Радуга после дождя

— Шедоу! Он вновь явился весь в крови, которая была размазана по его телу. Шёрстка в районе груди особо выделялась, ибо она теперь была не белоснежной, а бордовой, плюс, она очень небрежно выглядела из-за того, что слиплась кровью. Было видно, что ёж пытался перед приходом домой стереть всё это дерьмо с себя, но кровоточащие раны не позволяли. Он хотел, чтобы я думал, что это они незначительные. Он хотел, чтобы я думал, что с ним все нормально. Ублюдский ёж. — Что случилось?! Я прекрасно осознаю, что он с кем-то сражался, но, чёрт подери, я не понимаю, откуда у него такие раны, он же, как-никак, Совершенная Форма Жизни. С каким монстром он сражался, чтобы быть чуть ли не при смерти? Шедоу молчит, опираясь на косяк двери и тяжело дыша. Ещё бы, с такими-то ранами. Удивительно, что он вообще ещё стоял. Я же подхожу к нему и моментально беру за руку, чтобы помочь дойти хотя бы до дивана, дабы он прилёг, и я оказал ему хоть какую-то медпомощь, но ёж отдёргивает руку. — Я в порядке. Чёртов лгун. Почему он так поступает? Ведь он уже понял, что я видел его раны. Я хмурюсь и чуть оголяю клыки, сжав в кулаки руки. Злость же потихоньку накрывает меня, ибо я не хочу даже слышать о том, что с ним всё хорошо, зная, что это совсем не так. Я вновь беру его за руку, но уже крепко, дабы опять не выскользнул. — Отпусти, Наклз, я правда в порядке. В ту же секунду СФЖ, сжавшись, громко кашляет, а на пол падают маленькие капли крови, загрязняя пол. Нет, у него не внутреннее кровотечение, просто какой-то урод подпортил его прекрасную мордочку. Шед поднимает на меня взгляд и вздрагивает, когда видит такое серьёзное и уверенное лицо. Теперь этому ублюдку не отвертеться. — Наклз, я… Но я не даю ему договорить, а хватаю его второй рукой и ловким движением сажаю к себе на руки, ибо это моя физическая сила позволяла, да и потом, я нашел множество способов, как взаимодействовать с чернышом, при этом не укалываясь об него. Посадив Шедоу на диван, я моментально убегаю на кухню и через несколько секунд прибегаю обратно с аптечкой в руках. Да, я не так хорош в медицине или в науке, как Тейлз, но ведь это не значит, что я должен сидеть сложа руки, пока Шед ранен. Итак, я уверенно открываю аптечку, поместив её на кофейном столике, а далее…ступор. Я совершенно не знаю, что надо делать, ведь, даже если я когда-то и был ранен, то меня либо лечил Тейлз, либо я просто оставлял рану и она сама заживала. Эх, только вот такая рана, которая у черныша, просто так не заживет, это любой тупица поймет. Ёж, лежа на диване (и испачкав его кровью), плавно переводит на меня усталый взгляд и тяжело вздыхает, а после пытается привстать, но моя тяжёлая рука плавно кладет того обратно, явно говоря, чтобы он лежал и даже не пытался встать. Я в панике. Я совершенно не знаю, что нужно делать и как нужно делать, я даже не знаю, кого можно позвать на помощь. Несмотря на мое внутреннее состояние, я стараюсь сохранять спокойное лицо, но это у меня плохо получается, именно поэтому через несколько секунд я слышу тихое слово: — Спирт. — Что? — Продезинфицируй раны спиртом. Я беру ватный тампон и слегка обмакиваю его спиртом, ибо кое-как вспомнил, как меня лечил Тейлз, а после подношу его к ране Шеда, и только я начинаю дезинфекцию, как слышу громкое шипение. Моё сердце сжалось. — Ч-Чёрт… Полностью окровавленный тампон я кладу на стол, а затем проворачиваю то же самое со вторым, уже закончив с главной раной на груди и приступив к другим менее значительным ссадинам. — Терпи, плакса. Я так хочу начать успокаивать его, говорить, что всё хорошо, что нужно лишь чуть-чуть потерпеть. Я так хочу нежно расцеловать его, поглаживая по голове, но… я не могу. Так нельзя. Чтобы он был сильным, я должен быть твёрдым. Обработав раны, я вновь замираю, но теперь не потому, что я не знаю, что делать, а потому что понимаю, что придется сделать. Рану на груди необходимо зашить. И да, поверьте, я знаю, что с такими вещами требуется долгая возня и прочее, но ведь, в конце концов, Шедоу — СФЖ, а значит, у него регенерация намного быстрее, чем у людей или прочих существ, но иногда медпомощь всё же ему требуется. Я вздыхаю и протягиваю Шеду толстую веревку. — Прикуси, сейчас будет немного больно. Черныш моментально кусает верёвку аж так, что виднеются клыки, а я, приготовив всё для того, чтобы зашить рану, вновь сглатываю. Тяжело вздрогнув, я сосредотачиваюсь и начинаю, а после слышатся громкие вздохи, будто ёж пытается сдержать крик. Я, сузив глаза, всматриваюсь в рану, ибо из-за густой шерстки очень трудно определить её края, а ведь зашивать надо аккуратно, так как Шед не плюшевый медведь. Крик. Болезненный крик, от которого я моментально вздрагиваю и чуть ли не роняю иглу. — Шед, давай, потерпи, осталось совсем чуть-чуть… Я не столько пытаюсь успокоить ежа, сколько себя. Это самая настоящая пытка. Да, я понимаю, что, в данный момент, я лечу его, спасаю ему жизнь, но, черт возьми, это нереально. Чувствовать, как игла проникает в его кожу вместе с верёвкой, чувствовать, как тому больно без наркоза… это самая настоящая пытка. И пусть я физически силён и горяч, словно метеорит, но в такие моменты я сломлен. По-настоящему сломлен. Опять раздаётся крик, который ёж старается заглушить своей ладонью. Нет, он не слаб. Мало кто может молчать, когда ему зашивают одну огромную рану на груди. — Всё хорошо, я почти закончил. Я чувствую, как мой голос дрожит, как и я сам, но, поняв, что мне нужно прийти в себя, я насильно себя успокаиваю и завершаю операцию. Шедоу, сжавшись, выпускает верёвку изо рта. Кровотечения более нет, но черныш выглядит очень уставшим. Естественно, когда ты переживаешь зашивание без наркоза. Да и рану зашивали не на руке. Слава Мастеру-изумруду. Обошлось. Оставив аптечку на столике вместе с окровавленными тампонами, иглой, слюнявой верёвкой и прочим, я сел на пол, облокотившись на диван, где лежал Шедоу, дабы, если что, быть рядом и оказать ему ещё какую-либо помощь. Молчание. Обеспокоившись, я чуть приподымаю руку и кладу её на живот любовника (ибо его рана не зажила), чтобы чувствовать, что черныш дышит. Почувствовав дыхание, я успокаиваюсь, облегчённо вздохнув и закрыв глаза, чтобы тоже передохнуть. Да-да-да, я не был физически ранен, чтобы отдыхать, но, чёрт, оказывается, что есть еще и моральная боль и, если честно, для меня она ещё хуже физической. — Наклз?.. Я резко вскакиваю на ноги и смотрю на Шеда, а он все ещё лежит, закрыв глаза и положив руку на зашитую рану, которая, вероятно, все ещё болела, но я надеялся, что уже не так сильно. — Что такое, черныш? — Ложись рядом. — Что? — Ложись рядом со мной, идиот. Я расплываюсь в лёгкой улыбке и сразу же ложусь рядом с ежом, так как диван разобранный. Приятно осознавать, что после всего, что случилось, этот тупица хочет чувствовать меня рядом. — Спасибо. После этих слов, СФЖ аккуратно поворачивается на бок лицом ко мне, а через несколько секунд утыкается носом в моё плечо, прижавшись ко мне и сжавшись чуть сильнее, видимо, от лёгкой боли. Я, улыбнувшись чуть шире от мыслей, что теперь всё в порядке, слегка приобнимаю ежа, а затем чувствую его губы на своей шее, отчего вздрагиваю, ибо случилось это действительно неожиданно. В смысле…он несколько минут назад чуть ли не при смерти был. Может он случайно это сделал? Согласившись с этой мыслью, я ничего не говорю, продолжая дальше лежать в обнимку с моим чернышом и отдыхать, но тут я вновь почувствовал поцелуй. — Шедоу, что ты… — Заткнись, – перебивает меня ёж. Я чувствую, как по шерстке на моей шее проходит шершавый язычок Шеда, а, точнее, его конец. Это заставляет меня прикрыть глаза и тихо вздохнуть из-за приятных ощущений, так как шея – моя эрогенная зона. Да, даже у силачей есть свои слабые места. Как и у наглых ежей. Понимая, что от этого мне никуда не деться, да и заставить СФЖ прекратить я тоже не могу, я расплываюсь теперь в слегка коварной улыбке, а затем, чуть поддавшись вперед, несильно кусаю Шедоу за кончик правого ушка, из-за чего тот вздрагивает и прижимается ко мне сильнее из-за возбуждения. Облизнувшись, я провожу кончиком языка по укусу на ушке Шеда, а через считанные секунды, я чувствую, как его возбуждённое достоинство упирается в мой живот. Да, я тоже в игре, черныш. Стараясь действовать аккуратно, я обхватываю рукой член ежа, а после впиваясь в его губы страстным поцелуем. Этот идиот – гений. Возможно, именно это занятие отвлечет Шеда от боли, заставит чувствовать себя лучше и легче. Услышав тихое мычание, я прерываю поцелуй и напоследок мельком целую ежа в горячие губы, после чего вновь кусаю его за ушко, которое резко дёрнулось. Становится чуть душновато, ведь мы оба возбуждены, нам обоим хочется чувствовать друг друга и мы оба так близко друг к другу. Действовать я старался аккуратно, ведь несколько минут назад я зашивал Шедоу рану. А вдруг она вновь откроется из-за напряжения? Отбросив какие-либо мысли о том, что недавно произошло, я вновь сосредоточил своё внимание на любовнике и начал ему пока что медленно надрачивать, тяжело вздохнув и прикрыв глаза. Взгляд упал с ушей ежа на его покрасневшую морду, которая заставила меня грубо усмехнуться и укусить Шеда за нижнюю губу, рука же сжала его орган чуть сильнее и ускорила свои действия. Послышалось тихое мычание. Да, Шедоу не очень чувствительный, но когда дело доходило до секса, то здесь не грех назвать его школьницей-скромницей. — Расслабься. После этих слов я вновь чувствую поцелуй на шее, а затем… укус! Это заставляет меня резко вздрогнуть и сжать зубы, при этом закрыв один глаз, который смотрел на наглого ухмыляющегося ежа. Вот ублюдок. Даже в такой ситуации он всё равно издевается надо мной. — Какого чёрта, Шед… Поцелуй. Нежный, легкий поцелуй в области укуса заставляет меня растрогаться и потерять бдительность. Очень зря, ибо хитрый ёж любит пользоваться таким моментом. На самом деле, он почти всегда пользовался тем, что я могу растрогаться и всё ему простить. Иногда я себя за это ненавидел. В смысле, как такой холодный ёж, который ранее был злодеем, может растрогать меня? Наверное, это и называется любовью. Я расплываюсь в его поцелуях и легких укусах в области шеи, а он старается держаться, несмотря на то, что тоже утопает в моих ласках. Кажется, что никого в этом мире кроме нас не существует. Кажется, что мы одни во всей вселенной, и так было, так есть, и так будет всегда. Тихий стон. Этот придурок больше не пытается скрыть, что ему приятно и хорошо, он более не подавляет свои стоны, а, самое главное, он смотрит мне в глаза. Не то, чтобы в повседневной жизни это было что-то примечательное, но когда мы вдвоём в постели, так близко и так чувствуем друг друга… в такие моменты это очень важно, ибо именно в этих бордовых глазах я вижу то, что иногда сам Шед сказать мне не в силах (не потому что не хочет, а, знаете, гордость): «Я люблю тебя». — Я хочу тебя. Сказать, что я был в шоке от таких слов черныша – ничего не сказать. Хотите, верьте, хотите, нет, но, чёрт, за полгода отношений я только сейчас услышал подобные слова. — Что? — Не заставляй меня повторять, придурок. О нет, малыш, я заставлю тебя повторить. Это я тебе обещаю. Я хорошо знал своего ежа, именно поэтому, в следующую секунду, я вновь начинаю страстно кусать его мягкое и нежное ушко, но теперь одна моя рука была занята кое-чем большим, твердым, и, ох, мокрым. Тихие стоны все ещё отчётливо слышатся, отчего моя коварная улыбка на лице не исчезает. — Я не расслышал, кого ты хочешь? Молчание. Пора применять более грубую силу. Я чуть поворачиваюсь, и Шед оказывается подо мной, а я, опираясь на свободную руку, продолжил всячески издеваться над его чувствительными местами и органом. — Чёрт, ехидна… — Давай, черныш, тебе нужно сказать всего три слова, чтобы стало ещё горячее и веселее. Все-таки не выдержав моего упорства и ласк, он томно вздыхает и повторяет: — Я хочу тебя. О, чёрт дери, это словно музыка для моих ушей, готов слушать эти слова вечно. — Хороший мальчик. Я плавно провожу второй рукой по нижней стороне ляжки Шеда, слегка щекоча её, а через мгновение мои пальцы уже чуть раздвигают его дырочку, мой взгляд же падает именно туда. Любуясь, я грубо усмехаюсь, продолжая играться с Шедоу, а тот, весь покраснев, старается как-то закрыть от меня этот прекрасный вид, сдвигая ноги, несмотря на то, что секс для нас – обыденная вещь. Вот что значит смутить его. Два пальца уже полностью находились внутри, подготавливая ежа, а тот, прикусив нижнюю губу, впивается когтями в диван, отвернув голову и закрыв глаза, стоны же временно превратились в тихие вздохи. Я вытворял с СФЖ все, что хотел: раздвигал внутри его пальцы, сжимал головку его пульсирующего члена, дабы он не кончил, вылизывал его эрогенные зоны, словом, игрался с ним словно с игрушкой. Но моя цель была иная: я хотел доставить ему удовольствие, почувствовать его и показать, как сильна моя любовь к нему. Ну и показать, какой я прекрасный любовник, разумеется. Почувствовав, что он готов, я чуть подталкиваю возлюбленного, пока он не принимает положение полусидя и не упирается спиной в спинку дивана. Отличная поза. Раздвинув ноги Шеда чуть шире, я упираюсь своим агрегатом в его задницу, при этом, я смотрю ему в глаза и облизываюсь, а ёж, опираясь руками в диван и уловив мой взгляд, расплывается в ехидной улыбке, видимо, уже настроился. Я резко вхожу в черныша и, положив руки на его бедра, начинаю жадно двигаться с бешеной скоростью, словно не чувствовал его целый год, а в ответ я слышу лишь громкий стон. Черныш же резко обнимает меня за шею и прижимает меня к себе вплотную, а его когти впиваются в мою спину и начинают её царапать, видимо, от переизбытка чувств. Мое желание доставить СФЖ удовольствие и заставить его почувствовать себя лучше лишь возрастало, так что во время того, как я грубо, но страстно трахал ежа, я сумел полностью взять в рот ухо Шеда и начать вылизывать его внутри, после чего я почувствовал, как черныш резко вздрогнул. — Н-Наклз!.. Я чувствую, как задеваю его простату, я чувствую все его вздрагивания, а после того, как он уткнулся носом в моё плечо, дабы заглушить свои стоны, я начал чувствовать и его горячее дыхание. Все эти вещи с каждым разом возбуждали меня всё сильнее и сильнее, именно поэтому, как только Шед чуть привык к моим действиям, поднял голову и посмотрел на меня таким невинным взглядом, приоткрыв ротик, из которого стоны так и вылетали, я охнул и начал вдалбливаться в ежа. В моей голове сейчас словно взрывались салюты, внутри меня всё было горячо, словно я в огне, а Шедоу мог спокойно услышать тихие стоны, если сам перестал бы стонать. Из уст черныша послышались крики, а я, в порыве страсти, начал покрывать всю его морду и раны на ней, всю его шею легкими поцелуями, словно я не трахаю его, а нежусь с ним на солнышке, такая невинность возбуждала ещё больше. — Наклз, к-кончаю!.. Почувствовав, что я на пределе, как и черныш, я, впившись в губы Шедоу, делаю последние пару толчков, а затем обильно изливаюсь в него, от чего СФЖ вновь невольно вздрагивает. Затем, я падаю рядом с ним и, закрыв глаза, начинаю тяжело дышать, восстанавливая сбившееся дыхание. Более-менее придя в себя, я открываю глаза и поворачиваю голову набок, после чего вижу, как ёж, сжавшись, прижимается ко мне, утыкаясь носиком в шёрстку на моём плече, а я, не позабыв о его ране, уже полностью поворачиваюсь на бок и легонько обнимаю черныша и прижимаю к себе. — А знаешь, из тебя неплохой врач. Возможно, даже лучше, чем из Тейлза. Я, наслаждаясь спокойной атмосферой и теплом Шедоу, расплываюсь в слабой улыбке и прижимаю ежа к себе чуть сильнее, а после, подавшись чуть вперед, целую его в лоб, радуясь, если честно, сам не зная чему. — Ублюдский ёж. — Тупая ехидна.