Покер с Джокером

      Андрей открывал входную дверь, думая, что сейчас в очередной раз увидит свою бывшую невесту и уже приготовил короткий и выразительный спич, который намеревался сказать, выпить виски на ее глазах и послать ее так далеко, чтобы она оттуда уже точно никогда вернуться не смогла.       — Ну, что тебе еще нужно? … Мама? А тебе чего?       — Выпить хочу. Нальешь?       — Нет, у нас самих мало.       — А я со своим, — Марго достала из сумки бутылочку «Макаллан Рар Каск», которую без зазрения совести взяла из бара мужа прямо на его глазах и на его немой вопрос, мол, куда и зачем, ответила небрежно: — Я ушла к своему сыну, праздновать его избавление от тебя и от твоего болота.       — Ну, если со своим, то заходи! Ромка-а-а! Нам бухло принесли.       Марго вошла в кухню и рассмеялась. Роман сидел на высоком барном табурете, как курица на жердочке и раскачивался. Казалось еще чуть, чуть и он вместе с табуретом отправится на пол отдохнуть.       — Маргаррррита Рудоль… Рудо…фо…на, а мы и не пили даже. Ик… Мы толь… только чучуть… Вот.       — Это с чего же вас так развезло, мальчики?       — Мама, я не пьяный. Это Ромка пьяный. Я могу еще по ленточке пройти.       — Я… я… я…       — Да, ты, ты пьяный.       — Нет! Это ты я… я… ябеда.       — Так, гусары, все с вами понятно. Быстро по комнатам и по койкам. Завтра поговорим.       — Я не пья… ик… ный, — пытался лепетать Ромка, пока Марго вела его в гостевую комнату.       А когда она вернулась в кухню, то Андрюша, уже выключенный из реальной жизни, тихо спал между столом и диваном, сладко причмокивая во сне губами. Маргарита сходила в комнату, принесла одеяло и подушку. Укрыла сына и подложила ему под голову подушку. Сама села рядом с ним на пол, стала гладить Андрея по голове. Воспоминания нежданно-непрошенно увели Марго с кухни туда в студенческое общежитие Московского текстильного института…       А пока она вспоминает, давайте чуть ближе познакомимся с матерью нашего главного героя.       Антонова Маргарита Рудольфовна — дочь Рудольфа Яковлевича Антонова. Да, да, того самого Рудольфа Антонова, который был другом и соратникам Андрея Дмитриевича Сахарова, не только по Академии Наук, но и по диссидентскому движению. В тысяча девятьсот семьдесят шестом был выслан из страны за антисоветскую деятельность. Ни жену, ни дочь вместе с ним не отпустили. И больше Риточка никогда папу не видела. Когда она смогла, когда это стало возможным, впервые ей отправиться в Англию, отца уже семь лет, как не было в живых.       Школу Марго окончила хорошо, даже очень, но золотую медаль, как дочь диссидента, не получила. Да и во многие ВУЗы ей дорога была заказана. Тогда она, прекрасно вязавшая, шившая и моделирующая одежду девочка, решила поступать в текстильный институт. На первом же курсе вышла замуж за сокурсника, который был чуть старше ее, и переехала жить к мужу в студенческое общежитие. Потом развод, окончание учебы, новое замужество и новая фамилия — Жданова.       Бизнес она начинала поднимать вместе с мужем, работала закройщицей в пошивочном цеху, тогда еще маленьком и тесном. Боже мой, как же весело, как интересно они тогда жили, как любили с Павлом друг друга. Куда оно все девается только? Или может быть это плата за успех и достаток? К черту тогда такой успех, за который нужно платить счастьем.       У Маргариты осталась последняя радость в жизни — ее самый лучший на свете сын, Андрюша. И вот теперь ему плохо, и адрес у его «плохо» есть очень конкретный… Марго достала мобильный, набрала номер. Павел ответил сразу, словно ждал ее звонка не выпуская трубку из рук.       — Да, Маргошенька. Ты с Андреем, ну, как он там?       — Твоими молитвами. С каких пор тебя это интересует, Павел?       — Ну, зачем ты так? Ты же знаешь, как я люблю нашего сына.       — К сожалению, знаю. Паша, — Марго помолчала, — я подаю на развод.       — Что?       — Я подаю на развод. Я давно должна была это сделать. Еще тогда.       — Марго! И только потому, что я проголосовал так, как мне подсказывала моя совесть?       — Ты кому сейчас говоришь вот эти красивые слова, Паша? Ты думаешь, что я не знаю почему ты проголосовал за Сашку? Прекрасно знаю. Ты предал Андрея, Паша. Предал не в первый раз, но я даю тебе слово, что это ты сделал в последний раз. Завтра же я все расскажу Андрею. Пусть хотя бы не сходит с ума из-за твоего предательства.       — Ты не сделаешь этого, Марго!       — А кто мне запретит? Ты? — Маргарита горько рассмеялась. — Поздно, Пашенька. Еще вчера я могла бы тебя послушать, сегодня ты перешел Рубикон. Все, «точка невозврата» пройдена. Я никому больше не позволю предавать моего сына.       — Марго, вообще-то это мой сын.       — Судя по всему, ты его таковым не считаешь. У него осталась только я. Спокойной ночи, Паша.

***

      Сашка напивался остатками коньяка, который нашел в столе у Жданова. Было от чего напиваться. Первый рабочий день прошел так, что врагу не пожелаешь. Нет, утро-то началось круто! Сашка сумел продемонстрировать работникам, кто хозяин в доме… а вот потом…       Для начала он уволил Клочкову, которая опоздала на пятнадцать минут. Как ни странно, на этот раз ее «лучшая подруга» Кира вступаться за нее и не подумала. Вика плакала, Вика клялась, что больше никогда не опоздает ни на минуту, но Кира только развела руками.       — Викуся, Саша — это тебе не Андрей, на него я влиять не могу. Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать.       — А если ты возьмешь меня к себе в секретарши, а Амуру уволишь? Кира, мне очень нужна работа. Правда.       — Вика, ты сейчас иди домой, не нужно попадаться Сашке на глаза. А я потом что-нибудь придумаю.       Затем Александр Юрьевич вызвал к себе Ветрова — финансового директора.       — Ярослав Борисович. Попрошу Вас еженедельно, а лучше два раза в неделю готовить докладную записку о финансовом состоянии. Все денежные потоки, все поступления, все выплаты я буду лично контролировать.       Ну, это он, прямо скажем, погорячился. Не для того Ветров голосовал за Воропаева, чтобы теперь сесть на голую зарплату, однако вслух сказал совершенно другое: — Согласен, контроль нужен.       — Учти, сейчас завершается работа над новой коллекцией, проколы здесь недопустимы. Особенно в твоей сфере.       — Хорошо, хорошо, — Ярослав уже начал продумывать план смещения Александра с его поста.       На этом Воропаев не остановился. Позвонил Урядову.       — Георгий Юрьевич, зайдите ко мне.       — Уже бегу, — и правда прибежал, через минуту согнутый в поклоне перед новым начальником до хруста в позвоночнике.       — Господин Урядов, слушайте меня внимательно, а лучше запишите основные пункты правил по которым отныне будет функционировать компания, повторять не буду. Жданов развел тут бардак панибратство и разгильдяйство! При мне такого не будет!       — Ах, как это верно, Александр Юрьевич, как верно. Нашу компанию постигла великая радость, ей достался такой президент, как вы. Наш предыдущий президент на дисциплину смотрел сквозь пальцы.       — Спасибо. Да, Жданов на все смотрел сквозь пальцы. Итак… Мы должны установить счетчики рабочего времени. За каждое опоздание — штраф, за нахождение в рабочее время вне рабочего места — штраф. Мы должны ввести дресс-код! Это обязательное условие для всего аппарата управления. Отныне мы вводим жесткую систему штрафов! И никаких поблажек. Никому. Прошу вас немедленно донести эту информацию до всего секретариата.       — Слушаюсь, — ответил Урядов по-военному и уже через пятнадцать минут, собрав всех в конференц-зале, озвучил девочкам распоряжение нового президента.       — Тогда пусть выдадут нам униформу, соответствующую дресс-коду. У нас в договорах не записано, что мы должны тратить наши кровные на покупку рабочих роб. — сказала Светлана Урядову прямо в глаза. А когда он ушел, добавила, — Воропаев просто в себе не уверен. Он вообще не знает, как функционирует швейное производство.       — Значит будем его учить, — усмехнулась Амура.       И сразу после перекура, не откладывая в долгий ящик воплощения уже принятого решения, девочки занялись просветительской работой.       — Александр Юрьевич, звонят из пошивочного. Спрашивают, что делать. Там два рулона ткани пришло с браком. Если отправить на замену, мы потеряем время, а если выложить крой по косой, то возможно обойти брак, но тогда готовое платье после стирки может вытягиваться, — Ольга Вячеславовна с нескрываемым сарказмом смотрела на нового президента. Что-что, а веселую жизнь она ему обеспечит.       — А что Милко по этому поводу говорит? — Сашка не мог не заметить и сарказма, и злорадства. Он был уверен, что ответ на вопрос у Уютовой есть, но она ни за что ему не поможет, не простит она ему ее любимого Андрюшеньку. И никто не простит, все будут работать так, что не придерешься, а компания будет расползаться по швам. Тем более, что Александр и правда слишком далек от текстиля.       — Он ничего не говорит, он валерьянку пьет и за голову хватается.       — Значит оставьте решение на усмотрение пошивочного цеха.       — Кого именно, пошивочный цех большой.       — Вот тот, кто звонит, тот пусть и решает.       — Инга требует письменной гарантии, что если она сама будет решать, то за последствия она ответственности не несет, потому, что она не знает, что делать.       — Хорошо, а что бы сделал Андрей Павлович?       — Он спустился бы в пошивочный, посмотрел брак, посмотрел расклад раскроя, обязательно сделал бы первый крой и сшил одно платье, после чего решил бы, что нужно делать.       — Ольга Вячеславовна, вы издеваетесь?       — Нет! Ну, что вы, Александр Юрьевич! Я всего лишь отвечаю на ваши вопросы.       — А Кира этот вопрос может решить?       — Не знаю, она никогда такими вопросами не занималась.       — А вы?       — Я нет! Я всего лишь помощница Милко.       — Ладно, идите. Я подумаю, — Сашка был в бешенстве, тем более, что явно расслышал, как Оленька пробурчала:       — Если бы тебе было чем думать, ты никогда бы на этот пост не попер.       И это было только началом…