Better Than I Know Myself

      Время течет неумолимо быстро. Герман раньше не понимал смысла этой фразы. После своей последней встречи с Максом он не поменялся: он хотел любви, но не хотел ею делиться. Сумасшедшая ночная жизнь и случайные связи вымотали его. Теперь ему было двадцать два года, он был промоутером и еле сводил концы с концами.       Макс же так и остался простым и одновременно разносторонним парнем. После того как его выписали из больницы, кошмары его больше не мучали. Он думал, что то же случилось и с его бывшим другом и не стал искать его. Студент юрфака, одним зимним вечером он засиделся в библиотеке и возвращался домой, когда стрелки часов показывали полдвенадцатого. <      Уже на подходе к своему дому, на шумном проспекте на выселках Санкт-Петербурга, его съежившееся от холода тело осветил внезапный поток света. Гудок, несущийся к нему со скоростью сто шестьдесят километров в час, словно хотел отобрать у него непрожитую жизнь. Максим не успел среагировать, и тонна прочного металла за одну секунду раскатала его по снежному асфальту.       Парень думал, что уже больше ничего не сможет почувствовать. После того как его переехал поезд, у него нарушилась связь между мозгом и конечностями, и даже когда его девушка случайно ошпарила его кипятком, он не закричал от боли. Возможно, это была компенсация: он терпел слишком много моральной боли. И в той далёкой жизни, от которой он пытался спастись самоубийством, и в новой дарованной какой-то силой свыше. Но он не успел оправдать ее доверие. Не успел купить дом, жениться и съездить в Египет. Не видел закатов, не слышал смеха своих детей и не наблюдал, как медленно старятся его родители.       Один миг — и все замерло. Обычно в таких случаях авторы книг пишут что-то вроде «перед глазами все пошатнулось» или «все померкло». Но у Макса было не так. И жизнь перед глазами не проносилась. Потому что не было ее. Он только одно сумел понять — жить надо было по-другому. Не нравилось жить дома – надо было уйти, тогда, ещё подростком. Хотел стать художником, скульптором, а не юристом — надо было пуститься во все тяжкие, голодать, спать у друзей-единомышленников, но пробовать. Когда казалось, что мир рушится, все не складывается и вообще есть вселенский заговор — плюнуть в лицо проблемам, развернуться и пойти навстречу новым приключениям.       Ровно в этот момент, когда жуткое сожаление резануло душу Макса, Герман сидел дома. В этот вечер к нему приходил врач и сказал, что жить спокойно он больше не будет. Вообще ему осталось недолго жить. У него нашли что-то вроде рака. Герману раньше все равно было, что печень ненормальных размеров, что он спать не может по ночам из-за жуткой боли. Думал, таблетки выпьет и на новую вечеринку пойдет. А на вечеринках он другую боль заглушал, моральную. Слишком много людей его за его короткую жизнь предали. Он разучился доверять людям.       И вот Герман как раз рассчитывал, в сколько же ещё клубов он успеет сходить перед тем, как покинет этот мир. Внезапно перед его глазами расцвела черная лилия, и он увидел машину, на дикой скорости летящую в него. ОН, Герман, почувствовал боль Макса. Он получил ту дозу препарата, который вправляет мозги. Теперь ему суждено было умереть, а Макс мог взять его тело.       Конечно, вероятность того, что Макс, уже в новом теле, сможет прожить хотя бы год, невероятно мала. Герман постарался. Но и Макс — один из тех людей, которые поднимутся на ноги в тысяча первый раз, даже после нокаута. Ведь если есть надежда, нужно жить. А если ее нет, то разве ты жив?