Ошибки

      — Ну, где же ты, ну? — в досаду едва заметными нотками вкралось отчаянье. Раш легонько ударил кулаком по доске, исписанной дорожками дробей и пляской переменных и формул. Бесконечных формул. На ребре ладони остался след от чёрного маркера, но профессор не обратил на него внимания. Он провел пальцем по тонким губам и отошёл на несколько шагов назад.       Оставаться спокойным было почти невозможно, хотя Николас не давал волю эмоциям даже тогда, когда следовало бы. Даже когда умирала Глория. И вместе с ней гибла какая-то важная часть его самого. Раш ощущал себя сейчас калекой без неё, потому что не мог принять свою боль, пережить её полностью. А тогда надо было пытаться поддержать, быть рядом. Не бежать от происходящего в свой рабочий кабинет — маленькую комнату, усеянную клейкими листами и черновиками с формулами, бесконечными формулами. В них ошибка. Иначе почему уравнение стало нерешаемым? А ещё там скрывалась тайна — код, с помощью которого можно разгадать все знания Древних. И победить этот чёртов рак.       В этой Вселенной таблетки не спасут, как и операция и химиотерапия. Ничего не спасёт. Он знал об этом заранее, но не хотел лишать медленно угасающую жену надежды. Тем более в нём самом рождалась вера. В Древних, в их технологии, что могли перестроить всё мироздание и даже где-то поменять его законы. Никто не вернётся с того света назад. Только не его Глория. Он воскресит её. Справится. Только Глория ничего не знала. Надежда была слишком призрачной и будучи ложной могла убить его любимую намного быстрее, чем химиотерапия. Приходилось молчать, стараться не плакать ночами. И искать способ решить уравнение, чтобы вытащить из лап смерти. А пока оставить всё как есть.       И сейчас Раш вновь смотрит на доску с формулами. Взгляд бегает по рядам цифр. Они успокаивали, помогали забыться. Не теперь — где-то закралась обидная ошибка, и от неё надо избавится любым путём. И Николас будет на шаг ближе к своей цели. Будет рядом со своей любимой вновь.       Только ощущение, что он упустил что-то важное не покидало. И в формулах ли дело? Да — не ради тщеславия он влез в эту авантюру с вратами. Всё равно проект закрытый. И всё же может надо было забыть об уравнение и быть рядом с Глорией, наслаждаться каждой секундой рядом.       Но загадка корабля затягивала в себя не хуже чёрной дыры: ей невозможно было сопротивляться, и она могла сломать что-то очень важное — последнее, без чего Раш станет совсем другим человеком. И будет ли человеком, если личность разлетится шизофренией, оставшись без поддержки. Шанса на надежду.       Дверь в кабинет хлопнула. Раш вздрогнул от неожиданности, но даже и не думал оборачивается. Сессия. Слишком много чести обращать внимания на каждого должника. Он не любил большую часть своих студентов. Все казались недостаточно умными или застрявшими в детстве.       — Профессор, я нашла, нашла! — радостный голос его аспирантки Белль разрушил тишину. Она, прижимая к груди папку, со счастливым лицом бежала к нему навстречу. Но предатель-каблук ломается. Девушка падает на пол. Папка выпадает из рук, и листы белым вихрем разлетаются по аудитории.       Раш, поджав губы, бросается к ней и протягивает руку, но встать у девушки не вышло. Белль не смогла опереться о него: подвернула ногу, и на голубые глаза навернулись слёзы. Раш наклоняется и берёт её на руки. В нос ударил запах духов. Именно их предпочитала Глория. Сердце Николаса забилось быстрее. В последний раз он так носил Глорию за несколько недель до её смерти. И с тех пор никакого человеческого тепла — лишь столбцы цифр да холод квартиры, пропитанной горечью воспоминаний.       Молодая аспирантка крепко прижалась к нему, и вся дрожала. Она оказалась тяжелее, чем Раш думал. И всё же удалось донести её до ближайшей лавки и аккуратно положить.       — С вами всё в порядке, мисс Френч? Может стоит вызвать скорую? — участливо интересуется Раш, глядя на её повёрнутую под странным углом ступню. Белль всхлипывает.       — Ничего страшного, — девушка изображает мнимую твёрдость, хотя из голубых глаз уже капают слёзы. — Не важно. Я нашла, нашла ошибку в ваших расчётах. Это касается врат.       Николас теряет дар речи. Быть того не может. Происходящее казалось совершенно невероятным. Он никогда не воспринимал её всерьёз, несмотря на то, что её давно приставили к нему, как помощницу. Да — умнее многих, но Белль становилась удивительно рассеянной, когда дело касалось Раша, а потому подчас больше мешала, чем помогала. Да — смотрит на него, хлопая длинными ресницами и открыв рот, называет гением, краснея, как школьница. Раш не первый год преподавал, и студенток, строящих ему глазки за зачёт, повидал достаточно. Они прекрасно изображали влюблённость, но подобное не вызвало ничего, кроме глухого раздражения. Нет, Белль — не студентка, но глядя на неё, хотелось разве что снисходительно улыбнуться, и не больше. Не сейчас.       Раш взял её за плечи и принялся долго и внимательно смотреть ей в лицо. Поверить, что надежда на спасение Глории не была погребённой под неудачными попытками отгадать тайну кода, оказалось очень непросто. Он с неожиданной нежностью стёр соль с лица. Белль с трудом улыбнулась. Девушка смутилась.       — Всё у вас будет хорошо, — сказала она с теплотой, которую Николас мало от кого слышал.       И Рашу на миг показалось, что перед ним сидит Глория. Белль была на неё чем-то похожа. Так же пыталась вдохновить и смешно смущалась вначале их знакомства. И успокаивала, когда сквозь невозмутимость и привычное спокойствие прорывались грусть и раздражение. Она всегда знала нужные слова.       — Вы теперь обязательно вытащите свою жену, — всхлипнула Белль и убрала его руку от своего лица, чем заставила выйти из забытья. — И мы… мы выйдем на новый уровень общения, — она запнулась. — с Древними.       Раш качнул головой. Морок рассеялся.       А ведь нет — совсем не похожа на неё. Белль слишком наивна. А мне, наверное, надо чаще спать, а то уже видится то, чего не существует.       Но как тут уснёшь с такой новостью?       И Раш не мог подобрать слов, чтобы ответить ей. Да и Белль хотелось сказать что-то совсем другое. И всё же он не чувствовал к ней ничего, кроме благодарности. И не желал давать ложных надежд. Давать в очередной раз. Кому-то, кроме себя.