Reunion

Вытирая голову на ходу, Чонгук прикидывает, не видно ли по нему в дневное время, насколько сильно он выматывается. Не слишком ли фотовспышки высвечивают неровности кожи, хорошо ли он справляется с ролью миловидного, но своенравного младшенького. На деле Чонгук закалён и завёрнут в несколько слоёв железа и может расслабиться только вдали от камер и желательно вне всяких компаний (за исключением некоторых персон). Столько всего передумать нужно до отхода ко сну, столько попытаться поправить или хотя бы набросать план. …Он налегает на ручку двери в собственную комнату и оказывается ошарашен. Заперто изнутри, чего в принципе быть не может. С минуту он размышляет, как такое могло произойти, растерянно топчется на месте и, чёрт возьми, стучит. Костяшками, лёгких два раза. С той стороны едва слышен скрип. Возможно, кто-то зашёл «в гости» и закрылся нечаянно, других объяснений не подобрать. Кажется, теперь открыто. Но Чонгук не решается зайти, словно ждёт приглашения. «В свою же спальню!». Когда ты стал таким мягкотелым, мальчик? Фыркнув и готовясь обрушить гнев на автора конфуза, он смело заходит внутрь. …Свет приглушен, дрожит на круглых абажурах двух ламп, высвечивая столбцы пылинок. Чонгук роняет полотенце и, приоткрыв рот, вжимается в дверь, ощущая встрявшую в поясницу ручку. Он наверняка сходит с ума, и галлюцинации выбрались на свободу. Кислородный передоз, вздохнуть действительно нечем. На его кровати творится одичалый разврат, и если бы могла она загореться от пресыщения похотью, то Чонгук спал бы на углях сегодня и до конца мира. Вот вам две накрашенные манерные сучки, стоящие на коленях в немыслимых образах. Юнги в чёрном обтягивающем платье, едва прикрывающем зад, он усердно потягивает его ниже по молочным бедрам, чтобы чужие руки в перчатках по локоть его не задирали, не цепляли тонкие подтяжки сетчатых чулок. Юнги очаровательно мурлычет-смеется и смачно покусывает намазанные губы… Тэхёна - господи, прости! - который извивается в красном платьишке-футляре и ажурных чулках, ему идет: все по талии, в облипку на аппетитных половинках, которые Юнги сжимает, пока они старательно рассасывают языки друг друга и точно конфетки поедают огниво алой помады. В воздухе следы цветочного парфюма, щёки горят огнём. В то время как Чонгук зарделся до самых ушей. У него перехватило дыхание, всё то святое, что еще оставалось – потянуло в животе ниже, приподняло пижамные штаны, и если бы он уронил полотенце сейчас, оно бы не упало на пол. Развязные фетишисты прямо по курсу. Гоморра на выезде. Чонгук давится стыдом и с пристрастием гладит пах, его штурмует возбуждение, он наблюдает за картиной, писаной масляными грязными красками. Нет, он не может не смотреть на точеные фигурки, на их ласки и игрища. Они же не замечают его специально, продолжая утешаться забавами, сосаться и тереться друг о друга, баловаться и изводить. Заигрывая сальным взглядом, ухмыляясь, Тэхён легонько толкает Юнги в грудь, роняя на лопатки, и резво раздвигает тощие ноги, припечатывается губами к внутренней стороне бедер. Взметнулись чёрные волосы: Юнги выгнулся дугой, прописывая стон. От его голоса во рту стало мятно, Чонгук прикусил щёку, давая им время ещё немного похозяйничать. Почти лесбийские игры, если не считать, что Тэхён сосёт славный розовенький член и смачно причмокивает, красуется блестящей вокруг рта смазкой. Юнги подаётся навстречу и часто стонет, запуская пальцы в его растрепавшуюся шевелюру. Минуту спустя Тэхён укладывается сверху, подставив ему своё хозяйство, и вытерпеть этот безумный взаимный минет невозможно. Какая любезность, какие отвратительные гортанные звуки. Они заняты друг другом, растворены, они познают нечто новое, надеясь упустить Чонгука? Блядство. Две сущие бляди, распустившиеся из-за нехватки острых ощущений. И если они хотят хозяина, они его получат. Не зря явились. Одна привела другую. Но надо помнить: неспроста. …Взрыв задавленных криков, тяжёлое глотание и кашель, разный по тембру; и сучий смех. Юнги и Тэхён, довели себя до изнеможения и вкусили питательный ужин, отираются запястными косточками. На Чонгука устремляются размалёванные охмелевшие глаза. Щелкает дверной замок. Решительность рождается сама по себе. Гость остервенело раздевается на ходу, напуганные нимфы впадают в панику, прилипая друг к дружке. Отчасти ловушка. Они ждали. Главного, бессовестного и ненасытного. Надеялись, что он подойдет, требовательно протянет к ним мощные руки и приклеит к талиям, по очереди будет целовать и доедать чужое семя, мять для него же накачанные задницы, слушать их невоспитанные воздыхания. Иначе бы они не посмели здесь появиться, всё равно, что забраться в логово тигра, будучи слабенькой аппетитной ланью. Он обещает их съесть. Влипли. Втроём. Они лижутся, попеременно меняясь. Чонгук чувствует, что попал в рай, хочет всего и сразу, раскусить, разорвать, выебать их и выбросить безжизненным тряпьём. Юнги, оказывается, слащавый и трепетный, губы мягкие и запоминающиеся, Тэхён иной - развязный, вкусный и бездонный. Но вместе -непередаваемая перчено-шоколадная смесь. Их слияние уместно и правильно, усложнено притяжением, сомкнулось на Чонгуке, он обязывается их распутать и разгадать. Он грезил о них, не раз представляя лакомые кадры. Верх мечтаний. Сбылось. …Полузакрытые глаза, легкий шорох по ткани платьев, Чонгук с одинаковой тщательностью трогает двоих, пощипывает подтяжки на их чулках и кайфует от вкуса, ожогов от соприкосновений, от их разогретых стройных тел. По коже бьёт метеоритный дождь. С покорностью взглянув на Чонгука, Юнги опускается ниже и припадает к твердому члену, Чонгук судорожно стонет в губы Тэхёну, который продолжает вертеть языком и точит ноготки о шею, заряжается вибрациями, успевает погладить старающегося Юнги, берущего в глотку поглубже. О, этот звук рабочего момента, теперь он начинает нравиться. Юнги не торопится. Тэхён отстраняется и читает в глазах Чонгука лихорадочное предзнаменование. Поднимает поплывшие глаза и Юнги. Все трое измучены однотипной неутолимой жаждой. — Нравится, милый? — фальшивя голосом, Тэхён делает невыносимое своё эгьё и пожимает плечиками. Ответ очевиден. Чонгук ложится на подушки и даёт им волю творить, что угодно, обхватывает их головы, водя членом между алчущих ртов, растирая жидкости по матовой стойкой помаде. Он заставляет их целоваться и наблюдает, как они скрыто борются за его внимание, знойно кусаясь и постанывая. Наигравшись, они разворачиваются для продолжения совместного минета и нагибаются так, чтобы Чонгуку открылись виды на сочные задницы. Он имеет право задирать чёрно-красные ткани, пихать пальцы под резинки чулок, оставлять царапины и шлёпать, отбивая звук от тихого к громкому. И чем сильнее бить, засвечивая воспалённые пятна, тем круче выпячивают попки текущие и скулящие бляди, теряющие самообладание напрочь. Им не терпится, они напрашиваются, посасывая ему яйца, и хрипят на пару, когда Чонгук равномерно заталкивает по два пальца в их чистенькие дырки и ловит изящные прогибы. Чонгук не может выбрать, кто будет первым. И, наверное, по чистому наитию, он поднимается и настойчиво жмётся к заду Тэхёна, оставляя другого хёна на десерт. Он долго делал вид, что им не по пути, так что пусть помучается. Юнги, впрочем, не расстроился, оценивая преподаваемый урок. Ухмыльнувшись, он встаёт на колени перед Тэхёном и собирается трахать его орально. Малышка-Тэхён-ни не против, содрогается от пролившегося на ягодицы лубриканта и чмокает член Юнги, готовясь немного покричать. Юнги хищно наблюдает за тем, как Чонгук раздвигает половинки Тэхёна и шлёпает по промежности головкой. Сосредоточенный, серьёзный. А тело - скульптура. Юнги немного завидует и вспыхивает, как только их взгляды сталкиваются. Зависть не к Чонгуку, к тому, кто под ним. К слову, Юнги обожает Тэхёна, и если не могут раздельно, им придётся сойти с ума. Но как сладок этот призыв. Нахмурившись, Чонгук размашисто входит в Тэхёна, прихватывает загривок. Разлом длительного стона. Юнги затыкает ему рот, упираясь в глотку. Зажмурившись, Тэхён сжимает пальцами складки простыни, смаргивает выступившие слёзы. Но это безраздельное ощущение принадлежности им двоим - лучшее, чего можно было достигнуть и желать. Чонгук постанывает и испепеляет глазами Юнги, пока Тэхён активно работает бёдрами, сжимая его и добиваясь громких шлепков. И Чонгук тянется к хёну, чтобы вмазаться в губы, полощет язык в его рту и прикусывает. После с пристрастием долбит Тэхёна, просовывает руку к его члену, ощущает их триединство. Войдя во вкус, Юнги оттягивает Тэхёну волосы, заталкивая сперму и вынуждая глотать. И Чонгук на подходе. Тэхён сглотнул за несколько минут до того, как он кончил в него, наяривая в бешеном темпе, из-за которого голова пошла кругом и по ляжкам ударило дрожью. С Чонгуком у Тэхёна вышел почти синхронный оргазм. Падая лицом вниз, он закатил глаза и заныл о том, как ему невыносимо хорошо. Чонгук и Юнги, запыхавшись, осели рядом, стирая руками испарину. Устроили небольшой перерыв, перетрогали каждого, перецеловали, со впадинок и тугих мышц расплескали воду. Присмотревшись, избрали путь, далёкий от праведного. Чонгук просит Тэхёна лечь, просит молча. Тот понимает это как возможность сделать из, казалось бы, бесстрастного старшего их общую диву. В вопросах, касающихся чтения мыслей, они всегда делали успехи. Стянув зубами перчатки, Тэхён полностью избавляется от женских шмоток и ложится, развалив смуглые ляхи и пугая здоровой эрекцией. Юнги остаётся единственной ряженой сукой, нервничает. Что в его планы не входило, и от этого холодеет спина. Он словно прижат к стене бесстыжими самцами. Тэхён обещал, что будет поддерживать его до конца, но кроткая оглядка на него обозначила лишь тень улыбочки. — Я… между… вами? — у Юнги срывается голосок. — Да. Ты будешь между нами, — Чонгук пригладил его макушку, целует в висок, рукой требовательно проводя между ног. Следующий момент - грубый. Чонгук разрывает его платье пополам по линии груди, оставляя целыми подвязки и чулки. Полуобнажённый, Юнги прикрывает соски руками и часто дышит, чуть робея. — Ну же, хён, — Чонгук поднимает его лицо за подбородок и кивает Тэхёну. — Не надо бояться. Цокнув языком, Тэхён припадает сзади, обнимая за талию, целует в шею. Юнги чуть расслабляется, послушно следуя их нежности. Ему нужно довериться им. Они ведь часто играли без него, если верить рассказам Тэхёна, но с ним - будет иначе. Их ласки и поцелуи превращают Юнги в плиточку пластилина. Они его растопили, размяли. Чонгук приподнимает его за подмышки, чтобы помочь насесть на член Тэхёна, который уже вымазался в смазке и жаждет продолжить. Панику Чонгук поедает губами, Юнги вцепился в его плечи и боится отпустить, в глазах застыли слёзы, потому что Тэхён большой, слишком. — Хён, я только что лишил тебя девственности, — сбивчиво сообщил Тэхён где-то позади и с блаженством прислушался к его жалостливым стонам. — Дыши глубже, Тэхён знает, что делает, — нараспев говорит Чонгук, целуя его в щёки и шею. Да, он знал. И трахал его славно, без труда удерживая. Они посадили его так, чтобы Чонгук смотрел на него? Чтобы видел эту слабость и страх? Плюнув на всё, Юнги окольцевал шею Чонгука. Свыкаясь с болью и медленно нарастающими движениями, Юнги терпит, его чуть подбрасывает вверх, но Чонгук одной рукой придерживает его за талию, а другой осторожно касается члена и мастурбирует. Тэхён массирует ему спину, рисует круги на лопатках. Юнги учится чуть изгибаться в пояснице и чувствовать ритм, приобщается. Младшие обращаются с ним, как с дорогим фарфором, и он бы купался в их заботе, если бы спустя время давки и духоты не ощутил, как Чонгук приставляется к его занятой дырке. — Н-не надо… — он яро замотал головой. — Пожалуйста. — Всё будет хорошо, мой хён, — Чонгук непомерно ласков, обнимает его, добавляя геля и, роняя на Тэхёна, входит вторым. Вскрикнув и задрожав, Юнги на секунду потерялся в пространстве, в отчаянии хватаясь за Чонгука. Боль шипучкой рванула от кишки к пояснице, он запрокидывает голову, ударяясь макушкой в пустоту над плечом Тэхёна, а дыхание того горячими волнами бежит у скулы. Он, правда, между ними, а они в - нём. Стенками растянутой плоти Юнги ощущает их сжатое присутствие, хватает воздух ртом, но не сразу догадывается, что кричит, хрипло и едва слышно, умоляет их остановиться, пугаясь нахлёстывающей темноты под веками, неуклюже расцарапывая Чонгуку спину. Зажав, они успокаивают его поцелуями, и двигаться начинает Чонгук. Опершись на руки, нависает над ними с Тэхёном и замедленно толкается, обдавая вздохами. Он находит расплакавшегося, но заметно пытающегося храбриться Юнги, чрезвычайно хорошеньким и кусает его за щёку. Тэхён дует губки и получает в них поцелуй. Чонгук любит их. Но не любит, когда в процессе слияния кто-то пробует терять сознание. Он вытряхивает Юнги на поверхность, присосавшись к его языку, и Юнги зарывает пальцы в его волосы, а ладони Тэхёна сжимаются уже на его запястьях, подсказывая не забывать, что у троих - мир совершенно иной. И секс тоже. Поделенный на равные доли. Раньше Юнги думал, что так невозможно, потому что обязательно найдётся пара, где одному волей-неволей придётся горевать. Но как он заблуждался… Чонгук опускается, заваливаясь на них, и его толчки приятным трением зажимают член Юнги. Чонгук целует их попеременно, наслаждаясь несдержанными стонами спевшихся пташек. Любуется ими. Тэхён подталкивает Юнги вверх, Чонгук опускает ниже. Задыхаясь, этот бледный кроха, силится объять необъятное, отдаётся им на растерзание. Но чувствует, что держит, скрепляет, делает их соитие неразрывным и наконец-то совершенным. Чонгук поражает своей выносливостью, он доносит их до феерического оргазма и разряжается сам, сотрясая их тела, смешивая в кашу. Он сгрёб их в охапку, расцеловал и помиловал. Рай от них далеко. И за много миллионов световых лет от него, им остаётся вожделеть, любить и страдать.