. Тадаши снова засмеялся: — Прости, Тсукки.