Чёртов Росберг

Чёртов Росберг. Опять он во всём виноват. Льюис был просто в ярости, когда в него врезался партнёр по команде. Опять этот немец. Почему он просто не может оставить Хэмилтона в покое? Если есть претензии, высказал бы все в лицо. Наедине. Так нет же, гонку испортил. Команду впутал. Кучу очков потеряли соперникам на потеху. Почему-то Льюису даже в голову не пришло, что Нико врезался в него не нарочно. Ему казалось, что это какой-то коварный план Росберга: выбить соперника по команде из гонки, вывести из душевного равновесия, разозлить. Почему бы и нет? Они ведь не друзья. Когда подобные мысли стали больше походить на паранойю, Льюис не выдержал. Он не совсем представлял, что собирается сказать Нико, но сидеть на месте больше не мог. И если бы просто сидеть, но нет, вся команда ведь требует объяснений, как столкнулись, зачем столкнулись, почему не смогли избежать аварии. А Льюису-то откуда знать? Это ведь Росберг во всем виноват, с него и спрос. Хэмилтон видел улыбку Нико издалека. Он ещё и улыбается! По мнению Льюиса, Росбергу следовало сидеть в углу с печальной физиономией и думать над своим поведением. Таким он нравился Хэмилтону больше. Виноватым. Льюис подошёл к нему ближе. — Ты испоганил нам гонку, — спокойно констатировал Хэмилтон. Ему жутко хотелось наорать на Нико, может быть, даже влепить пощёчину. Но он мог позволить себе лишь говорить еле слышно, ведь кругом были люди, которые знали всё о непростых взаимоотношениях Росберга и Хэмилтона. Точнее, думали, что знают всё. Отношения их, конечно, простыми не назовёшь. Они ведь не друзья. И секс у них не по дружбе. — Я? Кто сказал, что я виноват? — Росберг удивлённо поднял брови. Руки Льюиса сами по себе сжались в кулаки. Слова Нико окончательно вывели его из себя. Да как может Росберг не считать себя виноватым?! Ведь всё из-за него. Провальные гонки. Клубки потраченных нервов. Бессонные ночи. Синяки на бёдрах. Виски в одиночестве — нарушение спортивного режима. Да вся жизнь Льюиса полетела к чертям из-за этого упрямого немца. Сделала крутой поворот в тот год, когда они познакомились. Хотя там не просто поворот, а целая шикана, можно сказать. И после всего этого Росберг не чувствует вины?! Непорядок. — Ты сам знаешь, что виноват. Веди себя по-мужски, признай это, — Льюис понимал, что говорит заезженными фразами. Но, в конце концов, разве может в жизни гонщика не быть банальностей? — Не надо мне указывать. Разберусь без тебя, — Росберг по-прежнему казался спокойным, лишь голос стал чуть твёрже. Посторонний человек не заметил бы разницы, но Льюис не оставил это без внимания. Хэмилтону надоел этот разговор. В нём не было толку, а Льюис не привык тратить время напрасно. Он решил, что пора переходить к более действенным средствам. — Без меня? Да неужели, — тихо произнёс он, придвинувшись к партнёру по команде ещё ближе. — Ночью всё равно ко мне придешь. Лишь на секунду Нико утратил самообладание, но для Льюиса этого было достаточно. Участившееся дыхание, расширившиеся зрачки, пересохшие губы — очевидно было, что Росберг не так спокоен, как хочет казаться. Ухмыльнувшись, Льюис отвернулся и зашагал прочь. Конечно, их небольшая перепалка не останется незамеченной. Снова пойдут слухи о том, что они так и не стали друзьями. Ну и чёрт с ними. Они ведь правда не друзья и никогда ими не станут. Друзья не срывают друг с друга одежду. Друзья не сталкиваются языками. Друзья не шепчут имена друг друга, кончая. Той ночью Нико пришёл к Льюису. Потому что у него уже давным-давно не получалось иначе. Он не мог заснуть, зная, что в десяти метрах от него Хэмилтон тоже не спит. Нико понимал, что виноват. Но он ни за что не признался бы в этом перед партнером по команде. Это было бы против правил и принципов, которые как-то сами собой легли в основу их отношений. Можно стонать под Льюисом. Можно обвивать его талию ногами. Можно царапать его спину. Нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость. Нельзя признавать вину. Потому что Льюису нравится думать, что во всём виноват чёртов Росберг.