Казнь

*** Когда Реборн сообщил, что Вендиче собираются казнить Рокудо Мукуро, Кея не почувствовал радости из-за того, что его ненавистный враг скоро умрет. Смысл, если он умрет не от руки Кеи? Тсуна пытался что-то сделать, но его попытки спасти Мукуро были бесполезны. Большую часть времени он просто ныл, как все плохо и несправедливо. Такеши сочувствовал с привычной веселой улыбкой. Гокудера вообще не скрывал того, что абсолютно не собирается спасать Мукуро. Рехей и Ламбо ничего не поняли. Бесполезные травоядные — фыркнул Хибари, просматривая отчеты Кусакабе. Он выяснил все, что мог про Вендиче. Спасти Рокудо от казни невозможно. Нельзя сказать, что он не пытался, но ему прямо сказали — попытаешься спасти обреченного на смерть — сам последуешь за ним. Интересно, когда он умрет? Хибари лежал на футоне, блуждая бессонным взглядом по потолку. Интересно, а как его казнят? Усадят на электрический стул? Хибари закрыл глаза. До горизонта расстилалась пустыня из ржавого песка. Небо — болезненно-алое с черными облаками. Кое-где видны слабые, чахлые черные деревья. — Добро пожаловать. Кея обернулся. Ну конечно. Рокудо Мукуро стоял, небрежно сунув руки в карманы. Он улыбался с привычной ехидцей, но в глазах была видна странная тусклая тень. — Травоядное, какого черта ты забрался в мои сны? — грубо спросил Хибари. Нападать на Мукуро, когда он контролирует его сон — самоубийство, это не реальность, здесь он не может контролировать свои силы. — Нет, Кея, — покачал головой Мукуро. — Это не твой сон. Это — мое подсознание. Я перетянул тебя сюда, чтобы поговорить. — О чем? — нахмурился Хибари. Покосился на небо. — Не мог сделать иллюзию посимпатичнее? Или так выглядит твоя душа? — Ты почти угадал, — усмехнулся Рокудо, подходя ближе. Захрустел ржавый песок. — Вот так выглядит мой внутренний мир. Точнее, его преддверие. Остальное же сильно смахивает на смесь кровавой Алисы в Стране Чудес и ужастиков. Сделать же что-нибудь милое я не могу. У меня мало сил. И мало времени. — Мало сил? — вздернул бровь Хибари. — У сильнейшего иллюзиониста? — Меня готовят к казни, — тихо и все с той же улыбкой произнес Мукуро. — Мое пламя подавляют. Знаешь, иллюзионисты, когда умирают, выплескивают свое пламя в окружающий мир. И моего пламени хватило бы, чтобы устроить… небольшой Армагеддон в Вендикаре. Вендиче, разумеется, не хотят захлебнуться в моих иллюзиях, вот и подавляют мое пламя. С каждым днем, — Мукуро закрыл глаза, — я слабее. — Мне это неинтересно. О чем ты хотел поговорить, травоядное? — Какой ты грубый… Послезавтра, девятого июня, меня казнят. Передай это Тсуне, и скажи, чтобы перестал лезть к Вендиче, иначе сам угодит в их лапы. И сам прекращай. Не понимаю, зачем ты это делал, но лучше перестань. Хибари презрительно фыркнул. — Хорошо. Что еще? — Побудь со мной. — Что? — Кея нахмурился. — Я уже не просыпаюсь, но и нормально заснуть не могу. Я застрял здесь. — Мукуро окинул тусклым взглядом пустыню. Улыбка исчезла, в уголках губ возникла горькая складка. — Знаешь, девятое июня — мой день рождения. Мне должно было бы исполниться шестнадцать лет. — Ты меня старше… — Я знаю. Мне скучно, так что можно я буду приходить к тебе во снах? — Рокудо по-птичьи наклонил голову набок. — Травоядное, — сморщил нос Хибари. — Иначе ты от меня не отстанешь? — Почему же? — приподнял бровь Мукуро. — Отстану. Но понимаешь… Ты единственный, кто не будет меня жалеть и ныть, как Тсунаеши. Больше… Мне больше не к кому идти с такой просьбой. Хибари посмотрел на своего врага. Нет издевки в глазах, нет бесящей его липкой ухмылки, нет яда и превосходства в голосе. Мукуро был совершенно другим в этом кровавом мире. Он казался уже умершим. — Хорошо. Но только потому, что ты скоро сдохнешь, и я больше тебя не увижу. — Ты жестокий, — усмехнулся Мукуро. — Пусть так. — Как тебя казнят? — внезапно спросил Хибари. — Эвтаназия. Мне введут препарат, который быстро и безболезненно остановит мое сердце. — Тебя усыпят, как бродячего кота, — хмыкнул Кея. — А я и есть бродячий кот, с какой стороны не посмотри, — легкомысленно пожал плечами Мукуро. — Нет дома, нет хозяина. Брожу… пардон, бродил, где хотел. Хибари снова хмыкнул. Отвернулся, разглядывая унылый пейзаж. — Тебе здесь не нравится? — Нет. — Мне тоже. Но внутренний мир иллюзионистов не зависит от них самих. Наше подсознание создает его на основе нашей памяти, нашего опыта, психики. — Значит, ты — кровавый псих-маньяк, — заключил Хибари с ухмылкой. — Не исключено, — согласился Мукуро. — Но, по-моему, причина, все же, в другом. Хочешь узнать, в чем? — В чем же? — Так просто не скажу. Но могу показать. — Показать что? — Свою душу. Начиная с памяти и заканчивая глубинами сердца. — Мукуро прижал обе ладони к груди. Взгляд — пристальный и ждущий. — Зачем тебе это? — Банально, но я хочу, чтобы меня хоть кто-то понял, — пожал плечами Мукуро. — Я никого еще не пускал в свою душу. Все видят только красивую маску. — Тонкие пальцы коснулись щеки. — Я не хочу умирать, зная, что никто во всем мире не знает обо мне… ничего. — А твои травоядные? — Никто, — повторил Мукуро. — Можно… ты узнаешь меня? Ты сможешь… понять? Хибари внимательно посмотрел в глаза Мукуро. Голодные, полные тоскливой надежды. «Здесь ты совсем другой, — мысленно обратился к нему Кея. — И я совершенно не хочу тебя убивать. Мне даже немного жаль тебя. Понять тебя? Смогу ли?» — Я смогу, — уверенно произнес Хибари. *** Ребенок кричал, захлебываясь рыданиями. Когда его крик смолк, дети в темной комнате без окон прижались друг к другу теснее. Один, самый младший, обнял себя руками, зябко ежась. — Эстранео? Лаборатории? — Да. — А это — ты? Маленький мальчик с невероятно синими глазами невидяще уставился перед собой. — Да. — Ты был красивым ребенком. — Ты тоже. Я видел твои воспоминания. — Чертовое травоядное… Тот же мальчик лежал на операционном столе. Из-под закрытого века правого глаза побежала по виску алая капля. Приборы констатировали клиническую смерть. — И так шесть раз? — Да. — Было больно? — Умирать — не больно. Но страшно. И холодно. И одиноко. Мальчик смеется и плачет, а вокруг него умирают от неведомой силы люди. Стоя по щиколотку в крови, мальчик сдирает с лица повязку, смотрит на мир проклятым глазом. Смотрит на перепуганных детей, поддерживающих друг друга. « — Идемте со мной?» — Я всегда казался им сильным, смелым, всемогущим. Приходилось соответствовать. Кен и Чикуса ничего не знают о моих слабостях. Мукуро скорчился на груде рваных тряпок, зажимая обеими руками рот. Из глаза идет кровь. Рядом спят Кен и Чикуса. — Глаз… очень сильно болел. — И до сих пор болит? — Периодически, на погоду. Я им ничего не вижу. Не видел, точнее. Мукуро мило улыбался боссу Эстранео. Он одет в чистенькую белую рубашечку и черные штанишки до колен на подтяжках. Очаровательный ребенок. А ночью он — молча, кусая до крови губы, лежит, распластанный, распятый, под жирным телом босса Эстранео. Грязно, липко, мерзко и некуда сбежать. И как сладко смотреть, как корчится, умирая, старый насильник. Как лицемерные людишки умирают от рук своего друга. — Месть была сладкой? — Ни капельки. Суд. Альянс. Мафиозные боссы. Жестокие лица, холодные глаза. Среди них выделяется, как желтый одуванчик на грязном асфальте, юный босс Каваллоне — Дино. На него-то и смотрит с надеждой Мукуро. Но — он отворачивается с виноватым видом. — Так тебя осудили на заточение в Вендиче боссы мафиозных семей, а не сами Вендиче? — Да. Хотя Вендиче и ловят преступников, и выносят им приговор, но Альянс имеет право оспорить решение. Думаю, если хотя бы кто-нибудь сказал хоть что-то… Меня бы освободили. Мафию я возненавидел после этого суда. И тогда же, когда меня везли в тюрьму, я поклялся уничтожить мафию. Жаль, не удалось. — Вот почему ты так фыркал в сторону Коня… — Он не виноват, в общем-то. Впервые попасть на собрание Альянса, да еще и по такому поводу… Не удивительно, что он растерялся. Он потом извинился, что не вмешался. Темно и холодно. Где-то гремят цепи. В одиночной камере, на тощем тюфяке сидит мальчик, обнимая себя руками. — И вот так — все время, до побега? — Ну, нас иногда выводили погулять во внутренний двор. Кормили неплохо. Не трогали. Мукуро буквально висит на плече Кена, который рычит, но упрямо бежит вперед, свободной рукой крепко держа руку Чикусы. Побег дался иллюзионисту тяжко. — А потом ты встретил остальных и отправился убивать Десятого Вонголу? — В точку. Ну, это неинтересно. И остальное ты знаешь. Разве что… Колба с зеленоватой жидкостью. В ней, скованное тяжелыми цепями, плавает хрупкое тело. Трубки, маска — паутина, из которой не спастись. Холод пробирает до костей… Спертый воздух дерет горло и нос. Глаз болит. — Я чувствовал себя мертвым. Единственной отдушиной были посещения медиумов. Только так я мог взглянуть на солнце. Но даже так, это словно смотреть на мир сквозь толстое стекло. И я знал, что обречен, ведь в колбы сажают только приговоренных на смерть… « — Рокудо Мукуро, ты приговорен к смерти. Через семь дней тебя казнят. Если ты имеешь последнее желание, самое время его высказать. — Можно… Можно мне умереть без боли? — Разумеется. Тебе просто уколют препарат, и ты уснешь крепко и без сновидений. — Как хорошо… Спасибо, Бермуда.» — Я удивлен. Думал, ты ненавидишь Вендиче. — Они — просто исполнители. Бермуда — просто подчиняется законам. И влиянию Альянса. Мафиози боятся Вендиче пуще смерти, но Альянс может влиять на их решения. Бермуда мне говорил, что, на самом деле, меня можно было оправдать, но боссы испугались моей силы. — Я читал омерту. Ты мстил. Это была вендетта. Это не запрещено. Казнить за подобное — несправедливо. — Вот как? — Мукуро стоит напротив, слабо улыбаясь. Потрескавшаяся земля ржавого цвета, небо цвета крови и тусклое солнце из красного стекла с черным ободком. Тусклые глаза. Одинаково черные. Нет чистого синего, нет обжигающего алого. — Ты просто мстил за себя и детей, погибших в лабораториях Эстранео. Я понимаю это. Ты просто хотел свободы и счастья. Ты хотел мести и свободы. — Ты понимаешь… — Тебе страшно умирать? — Нет. *** — Через двенадцать часов я умру. — Мукуро смотрел прямо широко раскрытыми глазами. — Мне жаль, что я ничего не смог сделать, — проговорил Кея. Проживая жизнь с человеком в его памяти — невозможно остаться прежним по отношению к нему. Сейчас Мукуро был болезненно близок к нему. Отчаянно родной, полный тоски. — Кое-что ты можешь сделать, — прошептал Рокудо, закрывая глаза. — Что? — нахмурился Хибари. Есть способ спасти его? — Хотя нет, забудь. — Говори! — Моя душа, мое сознание — переместятся в твое тело. Я буду жить в тебе, — тихо сказал Мукуро. — Мы будем вечно вместе. Одни сны, одна память, одна жизнь на двоих. Но риск очень велик. Ты можешь не выдержать и оказаться в этом месте навечно. — Навечно — в твоем подсознании? — Скорее, это мое подсознание останется навечно в тебе. Но ты понял. — Да. Я согласен. — Уверен? Это правда опасно. «Я желаю тебе жизни», — подумал Кея. А вслух произнес: — Я не хочу, чтобы ты уходил так. — Спасибо… — Мукуро зажмурился. Обнял себя руками, как в детстве. — Кея, мне страшно. Я не хочу умирать. Я так многого не сделал. Так многого не видел, не пробовал… — Например? — Не целовался ни разу, — нервно усмехнулся Мукуро. — Это поправимо, — хмыкнул Кея. Шагнул к Мукуро. Крепко обнял и впился в губы жестким поцелуем. Он не умел иначе. Не знал нежности сам и не мог дать ее кому-то другому. Но передать немного своей уверенности, страсти, силы — почему нет? А губы у Мукуро — терпкие, как крепкий чай, и сладкие, как шоколад… Он немного дрожит и жмется сам теснее. Обнимает холодными руками за шею несмело и неумело целует в ответ. «Мой», — рычит Зверь внутри Кеи. «Мой», — мысленно усмехается Хибари. Кажется, это было предопределено судьбой… Они связаны, навсегда. И Кея твердо уверен, что не может допустить, чтобы его травоядное, которое он только-только нашел, только-только разглядел — исчезло. Мукуро не погибнет. Пусть тело будет похоронено, но душа — выживет. Оторвавшись от Мукуро, Кея заглянул в его глаза. Растерянный, затуманившийся взгляд. Губы покраснели, на щеках румянец… Красивый. — В реальности, наверное, все было бы иначе? — хрипло спросил Рокудо, прислонившись лбом к плечу Кеи. — Какая разница? Наслаждайся моментом, травоядное. — Как скажешь. Но, вообще-то, тебе пора. — Что? — сердито прищурился Кея. Высвободившись от его объятий, Мукуро пояснил: — Тебе нужно вернуться в реальный мир. На всякий случай, разберись с важными делами, которые у тебя есть. Вне зависимости от того, выйдет у нас или нет, ты пролежишь в коме несколько дней. Да и мне нужно собраться с силами. — Ясно, — кивнул Кея. Разумное предложение. Ладно, он уйдет. — Через… — Мукуро к чему-то прислушался, кивнул чему-то своему. — Через одиннадцать часов ровно ляжешь спать. Не волнуйся, уснешь легко и сразу, — усмехнулся Рокудо. Прикусив губу, осторожно провел кончиками пальцев по щеке Хибари. — «И я войду в твое тело, И останусь с тобой навечно. Ты примешь всю власть мою, И боль, и сомнения мои». (п/а — Мукуро типа кого-то цитирует, но вообще, это я сама придумала) — Приму. — Кея перехватил его ладонь, коснулся губами нежной кожи на внутренней стороне запястья, где бился исступленно пульс. Вернее, в реальности бился бы. Здесь — нет. — Тогда — до встречи, Кея. Тонкая ладонь растаяла в его руке зыбким туманом. Кея понял, что лежит на футоне, вытянув руку вперед, будто пытаясь что-то поймать. Или кого-то? *** Хибари быстро разобрался с делами Комитета, свесив заботу о школе и городе на ближайшую неделю на Кусакабе. Затем отправился к зверьку, узнать, что у них там творится вообще, и если они надеются на его участие в очередной драке, уведомить, что на этой неделе он сражаться не может. Там его ждал сюрприз в виде Девятого босса Вонголы — Дона Тимотео Скариони. Который хотел побеседовать лично с ним. Оказывается, за Десятым поколением пристально следили. Да так хорошо, что даже гипер-интуиция Тсунаеши ничего не почувствовала. Слежка обнаружила, что в последнее время на Хибари есть след пламени Тумана. Такой бывает, если иллюзионист проникает в чужие сны. Нетрудно было догадаться, кто посещает сны Хибари. И в последний раз иллюзионист Тимотео проник в сон Хибари и подслушал их разговор. Кея сам удивлялся своей выдержке. Какое-то травоядное подслушивало его и Мукуро, видело их поцелуй… А он даже забить до смерти не грозится. И, видимо, Мукуро действительно очень ослабел, раз ничего не заметил. Предложение дона Тимотео было таким: Кея, как и задумывалось, пустит в свое тело душу Мукуро. А затем люди Тимотео погрузят его в глубокий анабиоз. И — в криогенную камеру. Тело Хибари Кеи станет тюрьмой для сильнейшего иллюзиониста этого столетия — Рокудо Мукуро. «Я должен что-то чувствовать или нет? — лениво подумал Кея, глядя на серьезного Тимотео. — Они так сильно тебя боятся, Мукуро, что готовы на все, лишь бы не выпустить тебя. Прости, что ничего не могу сделать.» Для него это тоже наказание, в общем-то. Почему раньше не понял, не увидел, не принял? Мог же раньше… Когда Мукуро был ближе. Но что теперь говорить — уже поздно. Даже если он будет сопротивляться, все сделают за него. Усыпят, заморозят. И ничего он не сможет сделать. И никто не сможет. Зверьку скажут, что он погиб во время атаки каких-то мафиози на Намимори. Тело разнесло на кусочки, хоронить нечего. Зверек будет плакать — отстраненная мысль мелькнула и исчезла. Ему уже все равно. Это все не имеет значения, ведь он уже… Хибари погладил ладонью стекло своей крио-камеры. Вот в этом саркофаге из стекла, пластика и металла они оба уснут. Запертые в одном окоченевшем теле. Мукуро, прости. Ты всегда хотел тепла, но окажешься в ледяной темнице. Уснуть действительно оказалось очень просто. Наверное, это Мукуро что-то сделал. Преддверие мира иллюзиониста изменилось. В нем появились цветы. Белые розы на черных железных стеблях с острыми шипами; шелестящее фиолетовое марево вереска; черные тюльпаны и алые маки. — Я буду скучать по зеленому цвету, — тихо произносит Кея, погладив белый бутон розы. — В других местах моего мира его достаточно, — отвечает Мукуро, обнимая его со спины. — Ты уже все знаешь? — Хибари кладет свою руку поверх сцепленных в замок рук на своем животе. Гладит подрагивающие нервные пальцы. — Прости. Я был бессилен. — Я знаю. Развернувшись, Кея увидел грустные глаза иллюзиониста. Темные и невыносимо печальные. — Тебя сломает вечность, которую мы будем вынуждены разделить, — прошептал Мукуро, погладив его по щеке. — У меня есть планы на ближайшие пару столетий, — ухмыльнулся Хибари. — А потом что-нибудь придумаем. Рокудо улыбнулся. — Мне осталось полчаса. — Что с тобой будет здесь? — Ничего не изменится, — пожал плечами Мукуро. — Наверное… Просто мгновение тьмы и дезориентации. И все будет, как всегда. Только выхода отсюда не будет, — болезненный смех. Он обрывается, Мукуро прижимает обе ладони к ушам. — Я чувствую, как Вендиче вытаскивают мое тело из колбы… Перепад давлений чувствуется даже здесь. Хибари кладет руки на тонкую талию. Какой худой, все-таки. В реальности он бы откормил его. — А сейчас я слышу, как они готовят препарат… Наклоняет голову и касается лба Мукуро своим. — Даже кожу не дезинфицируют. Мне это уже не нужно, да? — Не бойся… — шепчет Хибари. — Холод… По венам растекается лед. Совсем не больно. Только сердцу… холодно. -…Я рядом. Миг — словно солнце погасло и зажглось снова. Мукуро выпрямляется, опускает руки, вздыхает. — Все. Так быстро и легко. — Все, да?.. Значит, — злодейски ухмыляется Кея, — теперь ты от меня не сбежишь, травоядное. — Э? — Я и реванш возьму, и отомщу, и девственности тебя лишу, — с предвкушением в голосе расписывает свои планы Хибари, сжимая объятия сильнее. Чтобы точно не сбежал. «Я не позволю тебе хандрить. Не позволю умереть душою. Пусть пока мы не видим выхода — мы его найдем. Или создадим. Но мы не будем тоскливо стенать о том, чего лишились — это будет значить, что мы проиграли, окончательно! Только не это. Так что злись, смейся, грозись, что накажешь, пугайся меня, люби меня… Я прогоню отчаяние. Нашей вечности еще будут завидовать.» Поцелуй, будто жгучий перец, грубая ласка. Это любовь с привкусом металла, это вечность без холода, это страсть и желание. Где-то в реальности будут плакать люди; будет небо ясное, голубое; будут битвы и смерти. А здесь, под алыми небесами, они будут жить, не замечая времени. Вне тела Хищника будут проходить года, столетия, тысячелетия, быть может. А здесь — время власти не имеет. Хибари уже не чувствовал, как на его теле расцветают узоры разъемов; как ставят на него печать из пламени Небес, Тумана и Тьмы; как заменяют кровь специальным раствором; как замерзает его тело, обращаясь в лед. Крышка крио-камеры захлопнулась с шипением. Стекло украсилось морозными узорами, скрывая гордое лицо с едва заметной усмешкой. Все верно, юный Хищник. Даже на краю гибели, даже проиграв — смейся в лицо врагам. Смейся, с презрением во взгляде! В твоем теле укрылся Туман. Он мог уничтожить весь мир, утопив его в крови. Он мог призвать в этот мир вечную Тьму, уничтожить в синем пламени людей, открыть врата в Ад. Но вместо этого он выбрал любовь. Только это глупое и жестокое чувство и смогло остановить. Ведь пожелай он все же уничтожить все — и ты бы не выжил. Его остановил ты — а не слуги Тьмы, Вендиче. Так пусть же вечно сгорают ваши души в огне любви. Ты пока не признаешь этого — но у тебя есть вечность впереди, чтобы признать, что ты любишь эту туманную, окровавленную душу. Омытую кровью — не чужой, своей. Ты вдохнул в свое тело Смерть с красивым лицом, грустными глазами и израненным сердцем. Руки красны от крови, черный плащ прикрыл раны. Смех на губах печален и вовсе не весел. Спрячь эту несчастную Смерть в своих объятиях. Позволь ей уснуть, пряча Тьму и Адский Огонь в разноцветных глазах. И усни сам, прижав к груди замерзшую Смерть. *** Девушка в сиреневом платье, с фиолетовыми волосами и повязкой на правом глазу, положила букет белых хризантем на могилу Хибари Кеи. Такой же букет лег на надгробие рядом. Рокудо Мукуро. Никто так и не узнал его настоящего имени. А тот, кто узнал, уже никому не сможет сказать. Наги соединила ладони, коротко помолилась небесам. Посмотрела единственным фиалковым глазом в небеса. Она молилась за две души, застрявшие между небом и землей. Она верила, что они счастливы, и просила для них лишь покоя. Медленно шагая по дорожке, она вертела на пальце кольцо Хранителя Тумана Вонголы. Проходя мимо небольшой речушки рядом с кладбищем, Хроме сняла кольцо. Посмотрела на него, грустно усмехнулась. Замахнувшись, выкинула в воду. Все равно оно никому счастья не принесло. И не принесет. Все равно Вонголы уже практически нет. Хаято, Такеши, Рехей — мертвы. Ламбо — в коме, скорее всего, не выживет. Кея и Мукуро… А Небо, которому так и не дали стать полноценным, — сошло с ума. Тсунаеши гниет заживо в психиатрической больнице где-то в захолустье, в Италии. Ну, теперь это не ее дело. Хроме Докуро тоже умерла. А Миике Наги к мафии никакого отношения не имеет. В конце концов, такова была последняя просьба ее учителя… «Будь свободной. Освободись от мафии. Начни жизнь с чистого листа; выучись в институте, найди мужа, роди ребенка… Живи счастливо и мирно. Будь свободной. В конце концов, это то, чего мне так и не удалось добиться. Так что, живи за нас обоих, Наги.» — Будьте счастливы, Мукуро-сама, — прошептала Наги. Глубоко вздохнула и, отвернувшись от кладбища и от реки, быстро зашагала вперед. К своей новой жизни. Эпилог №2 Для Рий Миясаки. Вообще-то, хотела в отдельную часть вынести. Но поняла, что это будет небольшая часть. Очень небольшая. Так что пусть будет тут же. Альтернативный финал данного бреда. Положительный. Ну, более-менее. Наверное. *** Хибари приложил ладонь к зеркалу. Его отражение выглядело усталым. Круги под глазами, потрескавшиеся губы, растрепанный, осунувшийся. Увы, но две души это тело выдержать не могло. Кея хмыкнул, закрыв глаза. Да уж, о таком они не подумали. Что вместе с душой и сознанием придет и вся сила Мукуро. Теперь он был два в одном: и Туман, и Облако. На правой руке загадочно мерцало кольцо Тумана, и иллюзии постепенно подчинялись ему. Порой… порой ему даже казалось, что правый глаз слепнет. Наверное, пробуждаются Пути Ада. «Кея, ты ведь рядом с зеркалом?» — полюбопытствовал Мукуро. «Да.» Мысленные беседы стали занятной привычкой. Мукуро видел мир его глазами, но долго так смотреть не мог. Слушать через Кею было проще. Особенно он любил слушать так называемый собрания Десятого поколения Вонголы и отпускать ехидные комментарии. И Кее требовалась вся его выдержка, чтобы не начать улыбаться. «Кея, можно мне поуправлять иллюзиями немного?» «Делай, что хочешь.» Управление иллюзиями Хибари полностью свалил на Мукуро. Сам он учиться этому не очень хотел. Это было, конечно, интересно, но очень уж било по физическому здоровью. Не зря иллюзионисты считались очень слабыми физически. Туман истощал тело. Когда иллюзиями управлял Рокудо, урон снижался вдвое. Отражение Кеи «поплыло». Вместо него в зеркале отразился Рокудо Мукуро. Разноцветные глаза удивленно распахнулись. «Зачем?..» «Ты забываешь, что я могу читать твои мысли. Ты скучаешь по мне — в физическом воплощении. Ты хотел меня увидеть живым — вот он я. Со всеми своими шрамами и недостатками.» «Ты красивый… Очень. Мне так жаль, что я не успел при жизни…» «Мне тоже…» «Я бы хотел поцеловать тебя — в реальности, — Хибари погладил самого себя по щеке. Выглядело это странно. Тонкие губы скривились. — Хотел бы обнимать… Засыпать и просыпаться с тобой в одной постели, целовать по утрам, завтракать вместе… » «Зажимать по углам, трахать всю ночь напролет, так, что я встать не смогу, так?» «И это тоже. Что-то не нравится?» «Ты ненасытный», — тихий смешок. Ну да. Ему мало Мукуро. Во снах он уже залюбил его до невозможного предела. Вот бы так наяву… В голове раздалось сердитое шипение. «Котенок.» «Ежик, блин.» Хибари усмехнулся, закрыл глаза, прижался лбом к прохладной гладкой поверхности. «Кея.» «Мм?» «Я тебя люблю.» «Я знаю. Ты уже говорил.» «Разве?.. А, ну да. Но ты ничего не сказал тогда.» «Ты же знаешь все мои мысли — знаешь, что я подумал.» «Скажи. Пожалуйста. Мне это важно.» «Я люблю тебя, Мукуро. » Хоть слова и не важны, но если ты хочешь услышать признание — пожалуйста. Главное, ты — мой. «Открой глаза.» Кея открыл глаза, посмотрел в зеркало. И обомлел, ощутив острое желание потереть глаза. Рядом с ним, справа и чуть сзади стоял Мукуро и улыбался с едва уловимой нежностью. Резко обернувшись, Кея увидел… ничего. Мукуро был только в зеркале. Повернувшись снова, он увидел, как Мукуро приложил ладонь к его, все еще лежащей на стекле. Хибари почувствовал тепло. Он закрыл глаза, наслаждаясь. Еще одна иллюзия? Неважно. Хрупкие пальцы скользнули между его, переплетаясь. Что-то упруго толкнуло его в руку. Распахнув глаза, Кея отшатнулся от зеркала. Мукуро упал в его руки, обнимая с тихим вздохом. — Я именно так это и представлял… — пробормотал иллюзионист. — Твое тепло… Настоящее, не во сне. — Как?.. — Кея не мог толком ничего сказать от изумления. — Какая разница, как? Кея, я вернулся. — Мукуро выпрямился, посмотрел на Хибари, слабо улыбнулся: — Ты не рад? Крепкие объятия, выбившие воздух из легких, и болезненный поцелуй стали ему ответом. Иллюзионист застонал в губы Кеи. Да, именно так он и представлял. Только реальность оказалась в стократ лучше. Так сладко, тепло, немного больно, но так хорошо… — Мое травоядное, — с рычащими нотками, от которых по позвоночнику пробежали мурашки, а колени предательски подогнулись, произнес Кея, жадно вдыхая запах его волос. — Твое, — согласился Мукуро, прижимаясь теснее. Сладко принадлежать; сладко наконец-то быть в руках любимого. Чувствовать его защиту и заботу. Быть чьим-то. Больше он не бродячий бездомный кот, у него есть хозяин и дом. Кея подхватил Мукуро под ягодицы, поднимая, и понес к кровати. Так, похоже, пришло время проверить, какова близость в реальности. И он совершенно не заметил, что в свете вечернего солнца… Мукуро не отбрасывал тени. Его руки холоднее льда. Правый глаз черный, будто тьма. А сапфирово-синий стал, словно ночное небо. У губ его — терпкий вкус тлена. Но какая разница… Ведь Мукуро так стонет под ним, выгибается, дрожит… В его руках он — послушный кот. И неважно, что будет после. Кажется, если Кея сейчас не отметит его багровыми метками-укусами — до крови, чтобы помнилось надолго — то непременно погибнет. Или лишится чего-то очень важного. И совершенно неважно, что утром, полюбовавшись на спящего Кею, Мукуро встанет, посмотрит в окно, улыбнется, покачает головой. Одевшись, бесшумно, словно кот, выйдет из комнаты. И вскоре его руки станут алыми. И на губах расцветет яркий красный цвет. И в поцелуй вечером он принесет вкус металла и соли. Кея все поймет без слов. Ему на это плевать. Его сокровище с ним. Все остальное не имеет значения: трупы в особняке, кровь в ванной, не смытая кровь на волосах, лице, руках, одежде, холодные объятия Мукуро. Пусть хоть весь мир рухнет. Его мир — в этой странной Смерти. — Ты меня любишь? — прошептал Мукуро, обнимая его со спины. — Да. Я люблю тебя, — с легкой улыбкой ответил Кея, закончив поправлять перед зеркалом галстук. В зеркале не отражались руки, обвившие его талию, но даже через несколько слоев ткани Хибари чувствовал их холод. Обернувшись, он поцеловал Мукуро, запустив пальцы в шелковистые волосы. Взъерошив их напоследок, он отступил на шаг. — Идем? Рокудо кивнул, улыбаясь. В особняке Вонголы было пусто и тихо. Ни единой живой души, казалось, не было. Ну, впрочем, так и было. Живых здесь не было. Кроме Хибари Кеи. Рядом с которым, улыбаясь и мурлыкая, шла Смерть, осознавшая и принявшая свою силу. Влюбившийся Хищник совершил ужасную вещь: дал силы Смерти войти в наш мир. Она счастлива и едет с ним в машине в город. Там, где живые люди. Там, где бьются сердца, разгоняя по жилам горячую кровь. Вскоре эта кровь омоет руки Смерти, обагрит губы, растянутые в улыбке. И Хищник, подчинивший ее, последует за ней. Мукуро смеется, когда Кея подхватывает его на руки. Золотые листья падают на них. Осень мира — прекрасное зрелище. Этот город пуст — живых нет. Значит, пора ехать в следующий. Люди в панике, не зная, что происходит и кто следующий. Но Смерть хорошо заметает следы. Никто ничего не поймет. Кея не знает, что будет потом. Но ему плевать. Он отбросил свое прошлое ради Мукуро. Еще тогда, когда согласился принять в себя душу Мукуро. Или когда захотел его понять?.. Неважно. Мир уже не спасти. И ему все равно. Разве не забавно? Он единственный, кто может остановить Мукуро, но и пальцем не пошевелит, чтобы это сделать. У них бездна времени, чтобы насладиться друг другом. Пока Мукуро не исполнит свое предназначение. — Что же, — Бермуда задумчиво покивал головой. — Я знал, что ты придешь сюда. Рано или поздно. — Бермуда, скажи, — Мукуро перешагнул через тело Вендиче, рассыпавшееся в пыль, — ты знал, кто я? — С самого начала. Спасибо за освобождение. — Всегда пожалуйста, — грустно улыбнулся Мукуро, глядя на осевший плащ и тускло блестевшую черную пустышку. У них бездна времени. Их любовь и этот мир — несовместимы, так пусть же весь мир накроет черная тень! Весь мир, грязный, утонувший в пороках… Мукуро смеется, танцуя меж деревьев. Он ускользает из рук Хибари, ловит руками падающие листья. Осень мира прекрасна, не так ли? А их любовь — самая смертоносная и прекрасная на свете… Рий, няша, простиии! Я хотела флафф и хэппи энд, а вышел опять Апокалипсис.