norwegian wood

Веки тяжелеют. Нет ничего хуже, чем убегать от ответственности, и нет ничего легче этого. В плечах все еще еле ощутимая дрожь и слабость, и не понять, от чего так тоскливо на душе. За спиной прожженные бензином километры, слои дорожной пыли и запах сосен, который одновременно так успокаивает и будоражит сознание. Где-то там не осталось ни единого следа от их присутствия. Под головой худые коленки и чуть напряженные четырехглавые мышцы бедра. Чимин протягивает руку чуть повыше и цепляется пальцами за карман чужого плотного плаща цвета хаки. Тепло накрывает чьей-то ладонью и пробирается мурашками по коже под свободные рукава, а сам Чимин млеет и рассыпается в капли дождя, которые еле слышно стучат крошечным прозрачным бисером по стеклу. Окно в машине немного приоткрыто, поэтому Чимин задыхается чистым воздухом так, словно до этого никогда в жизни не дышал. От запаха влажности в груди быстрее бьется сердце. Так бывает, когда просто делаешь глубокий вдох на улице в дождливую погоду и понимаешь, что легче не становится, а только наоборот. Чимин открывает глаза. Дневной свет слепит холодным белым цветом и противно раздражает роговицу. Он поднимает голову с его колен и смотрит вдаль, упираясь взглядом в окутанные мягким туманом серые камни. Мужчина за рулем говорит, что погода часто меняется, поэтому стоит теплее одеваться, но Чимину кажется это немного наглым из-за того, что водитель, скорее всего, подумал, будто они туристы какие-то. Отчасти так и есть. - Спасибо за беспокойство, - говорит Юнги, приветливо улыбаясь. Чимин выглядит очень грустным и подавленным, поэтому он обнимает его за плечи и прижимает к себе ненадолго, чтобы поселить в душе уют и спокойствие, потому что кошмарное прошлое высосало весь закат из его теплых, улыбчивых глаз. Мокрый асфальт кажется очень рыхлым и почти песочным, потому Чимин весь дрожит и неуклюже переваливается с ноги на ногу, чтобы попросту не упасть посреди дороги, как если бы он был совсем больным и абсолютно безнадежным. Юнги забирает из багажника спортивный рюкзак и фиксирует его на плечах, чтобы было удобнее поддерживать Чимина, если тому станет совсем невмоготу держаться на своих двоих. Как друг он был слишком хорош, но как человек – чересчур категоричный и решительный. Депрессия поселилась в чужой голове и парализовала все тело до конечностей отравленными нитями. Юнги бросил все, взял два билета в один конец и все свои сбережения для того, чтобы Чимин наконец почувствовал себя живым. Возле придорожного кафе есть небольшой магазинчик и лавочки рядом с деревьями, на ветках которых только-только прорезались небольшие зеленые почки. Чимин уже спешит присесть и выдергивает свою ладонь из крепкой уверенной хватки Юнги, но он не пускает и не обращает на него никакого внимания. - Я подожду тебя снаружи. - Нет, пойдешь со мной. – Голос такой строгий, будто у Чимина в кармане упаковка лезвий, а в глазах – море выстраданных слез, хотя последнее точно присутствовало. Маленький пыльный звоночек над их головами колыхнулся и тонкие лески с разноцветными перьями на концах запрыгали по воздуху, когда они оказались в помещении. Невысокие полки с узкими проходами между ними были заполнены всяким добром, начиная с чипсов и заканчивая теплыми шерстяными носками. Такое Чимин видит впервые в своей жизни, может, потому что по натуре своей домосед и любитель почитать в одиночестве, укрывшись мягким пледом и постукивая ногтями по наполненной горячим чаем кружке. В магазине тихо играла старенькая «Last Christmas», покупатели с важным видом перебирали продукты и клали их себе в небольшие яркие корзинки. Чимин осознал, что не двигался с места с тех самых пор, как зашел туда, а Юнги почему-то очутился далеко за рядами с одеждой, перебирающим футболки. И выглядел он настолько по-особенному просто, как никогда ранее, поэтому все вокруг казалось таким приятным и интимным; Пак сдвинулся с места, только когда в спину ударило холодным воздухом, а над головой послышался короткий звон. Юнги откладывал каждую вещь с какими-либо надписями, потому что не любил быть не в курсе того, что ты носишь. Люди, которые даже не подозревают о том, что на них надето, казались ему очень глупыми, и Чимин это прекрасно знал. Впервые за все время улыбка на его лице искренняя и такая теплая, поэтому Мин даже оборачивается, замечая, как неловко тот прячет взгляд в пол, наклоняясь за банкой фасоли в томате, которую до этого только в кино и видел. Кажется, что болезнь поедает Чимина не только по факту, но еще и морально, разбивая его эмоции на части острых переживаний. Окутывает мраком и царапается в душу неконтролируемым плачем и грустью по умолчанию. - Знаешь, - Чимин говорит тихо, подтягивая к груди бумажный пакет с продуктами, вдыхая запах пряных булочек с корицей, - когда я перечитываю «Норвежский лес», мне кажется, что я как никогда одинок, и теперь хоть понятно почему. - И почему же? – Юнги точно помнит, что в справочнике отель указан ровно через двести метров от придорожного кафе, но именно сейчас он начинает сомневаться в том, насколько хороши его познания в английском. Несмотря на то, что цифры везде одинаково арабские. Ну, преимущественно. - Здесь чувствуешь себя свободным настолько, что вместо мыслей одна пустота, потому что как этим пользоваться – неизвестно. - Пак Чимин, - Юнги качает головой, улыбаясь, - ты просто попробуй расслабиться. Это твоя единственная задача. - То есть, я обязан это выполнить? – Становится немного легче, когда разговоры спустя долгое время приобретают непринужденный характер. – И в какие сроки я должен уложиться? - Я поручаю тебе это на то время, пока мы здесь. И не дай бог ты облажаешься. - Я постараюсь не подвести, - уже серьезно, - извини, хен. Ветер давит на грудную клетку и развевает углы плащей по воздуху, словно хлопковые платки. Дорога к отелю устелена крошечными розовыми камнями, колючим песчаным гравием; Юнги идет быстрее, размышляя над тем, как красиво звучит короткое «хен» этим тихим робким голосом. И вообще, когда Чимин лепечет на родном корейском, хочется сидеть где-то на берегу реки, вдали от городской суеты и пить травяной чай прямо из термоса, растворяясь во временном пространстве кораблем-призраком. Однажды один очень мудрый человек сказал ему, что если ты вдруг не замечаешь вовсе, как летит время рядом с кем-то очень важным для тебя, и ты колеблешься, не понимаешь своих чувств, то это именно тот человек, которого ты смело можешь называть своим. Чимин очень свойский, у него есть то терпение, которым обладает не каждый, кто сталкивается с Юнги не как с прохожим, а как с другом, хотя бы. Это имеет большое значение, потому что он человек непростой и характер у него, мягко говоря, не сахар. - Я забыл сказать, что у меня не хватило денег на более роскошный номер, - Юнги замирает с ключом в руках прямо перед дверью, - поэтому сервис не ахти и в кране вода холодная. - Ничего страшного, - Чимин неловко сжимает в пальцах бумажные углы пакета и не смотрит ему в глаза, потому что на самом деле устал так, словно весь день разгружал вагоны с углем, - мне плевать. В который раз эта затея с поездкой в Норвегию кажется Чимину очень глупой и бессмысленной, потому что Юнги все равно понимает, что по факту он таскает за собой смерть. Маленькую грустную смерть, которой уже на все плевать, не только на сервис в отелях или температуру воды в душе. Ночью, при ярком лунном свете Чимин взрывается безмолвным плачем, размазывая слезы по небольшой подушке, набитой синтепоном, и сворачивается клубочком, выскальзывая из-под одеяла, словно шелковая нить из иголки. Юнги спит к нему спиной на другой кровати размером метр на два и даже не шевелится. Кажется, что и не дышит вовсе. Слезы душат, склеивают глотку жидкой болью и не дают вдохнуть полной грудью, только маленькими глоточками воздуха с продолжительными всхлипами и немым криком. Чимин сползает с постели и садится на колени прямо перед спящим другом. В нем столько тоски и одиночества, что хочется сорвать голос и не говорить ни слова более недели или около того. Пальцы скользят по чужой спине вверх и толкаются в плечо робко и неуверенно. Юнги сонно дергается и поворачивается к Чимину лицом. Во всей Вселенной нет таких звезд, которые сулили бы этому отчаянному поцелую что-то хорошее. Губы влажные и дрожат, на щеках липкие слезы и ладонь Юнги. Это настолько сумасшествие, что он даже не реагирует на Чимина, как обычно, по-взрослому и наставнически, а просто соединяет их судьбы мягкими поцелуями, путается пальцами в волосах и выдыхает как-то совсем возбужденно. И именно тогда дружба рушится к чертям собачьим, как будто ее так легко испортить. Оказывается, проще простого. И об этом догадываются оба, когда лежат друг на друге совсем голые, в чужой стране, в дешевом номере, под светом полной луны, и громко дышат, путаясь ногами в одеяле, с трудом удерживаясь на небольшой кровати вдвоем. Чимин совсем беспомощно стонет и наваливается на Юнги дрожащим телом, потому что очень больно, больнее, чем он думал, если он вообще об этом когда-нибудь думал. Внутри него Юнги очень тесно, поэтому он с осторожностью толкается вверх и приподнимает Чимина чуть выше. С плеч соскальзывает плотное одеяло и мягко оседает на ягодицах, которые он смазывает своими вспотевшими ладонями. Чимин неожиданно вздыхает и ерзает коленями по постели. Это предстает в его голове как тактичная игра на публику днем, когда он весь такой погруженный в свои мысли и постоянно расстраивающийся по одной простой причине, потому что ночью он совсем не тихий и не стеснительный, а наоборот, такой горячий, будто вены прожигает адское пламя и оставляет теплый пепел между пальцами. Чимин вдруг прижимает ягодицы плотнее к его телу и двигается сам, от чего парню сносит крышу окончательно и он тянет его на себя, толкаясь сильнее, и уже совсем не думает о безопасности или морали, которой, как таковой, он никогда не придерживался. Чимин так близко и так жарко трется ему в кровь адреналиновым скачком, что, даже когда тот резко вскрикивает и дрожит, он не может остановиться, но Чимину это только на руку. Не нужно его жалеть, потому что сам напросился. Ему больно, но так хорошо, словно все идет строго по плану. И Юнги возбуждается донельзя, когда Чимин дышит ему на ухо очень громко, звучно вздыхая и тычась губами ему в висок. Если бы можно было отмотать время назад и потрахаться с Чимином раньше, Юнги точно продал бы душу дьяволу за такой уникальный шанс. Потому что существующее здесь и сейчас волшебство кроется в безнадежности и полнейшем безразличии, ведь ему, в общем-то, нечего терять. Но Юнги верит как никогда этим блестящим холодным шоколадом глазам и искренним стонам, которые выливаются из него ангельскими ритмами и заполняют пустую комнату настоящей энергией секса. Он тянется к его лицу ладонью, проталкивая большой палец сквозь пухлые расслабленные губы, проводит им по языку, Чимин вздыхает очень напряженно, и тогда Юнги разливается в нем жидким теплом. Все вокруг растекается в самое настоящее удовольствие, Чимин сползает обессиленно и горячо прилипает телом к Юнги, тычась носом в его плечо. Он подтягивает бедро чуть выше, соприкасаясь с его коленом, и кладет крохотную ладонь на его живот, полностью растворяясь в атмосфере тотальной близости, когда остается только пожениться для того, чтобы это можно было назвать полной идиллией. Юнги с ним очень комфортно прямо сейчас как никогда. Он понимает, что к этому нельзя привязываться, потому что такой секс принято считать дружеским и ни к чему не обязывающим явлением. И все, что его успокаивает, - что это не так больно, чем то, через что Чимину еще предстоит пройти. Главное – это быть для него опорой и поддержкой. Возможно, все эти поездки, перемены, внезапная близость, другой климат и такая огромная разница во времени делает ему только хуже, но Чимин никогда не подаст виду, если что-то пойдет не так. Он будет улыбаться до самого конца, чтобы Юнги не думал, что все его попытки что-то изменить напрасны. Хотя это и правда все очень странно. В утреннем поцелуе и холодных солнечных лучах Юнги видит нечто невероятное и даже сказочное. Чимин так смущен, что попросту не двигается еще долгое время, лежа на кровати, пока Мин не покидает его, специально закрываясь в туалете для того, чтобы тот хотя бы встал с постели и оделся. На завтрак у них рыбные сэндвичи и магазинные салаты, которые не вызывают у Чимина никакого доверия, но друг приветливо посылает его на три веселые, прежде чем выйти за горячими напитками к кофейному аппарату, который расположился почти у выхода. Он еще долгое время сидит на кровати, поставив ноги вместе, и гладит ладонями бедра, пытаясь собрать мысли в кучу после того, что произошло. Пак знает, что поступил крайне эгоистично и вся ответственность должна лечь только на его плечи, но отчего-то на душе так легко и спокойно, будто для того, чтобы он стал чуточку счастливее, действительно надо было оказаться в Норвегии или просто сломаться, чтобы сгорели они оба. Наверное, все, что происходит с ним, должно было произойти. Забавно, но за последние несколько дней он успел пройти все пять стадий принятия неизбежного. До того, чтобы ему сорваться или удержаться, здесь всего одна железная калитка и один крошечный шаг. Вода шумно огибает острые камни и спускается кривыми линиями к источнику, Чимин наблюдает за тем, как Юнги жмет пальцем на кнопку фотоаппарата и чуть нагибается для того, чтобы запечатлеть еще один кадр сказочно красивых горных склонов, на которых все еще в некоторых местах лежит снег. Фотография для Юнги не просто хобби – это буквально вторая жизнь, вдохновение, настоящее искусство. В его глазах столько полной сосредоточенности и любви, когда он смотрит куда-то вдаль, не моргая, и медленно подносит к лицу фотоаппарат. Отрывать его от этого дела категорически запрещено, да и не хочется, в общем-то, потому что ему это занятие по душе. А Чимину наблюдать за тем, как он старается сделать самое лучшее фото из всех возможных, - одно удовольствие. Но все же он буквально врезается в него и обнимает сзади, сплетая пальцы в замок на его животе, растроганно вздыхает и пытается что-то сказать, но сердце бьется так часто, что воздуха не хватает даже для того, чтобы просто дышать. Слезы льются сами по себе, а глаза в который раз краснеют и раздражаются, потому что Чимин ни на секунду не перестает думать о том, какая он для него обуза. - Эй, - Юнги оборачивается, опуская фотоаппарат объективом вниз, но продолжает стоять на месте, - что случилось? - Пожалуйста, не оставляй меня, - голос дрожит, холодный ветер пробирается под плащ противными спазмами на коже, - ты мне нужен. - Хорошо, но только при одном условии, - еще никто и никогда не обнимал его так трогательно и беспомощно, словно он тот самый спасительный глоток воздуха, когда всплываешь на поверхность, утопая, - ты разрешишь мне тебя сфотографировать. И Юнги готов поклясться, что почувствовал кожей сквозь одежду, как Чимин улыбнулся и прижался к нему еще сильнее, чтобы вдруг не потерять равновесие.