Право на счастье

1.       Элис глотает вечерние таблетки от боли в суставах и осторожно разминает плечи. Юная Куин дома, с отцом, с новым гипсом на ногах, драгоценным ноутбуком и дерзкими планами на жизнь — и слава Богу.       Это был чертовски трудный день, но всё уже позади. Они все прекрасно поработали, все до единого: команда вышла на редкость слаженной.       И Спекс с Такером славные ребята, только уж больно неорганизованные и недисциплинированные, но с этим она точно справится — и не с таким справлялась.       Элис устало улыбается, зябко кутается в старенький халат и входит в собственную спальню. Раньше, лет эдак тридцать назад, когда их с Джеком энергия плескала через край, комната виделась ей тесной, затем, на закате зрелости — вполне комфортной для необременённой потомством степенной пожилой пары. А год назад, когда Джек ушёл, спальня стала казаться одуряюще огромной — несправедливо огромной для маленькой одинокой женщины, разменявшей седьмой десяток.       — Уоррен, — ласково зовёт она, и рыжий сеттер, размахивая хвостом, доверчиво тычется влажным носом в её сухую морщинистую ладонь. Элис присаживается на корточки, треплет его за мягкие уши, целует в шелковистый лоб. — Псинка ты моя… Спасибо, что приглядываешь за мной.       Элис глядит на Уоррена и вспоминает, как пять лет назад она неторопливо прогуливалась по птичьему рынку вместе с Джеком. Улыбающимся, мудрым, оптимистичным, любимым и любящим. С Джеком, который не должен был уйти из жизни — и особенно вот так нелепо, по своей собственной воле. А ведь она даже не успела попрощаться…       …Джек смотрит на котят, свернувшихся в клубочек в забавной корзинке, перевязанной широкой лентой. Ещё не злой осенний ветер треплет его седые кудри, оставшиеся почти такими же густыми, как в молодости, а его тёмные глаза блестят; и Элис, радостно поддаваясь порыву внезапной нежности, прижимается к его плечу.       «Быть счастливой так просто, — думает она. — Теперь я всегда буду счастливой».       Джек смеётся.       — Давай возьмём котёнка, Элис? — предлагает он. — У меня в детстве была кошка, очень ласковая и послушная. Смотри, какие они смешные.       Элис заглядывает в корзину. Чёрный котёнок тянется, просыпаясь, и смотрит прямо на неё: у него жёлтые с зеленью глаза и вертикально стоящие зрачки. Элис содрогается, сжимается и повисает на руке мужа.       — Н-нет, только не кошка, пожалуйста, Джек, — умоляюще шепчет она, и её голос отчего-то дрожит. Она смотрит на обыкновенного котёнка с таким первобытным ужасом, словно увидела существо из преисподней. — Пойдём отсюда.       Джек поспешно уводит её подальше от прилавка, и они садятся на скамейку. Элис задыхается — воспоминания душат её, наплывают и набрасываются агрессивно, как цунами, а от былого ощущения счастья не остаётся и следа. Теперь она совсем не уверена, что быть счастливой — легко.       — Ты в порядке, милая? Элис? — Джек наклоняется над ней, заботливо поправляет шарф. — Всё хорошо?       — Да… — хрипло говорит она. — Да… Возьмём собаку, ладно? У моей знакомой есть ирландский сеттер — он такой красивый и добрый пёс…       — Я не против.       Джек всегда был добродушным и покладистым.       — Собака даже лучше, — рассуждает он, почёсывая белую бороду. — Научу её охранять дом, и у меня будет неплохая компания, когда ты снова отправишься охотиться за своими призраками.       Элис смотрит на него глазами, полными слёз.       — Прости меня, Джек.       — За что?       — За твоё одиночество. За наше одиночество. Мне очень жаль, что я не смогла родить тебе детей.       — О, — Джек машет рукой и привлекает её к себе. — Ты не виновата. Не у всех рождаются дети, в конце концов. Ты не виновата в том, что у тебя эта патология. Что об этом говорить?       Однако в его добром голосе звучит едва уловимая грусть. Элис плачет и не может успокоиться. Она-то прекрасно знает, что её патология вовсе не врождённая. Она искалечила себя сама.       — Но зачем вам это нужно? — изумлённо спрашивает приветливая женщина-доктор. Ей около пятидесяти лет — и она смотрит на юную пациентку глазами матери или даже бабушки. — Если вы пока не хотите детей, есть много надёжных способов контрацепции…       — Нет, — резко отвечает Элис и поджимает губы. — Это мне не подходит. Я хочу, чтобы детей не было… вообще. Никогда.       — Перевязка труб — это полная стерилизация! — доктор хмурится и смотрит в бумагу, лежащую перед ней. — Вы не отдаёте себе отчёта, милая! У вас нет совершенно никаких показаний… Вам всего восемнадцать, Элис! Это необратимая операция. Вы не сможете вернуть себе детородную функцию.       — Я отдаю себе отчёт, — Элис смотрит в одну точку. — Я всё понимаю. Просто сделайте это.       Пятнадцать минут слёз — и Элис немного приходит в себя, даже находит в себе силы улыбнуться Джеку и пойти выбирать собаку. Смешной рыжий щенок смотрит на них весело и задорно, склонив на бок аккуратную мягкую голову, и недовольно ворчит, когда Джек пытается отобрать у него свой бумажник, который он вдруг вздумал попробовать на зуб.       — Назовём его Уоррен, — предлагает Элис.       Домой они возвращаются уже втроём. Спустя несколько часов Джек и щенок засыпают на диване перед телевизором, а Элис стоит у окна, завернувшись в старую шаль, и пытается бороться со своим цунами. Оно всё ещё бушует в ней, не давая шанса на счастье. Элис не хочет вспоминать. Она бы многое отдала за то, чтобы забыть.       Но она всё ещё помнит. 2.       Гости расходятся. Элис стоит у двери, провожая каждого, как подобает радушной хозяйке и виновнице торжества, и не может дождаться момента, когда, сославшись на усталость, взбежит по лестнице, упадёт на кровать и снова отправится исследовать странный мир, неожиданно распахнувший перед ней свои опасные, но такие заманчивые двери. Элис называет этот мир «местом дальности» и навещает его примерно раз в две недели. Чаще нельзя — после пробуждения наваливается ужасная усталость, в голове стучат молоточки, ноги еле передвигаются от слабости.       Но сегодня особенный день, её совершеннолетие, её восемнадцатый день рождения. С самого утра Элис не покидает ощущение, что должно произойти нечто невероятное — но, должно быть, такое чувство посещает любого тинейджера, заступающего за черту, где начинается взрослая жизнь.       Когда она наконец оказывается в своей девичьей спальне, она аккуратно причёсывает свои мягкие светлые волосы и слегка подкрашивает губы — сегодня ей хочется быть красивой даже там, в междумирье, которое манит к себе, как магнит. Чтобы поскорее отключиться, Элис берёт в руки первую попавшуюся книгу, раскрывает её и рассеянно водит взглядом по строчкам.       Сказка. Юная девушка, зловещий монстр, цветок, любовь, счастливая свадьба… Элис думает, каким было бы её чудовище, если бы она оказалась той самой неприхотливой дочерью богатого торговца. Не человек — это слишком пресно, но и не зверь — это слишком жутко. Что-то между. Что-то между… Элис роняет голову на грудь, а книгу — на пол. А в следующую секунду она уже осторожно ступает по туманному коридору нездешнего мира. Походка тут становится необыкновенно лёгкой, летящей, словно она и вправду парит над землёй.       Элис старается быть тихой и незаметной. Она изучает, исследует… Дар подобных путешествий достался ей от бабушки, но бабушка умерла прежде, чем успела рассказать внучке про то, как пользоваться уникальным умением.       Приходиться учиться самой. Она должна знать, чего ждать от этого странного мира и его населения, чтобы помогать обычным людям, которые столкнулись с чем-то таинственным и сверхъестественным — как всегда делала бабушка.       Элис любопытна, как все девушки её возраста. За несколько недель своих тайных визитов она понимает, что большинство обитателей этого места — несчастные неприкаянные души умерших, и они не причинят вреда, если не трогать их и всегда держать при себе яркий фонарь. А ещё — это главное! — если не бояться.       Однако были и другие обитатели. Которые никогда не умирали. Не бояться которых не получалось, как бы она ни старалась и какой бы отважной и отчаянной ни была. Элис заворачивает за угол и замирает, поспешно пряча за спину фонарь. Неподалёку кто-то есть.       Вскоре глаза немного привыкают к скудному освещению, и Элис начинает видеть очертания фигур. Их двое — две сущности, явно не поделившие территорию. Жестокие, сотканные из мрака и тьмы, — и явно мужского пола. Один из них похож на человека, утратившего земные краски. Он серый, весь серый, а его мрачное лицо изрыто шрамами, как просёлочная дорога — ухабами. А вот второй… Элис смотрит на него и забывает, как дышать: и от животного страха, и от удивления.       Чёрный, как смола. Высокий — выше её головы на две, если не больше. Худощавое гибкое тело и дикая грация опасного хищника. Длинный гладкий хвост с пикой на конце. От странной сущности исходит ужас и сила — Элис ощущает её почти физически. Это огромная сила. Серому человеку сейчас будет очень плохо. Кажется, он уже и сам это понимает.       Элис прижимается к стене. Дыхание всё ещё даётся ей с трудом. Разум кричит, что надо убегать — бежать со всех ног, но она стоит и смотрит, прикрыв рот ладонью.       Существо быстрое, как вихрь. Такое чувство, что оно может быть в двух местах одновременно: вот оно только что стояло перед серым человеком, а теперь висит над ним под потолком, ловко и непринуждённо цепляясь за стены длинными когтями на пальцах рук. Когти красивые и блестящие, словно отлитые из драгоценного металла. Элис не может отвести от него глаз… и спустя какое-то время ловит себя на мысли, что невольно восхищается им: как восхищаются, скажем, львом или тигром, вышедшим на охоту.       Серый человек обращается в бегство. Его битва за территорию проиграна, едва начавшись. Элис переводит дыхание и смотрит в спину чёрного существа, спрыгнувшего с потолка и распрямившего плечи. В его ушах сверкают серьги-кольца, и Элис, всё ещё скованная страхом, тем не менее еле сдерживает улыбку. Монстр столь же эксцентричен, сколь ужасен.       В тот момент, когда она начинает осторожно продвигаться к выходу, существо медленно поворачивает голову и смотрит на неё через плечо. У него зеленовато-жёлтые кошачьи глаза и вполне человеческие черты, но само лицо пугающе-алого цвета, будто небрежно разрисованное краской. Или… кровью.       Элис трясёт, как в лихорадке — так сильно, что она роняет фонарь, и он разбивается, жалобно звякнув. Она понимает, что ловушка захлопнулась, что существо одним небрежным движением пальцев может свернуть ей шею… Но оно ничего не предпринимает. Оно просто смотрит на Элис неподвижным взглядом, а Элис смотрит на него.       «Позволь мне уйти, — мысленно умоляет она. — Я всего лишь гость. Я не претендую ни на что, просто позволь мне уйти!»       Оно позволяет, исчезнув так быстро, что Элис не успевает сделать новый вдох. Тогда она поворачивается и бежит назад, к своему дому, к своему телу, распластанному на кровати.       …А ещё через пару недель она попадает в жуткий переплёт. Призрак, похожий на гниющий скелет, замечает её передвижения и прижимает её к стене, шипя и угрожая расправой. Элис уже знает, что многие здешние сущности мечтают вселиться в физическую оболочку живых людей, и она для них — заманчивый плод; но знает она и то, что её тело неприступно. Так ей говорила бабушка, когда Элис была ещё ребёнком. Может быть, сама бабушка и поставила на одарённую внучку какую-то особенную защиту или блокировку — теперь уже не узнать. Но если призрак убьёт Элис тут, в «месте дальности», она погибнет и в реальном мире. И поэтому ей безумно страшно, а бороться уже нет сил — спасительный фонарь снова разбит, а её энергия почти исчерпана.       Элис кричит, кричит громко и отчаянно — возможно, в последний раз в своей жизни, и внезапно призрак отлетает от неё, с хрустом впечатавшись в противоположную стену. Так сильно, словно он был поражён мощной ударной волной. И затем — исчезает. Элис ещё с минуту восстанавливает сбившееся дыхание, не в силах поверить в своё удивительное спасение, и на какое-то крохотное мгновение в конце мутного коридора ей чудится чья-то изящная чёрная тень. Почему-то ей кажется, что если тень обернётся, у неё будут гипнотизирующие кошачьи глаза и лицо в пугающе-алых разводах. Сердце стучит как сумасшедшее, тень медленно тает в сером тумане. А Элис, только что стоявшая на самом краю могилы, совершает очередную нелогичную глупость — устремляется вслед за тенью, чтобы проверить или опровергнуть свою сумасшедшую гипотезу. Сначала идёт, а потом бежит, но не видит впереди ничего, кроме тумана. Вскоре она подходит к крыльцу, которого не замечала раньше: ступеньки ведут к красной двери, освещённой тусклым фонарём. Элис долго и заинтересованно смотрит на таинственную дверь, но не решается тронуть ручку.       Дома она достаёт старые бабушкины дневники и внимательно изучает их, особенно те страницы, где описываются обитатели «места дальности». И тогда она наконец-то узнаёт точное определение жутких существ, которые не умирают.       Демоны.       Элис содрогается и захлопывает тетрадь. Она твёрдо решает, что больше никогда не будет пытаться найти чёрное существо с красным лицом.       …но судьба распоряжается иначе. 3.       Проходит ещё две недели, и Элис снова бредёт по туманным астральным коридорам параллельного мира, пытаясь спасти двухмесячную дочь своей подруги. Малышка родилась раньше срока, слабенькой и не дышащей — её реанимировали, запустили сердечко. Но девочка лежала в своём крошечном кувезе безвольная, как тряпичная куколка, и не спешила возвращаться в этот мир, к любящим маме и папе. Приборы в её палате вдруг начали жить своей жизнью: лампы включались и выключались сами по себе, аппарат искусственной вентиляции лёгких периодически давал сбои, а личные вещи медсестёр бесследно исчезали или же обнаруживались в самых неожиданных местах. Никто не понимал, что происходит.       Никто — кроме Элис. Она рассказала подруге о «месте дальности» и сущностях, которые могут претендовать на тело человека, находящегося в вегетативном состоянии, в то время как сам человек, переживший клиническую смерть, наверняка потерялся где-то там, в зазеркалье, в страшном тумане. Подруга не верила и плакала целыми днями. И тогда Элис решила доказать ей — а заодно и самой себе — на что она способна.       Элис находит девочку довольно скоро — она плачет горько и жалобно, словно умоляет о помощи. Элис хватает её и бежит, бежит что есть духу в сторону клиники, а за ней гонится призрак старика в серых лохмотьях — тот самый, который планировал вселиться в тело малышки и начать новую жизнь. Он не коварен по своей природе, просто очередная несчастная изувеченная душа, но вполне способен убить Элис за то, что она нарушила его планы, которые он вынашивал, вероятно, не первое десятилетие.       Элис вбегает в палату и кладёт астральное тело малышки в кувез. Успела! Девочка спасена. Но Элис ещё нужно добраться до своего собственного тела, лежащего дома, на кровати, а призрак гонится за ней и заманивает её обратно в «место дальности». Он хитёр и зол, очень зол на неё. А Элис теряет силы на глазах. И совсем не знает, куда ей бежать…       Впрочем…       Красная дверь.       Элис видит знакомый коридор и несётся вперёд со всех ног. Ею движет мощнейший инстинкт самосохранения, а за красной дверью скрывается тот, кого она знает хотя бы совсем чуть-чуть, и тот, кто — наверное — знает её. Больше ей не к кому бежать.       Элис отчаянно дёргает ручку, но она не поддаётся. А призрак всё ближе. И тогда она кричит.       — Открой! Пожалуйста, открой! Помоги мне! Он убьёт меня!       Она бросается на дверь, цепляется за неё, как утопающий за спасательный круг, и когда призрак тянет к ней свои покрытые язвами руки, дверь внезапно распахивается. Вскрикнув от неожиданности, Элис падает прямо к ногам чёрного существа. И тут же, несмотря на парализующий страх, замечает, что вместо ступней у него копыта, хотя сами ноги очень даже человеческие — прямые и стройные. Демон скалится, только скалится, обнажая ряд острых белых зубов, а призрака уже как ветром сдувает.       — Спасибо, — еле шевеля языком, выдавливает Элис и пятится к двери, но она захлопывается, не давая ей шанса на возвращение.       Элис прижимается к золотистой стене, на которой висят красивые канделябры с горящими свечами, и замирает. Бабушка назвала бы это «из огня да в полымя».       Демон рассматривает её, как диковинного зверька, склонив голову к плечу, а потом делает ей знак следовать за ним. У Элис нет выбора, и она бредёт вперёд на подкашивающихся ногах, высчитывая, сколько времени пройдёт, прежде чем он убьёт её.       Перед ней открывается огромный зал в бордовых тонах с колоннами, скульптурами, ласковыми волнами шёлковой ткани на полу. Дальше лестница — красивая, винтажная. Демон поднимается наверх, даже не оглядываясь на Элис, но она знает, чувствует, что сбежать невозможно, и покорно шагает за ним. Он входит в яркую комнату на втором этаже, и у Элис начинает пестрить в глазах от обилия разноцветных марионеток разных типов и размеров. Зрелище зачаровывает, и она слегка касается пальцами смешного деревянного Пиноккио.       Демон стремительно оборачивается.       — Мне не нравится, когда трогают мои игрушки, — говорит он низким хрипловатым голосом; и тогда Элис узнаёт, что он не просто понимает человеческую речь, но и прекрасно владеет ей сам.       Она поспешно отдёргивает руку, словно обжёгшись, и шепчет:       — Д-да, конечно, я не буду. Но почему ты помогаешь мне?       В конце концов, перед тем, как умереть, она имеет право узнать ответ на волнующий её вопрос. Но он отвечает довольно странно — просто повторяет свою предыдущую фразу про игрушки, хотя Элис уже ни к чему не прикасается.       — Ты отпустишь меня? — спрашивает она, но демон не отвечает.       Тогда она пытается пойти на опережение:       — Наверное, ты хочешь моё тело, — пытается объяснить Элис, путаясь и сбиваясь. — Но у тебя не получится завладеть им, можешь не пытаться зря, ты не сможешь в меня войти…       И поражённо замолкает, осознавая всю ужасающую двусмысленность сказанных фраз. Краска заливает её лицо, и по степени красноты оно теперь вполне может поспорить с лицом демона.       Он садится на стул возле большого зеркала в резной оправе и медленно расправляет когти на правой руке, внимательно разглядывая их. Когти издают лёгкий скрежет — чем-то напоминающий приятный треск ломающихся веток.       — И… — говорит демон, — как тебя зовут, куколка?       — Элис, — отвечает она практически беззвучно, одними губами. — Пожалуйста, отпусти меня.       Он молчит, разглядывая уже вторую руку, а потом приказывает ей:       — Садись, Элисссс.       Ей почему-то нравится, как он произносит её незамысловатое имя. По-змеиному. И очень волнующе. Но она совершенно не понимает, куда ей садиться, и растерянно оглядывается: в комнатке нет ни дивана, ни кресла, ни чего-то подобного, а единственный стул уже занят. Тогда демон кладёт руки на её хрупкие плечи, заставляя опуститься перед ним на подогнувшиеся ноги, а затем ловко зажимает её между своих колен. Элис протестует, пытаясь вырваться — но, кажется, проще было бы вытащить себя из металлических тисков.       — Отпусти меня, — испуганно говорит она и упирается руками в его бёдра, силясь подняться, но он сердито шипит на неё, и она оставляет попытки освободиться. А её дрожащие руки так и остаются лежать на его бёдрах — тёплых, гладких и чёрных, как уголь.       Демон разворачивает к себе её бледное лицо, приподнимая подбородок, а затем делает совсем странную вещь: ставит перед собой баночку с непонятным, но приятно пахнущим содержимым, запускает туда пальцы и касается ими щеки Элис. Она дёргается, и он снова недовольно ворчит.       — Сиди смирно.       Оказывается, он умеет общаться и невербально, телепатически: сейчас его голос просто звучит в её голове. Она дрожит и сглатывает подступившую к горлу слюну каждый раз, когда его пальцы касаются её лица — когти выглядят довольно острыми и устрашающими — но он умудряется ни разу не порезать её. Его движения уверенные и почти нежные, как у вдохновлённого художника, рисующего картину.       — Закрой глазки.       Элис слушается. Мягкий туман, обволакивающий комнату, кажется, проникает внутрь, и голова становится тяжёлой и мутной. Движения его пальцев на её лице завораживают и заставляют кровь раз за разом приливать к щекам. Закончив манипуляции с её веками, демон трогает пальцем её губы, — она вздрагивает, но уже не от страха, и приоткрывает их, пока он осторожно наносит краску. Судя по запаху, текстуре и вкусу — обыкновенная помада. Потом он быстро протирает пальцы салфеткой и внимательно смотрит на результат своей работы, склонив голову набок и прикусив язык — и тут Элис ждёт ещё одно жутковатое открытие: его язык очень похож на змеиный, такой же длинный и раздвоенный на конце. Однако это уже не слишком шокирует её, а в голове вертится совсем неподобающий ситуации вопрос: какой он на ощупь?..       Элис сходит с ума от собственных мыслей, а коварный туман продолжает застилать разум.       Демон смотрит на её лицо долго и пристально — кажется, даже любуется, как на произведение искусства, а потом разворачивает зеркало так, что ей становится видно своё отражение. Элис едва узнаёт себя. Фарфорово-белая кожа, почти натуральная голубоватая слеза на левой щеке, нарисованные прямо на нижних веках тонкие стрелы ресниц, яркие глянцевые губы… Картинка, над которой трудился виртуозный гримёр. Печальная маска. Игрушка, закрытая в цветной витрине магазина. Не хватает только завитых локонов.       Словно услышав её мысли, демон гладит её по волосам, собирает их в хвост и тянет назад — Элис слегка взвизгивает от боли — и наклоняется совсем близко к её лицу, проводит языком по её шее, обдавая кожу пламенным и жадным дыханием, и Элис теперь точно знает, что его язык мягкий, гладкий и прохладный. Ей страшно и… горячо.       — Сладкая храбрая куколка, — шепчет он, касаясь губами её уха. — Съесть тебя, м-м?       Элис вовсе не уверена, что он говорит это в переносном смысле.       — Не трогай меня, — почти умоляет она, с трудом выговаривая слова. — Пожалуйста, дай мне уйти.       В ответ он ещё сильнее притягивает её к себе.       — Но ты же хочешь, чтобы я трогал тебя, маленькая сучка, которая возомнила себя спасительницей человеческих душ. И ты совсем не хочешь уходить, а хочешь, чтобы я продолжал вылизывать тебя… везде, — он щекочет языком её мочку, и Элис, готовая разрыдаться от раздирающих её противоречий, чувствует, что дышать становится всё труднее. Его хвост проворно проникает под подол юбки Элис и гладит её через нижнее бельё. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас.       Элис выгибается и кусает губы, снова пытается подняться, но у неё ничего не выходит. Жаркие волны бегут по телу одна за другой, и хочется сгореть со стыда.       — Если ты когда-нибудь встанешь у меня на пути, — продолжает демон, не прерывая ласки, — я перегрызу тебе глотку, — он слегка прикусывает кожу на её шее, оставляя еле заметные отпечатки зубов. — И это будет далеко не так приятно. Ты поняла?       Она кивает, пряча на его плече раскрасневшееся лицо, и сильнее вцепляется в его бёдра.       — Но ты не встанешь, — заканчивает он. — Такой развратной куколке, как ты, не должно быть дела до чьих-то душ. Твоё место здесь, с нами.       Элис хочет слабо возразить, но в это время демон убирает хвост, резко разжимает колени, поднимается и исчезает из комнаты. Его призрачный силуэт всё ещё висит в воздухе, но он уже не настоящий, не осязаемый, и Элис, хватая ртом воздух, падает вперёд, на четвереньки, потеряв опору.       Через несколько минут она поднимается, оглядывается по сторонам и идёт к лестнице. Ступни холодит бордовый шёлк на полу — ткань переливается и мерцает в свете множества свечей, и Элис кажется, будто она идёт по пламени. Она не очень рассчитывает на то, что он отпустит её прямо сейчас, но уже и не слишком боится того, что он убьёт её — не убил три раза, не сделает этого и в четвёртый… наверное.       Демон сидит на нижних ступеньках, сложив когтистые руки на колени, и смотрит на неё, как обычно, по-кошачьи — пристально и прохладно. Его жёлтые глаза горят в полумраке, будто выкрашенные люминесцентной краской.       — Уже уходиш-шь? — спрашивает он с извращённым удивлением в голосе. — И как ты собираешься открыть дверь?       Элис замедляет шаг.       — Может быть, ты откроешь её? — она делает последнюю робкую попытку договориться.       — Я открыл тебе, когда ты попросила. Ты сама это затеяла. И выпутываться тоже будешь сама, — он равнодушно передёргивает плечами. — Но ты же не такая, как остальные, Элиссс? Я вижу, что ты не такая. Ты не будешь рыдать и говорить, что всё это нереально, а будешь искать дороги… решения… подбирать ключи… да?       Элис делает ещё несколько шагов вниз и останавливается возле него.       — Обычно я так и делаю. Но есть кое-что, чего я не могу понять логикой. Что тоже кажется мне нереальным и заставляет усомниться в том, что это не просто сны, — на мгновение она замолкает, нервно облизывая пересохшие губы. — То, что ты показал мне недавно. Вот это.       Она подходит совсем близко, чуть-чуть наклоняется и кладёт дрожащие пальцы на его плечи. Демон не возражает, но и никак не отвечает на её действия, только отводит руки назад, упираясь ладонями в ступени: когти приглушённо клацают, касаясь холодного мрамора.       Элис совсем не знает, что делать дальше. В последнем классе школы у неё были близкие отношения с парнем-ровесником, однако это — дела давно минувших дней, они оба были растеряны, по-подростковому скованы и неопытны. Но то, что происходит здесь и сейчас — и вовсе за гранью разумного. Какой-то сумасшедший инстинкт толкает её к этому опасному существу, в мозгу клубится туман — визитная карточка «места дальности». Элис проводит кончиками пальцев по его выступающим ключицам, касается губами подбородка, но стоять в наклонном положении неудобно — и, недолго думая, она быстро взбирается поверх его бёдер. И ощущает в себе жар пламени сотен свечей, украшающих стену.       — Так значит, ты решила пойти по самом примитивному и доступному пути, шлюшка? — демон смотрит на неё заинтересованно — ему, похоже, и в самом деле любопытно, как далеко намерена зайти пришлая девчонка. — Начала — продолжай. Только сними эту дрянь, — он указывает глазами на её одежду. — Покажи мне себя настоящую.       Элис выдыхает и, зажмурившись, расстёгивает пуговицы на платье. Всё это напоминает сумасшедший нелепый квест, и это — важная его часть, которую нужно пройти от начала до конца. Элис аккуратно кладёт платье рядом с собой, словно это имеет какое-то значение, смотрит в жёлтые кошачьи глаза, в которых невозможно прочесть ни единой эмоции, проводит ладонями по его груди, попутно удивляясь контрасту её белых пальцев и его чёрной кожи. И останавливается.       — Ты закончила? Так быстро? — его голос насмешливо звучит в её голове, вызывая головокружение. — Значит, теперь моя очередь?       И прежде чем Элис успевает хоть что-то ответить, стряхивает её с себя, и она летит со ступенек вниз, к гротескной мраморной колонне, ударяется головой о холодный камень, вскрикивает от боли и пытается ползти назад. Понимание того, что игра перестаёт быть хоть сколько-то забавной, приходит мгновенно.       Он быстро возникает позади неё, в считанных миллиметрах, и Элис оказывается тесно прижата спиной к его груди.       — Пожалуйста, не делай мне больно, — шепчет она, и демон подавляет усмешку.       — Не сделаю, если будешь послушной куколкой. Ты будешь?       Она быстро кивает — маленькая, перепуганная и так смешно цепляющаяся за свою никчёмную жизнь.       Ещё секунду назад ему хотелось впечатать девчонку в пол и засадить ей так, чтобы у неё искры из глаз посыпались, но человеческое унижение… Оно приносит ничуть не меньше, а то и больше удовольствия, чем человеческий страх и боль. К тому же — стоит её немножко приласкать, погладить, пробежаться пальцами по чувствительным точкам, — и она уже сладко мурлычет и трётся об него, как мартовская кошка. Ещё чуть-чуть — и сама будет умолять о продолжении.       …Элис не может понять, почему её тело так бурно реагирует на его прикосновения, может быть, всё дело в энергетике этого странного места? Но размышлять над этим совершенно некогда, и она предпочитает думать, что это — своеобразная компенсация за её плен. Очередная мысль улетучивается в никуда, когда его пламенное хриплое дыхание заставляет гореть кожу на шее и плечах. Его рука ласкает её между ног, и Элис вжимается в его ладонь, напрочь забыв об острых когтях и вообще обо всём на свете. Впрочем, пока он держит своё обещание и не причиняет ей особенных страданий, даже когда резко оказывается внутри неё, отталкивая её от себя и заставляя упереться локтями в холодный пол. Потом он переворачивает её на спину, подминает под себя, несколько секунд пристально смотрит в её затуманенные глаза и похотливо скалится, когда Элис тихонько стонет и рвано дышит в его шею, жадно припадая к ней губами.       Он снимает со своих бёдер её ноги, сгибает их в коленях и прижимает к её груди, кардинально меняя угол проникновения, и она сдавленно вскрикивает.       Больно. И глубоко, просто невероятно глубоко, почти насквозь. Но теперь Элис отлично понимает тех, кто говорит, что наслаждение и боль — две стороны одной медали.       На какой-то миг ей вдруг становится всё равно, если она не вернётся домой к утру. Может быть, утро уже наступило. Элис не знает. Элис совершенно теряет счёт времени и собственным оргазмам.       И в себя её приводит лёгкий укус в плечо. Демон где-то за её спиной — потому что она внезапно осознаёт, что уже не чувствует на себе сладкой тяжести его тела. Совершенно смешавшись, она ищет глазами платье и нижнее бельё, а затем смотрит на заветную красную дверь, за которой — её путь обратно в земной мир.       — Я… мне можно идти? — спрашивает Элис.       — Ты шутишь, куколка? — он снова появляется прямо перед ней, загораживая ей и видимость, и дорогу. — Мы только начали.       — Только… что?! — до неё наконец доходит смысл сказанного. — О, пожалуйста, не нужно больше… я не могу… я…       — Сделал тебе больно? — почти заботливо спрашивает он, кладя руки на её протестующее сжатые колени и разводя их в стороны. — Сейчас поправим.       И Элис, уже не сдерживаясь, стонет так же бесстыдно и жарко, как его язык скользит по нежным складочкам.       Ещё долгое время он вытворяет с ней всё, что заблагорассудится, даже такие вещи, о которых Элис не могла и помыслить, и доставляет её острейшее извращённое удовольствие напополам с болью.       Она может с уверенностью сказать, что это самое нереальное из того, что с ней когда-либо происходило.       Коварный туман властвует над её разумом. В конце концов полностью обессиленная Элис проваливается в состояние полузабытья, а когда открывает глаза, то снова видит демона прямо над собой, и чувствует его на себе и в себе. Только теперь его движения плавные, и ей это нравится — она обнимает его за шею, тесно прижимается к нему, и их влажные от пота тела соприкасаются ещё сильнее, врастая друг в друга.       — Просто сумасшествие, — шепчет Элис и внезапно целует его в губы, со стоном пробуя на вкус дурацкую красную помаду и его змеиный язык. — Который раз?       Он хватает её за бёдра, в несколько резких толчков доводит обоих до сокрушительного оргазма и, наконец, отвечает — ментально.       — Достаточно, чтобы ты родила мне ребёнка.       И в это время Бог, будто встрепенувшись и опомнившись, поспешно наживает на рычаг тумблера в её голове. Там резко вспыхивает свет, а злосчастный туман — рассеивается.       — Ты с ума сошёл! — кричит она, понемногу приходя в себя.       И всхлипывает, ощущая себя грязной и использованной; лимоном, который выжали до последней капли и выбросили в помойное ведро одним небрежным движение руки.       — Знаеш-шь… — он хватает её за шею, уже не стараясь быть осторожным, вонзая острые когти в кожу — намеренно или нет, не угадать; и горячо шепчет: — Ты, кажется, любишь залезть в самый эпицентр взрыва, да, Элиссс? Ты не ищешь лёгких путей? Но бывают ситуации, когда не нужно ничего усложнять.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь… — пытается ответить Элис, хрипя и задыхаясь, но внезапно он отпускает её и исчезает.       Дрожа от всего пережитого и от отвращения к себе, она быстро натягивает на себя платье, кое-как встаёт, оглядывается — вокруг ни души и ни звука — и, наплевав на возможные последствия, несётся к красной двери. А шею щекочут устремляющиеся вниз ручейки крови.       Элис толкает дверь, и она…       …открывается послушно и непринуждённо.       «Я говорил об этом, куколка, — нечеловеческий голос в её голове снова активируется. — Всё было очень просто, правда? Подойти и открыть. Но спасибо тебе… за старания».       Подойти и открыть.       Элис бежит к своему дому и не понимает, почему её глаза сухи, в то время как внутри всё разрывается от рыданий. Ей кажется, что она уже никогда не станет счастливой. 4.       Воссоединившись со своим физическим телом, она просыпается почти мгновенно, вскакивает с кровати и бежит к зеркалу, если её неловкие передвижения — внутри всё болит — вообще можно назвать бегом. Дрожащими руками она собирает волосы в хвост, чтобы рассмотреть шею, и в это время в комнату осторожно заглядывает её мать.       — Ох, Элис, — виновато улыбнувшись, говорит она. — Ты проснулась. Мне не хотелось тебя будить, но я начала волноваться — ты ещё никогда не спала так долго. Уже полдень.       — О… правда?.. — выдавливает Элис, пытаясь нормализовать дыхание.       — У меня превосходные новости. Кейти, малышка Томпсонов, наконец-то вышла из комы! Представляешь, какое счастье! У неё появились рефлексы, она задышала сама, и утром её уже отключили от аппарата. Это огромная радость! Мы все так этого ждали… О господи, а это ещё что такое? — она подходит к дочери и, нахмурясь, разглядывает длинные порезы на задней части шеи, ближе плечу. — Откуда они у тебя? Какие глубокие… не пришлось бы накладывать швы…       — Это… кошка, — говорит Элис первое, что приходит в голову, и вымученно улыбается матери, стараясь быть естественной и непринуждённой. — Кошка Томпсонов. Я вчера заходила к ним после университета.       Мать качает головой.       — Томпсоны что, держат дома тигра? — беззлобно ворчит она и вновь обращается к Элис: — Пожалуйста, покажись врачу.       — Покажусь, — обещает Элис, думая совсем о другом враче, которому собирается нанести визит как можно скорее.       Чуть позже она глотает сразу три таблетки экстренной контрацепции, безжалостно отравляя собственный юный организм убойной дозой гормонов, и звонит своему гинекологу, едва удерживая трубку в трясущихся руках.       — Я могу подойти к вам сегодня, миссис Хант? Это срочно.       — Конечно, Элис. В любое время.       Элис нажимает кнопку отбоя и снова смотрится в зеркало, затем открывает платяной шкаф и вынимает оттуда лёгкий шифоновый шарфик, который никогда не надевала раньше. Но теперь — пригодится. Элис заматывает его так, чтобы скрыть ужасные следы на шее. И плачет, уронив голову на сложенные руки. Самое мерзкое — то, что тело всё ещё помнит этот дикий огонь, и в глубине души она всегда будет знать, что никто и никогда больше не даст ей такого яростного животного удовольствия, даже…       …Джек. Он появляется в её жизни два года спустя — легко и естественно, как будто всегда стоял за её правым плечом, поддерживая, охраняя и защищая. Он добрый, надёжный и честный, и Элис не устаёт благодарить судьбу, которая наконец решила её немного побаловать. Джек не сторонник длительных ухаживаний — он мечтает о доме и о семье, и делает ей предложение довольно скоро.       — У меня никогда не будет детей, — тихо произносит Элис, кутаясь в шарф. Он обязан знать правду. — Я, видишь ли, бракованная женщина, Джек.       — Не нужно так говорить, — он решительно обрывает её на полуслове. — Я хочу разделить с тобой жизнь, и смотрю на тебя как на свою вторую половину, а не как на инкубатор, если уж на то пошло. К тому же ты можешь пройти курс лечения, мне это по карману.       — Это бесполезно.       — Бесполезно впадать в уныние, — он улыбается, нежно заключая её в объятья. — Всё будет хорошо.       — Я так люблю тебя, — говорит Элис. — Всё правда будет так, как ты говоришь? Мы будем счастливы?       — Непременно, — заверяет её Джек.       Проходит ещё полгода, проходит день свадьбы — весело и шумно; но что-то странное будит её посреди ночи. Не кошмар и не звук: просто знакомое ощущение чьего-то присутствия. Элис медленно встаёт с кровати, выходит из спальни, и её внимание привлекает зеркало в коридоре. Оно отчего-то кажется не таким, как обычно. Элис зажигает торшер и невольно отшатывается: на поверхности зеркала застыли красные буквы, нарисованные обычной помадой.       «Тебе понравилась моя шутка про детей, куколка?»       Элис всхлипывает и оседает на пол.       — Да что тебе нужно?! — кричит она в пустоту, давясь рыданиями. — Оставь меня в покое! Я уже достаточно поплатилась за то, что наделала! Оставь меня!       В коридоре слышатся встревоженные шаги Джека, разбуженного её истерикой, и Элис вскакивает, быстро вытирает зеркало рукавом своей ночной рубашки. Есть вещи, которые не должен знать никто.       Проходит много лет — чуть больше, чем полсотни. Элис задерживается на работе: у новых клиентов непростая ситуация, что-то странное творится с домом, в который они недавно переехали, и нужно досконально во всём разобраться. Вовсе не обязательно, что жилище терроризируют существа из иномирья, но и этот вариант нельзя списать со счетов. Время близится к полуночи, и Элис набирает номер Джека на старом кнопочном мобильном. Супруг откликается почти сразу и, вероятно, очень хочет услышать, что она уже едет к нему. Домой.       — Я немного задерживаюсь, дорогой, — говорит Элис. — Ложись спать, не жди меня. И поцелуй Уоррена, хорошо?       Джек что-то отвечает, но телефон постоянно теряет сеть, и Элис в конце концов оставляет попытки попрощаться по-человечески. Самое главное — он знает, что она задерживается. Часа через три она будет дома, и тогда можно будет говорить хоть до утра, если Джек дождётся её.       Но всё идёт не так, совсем не так.       Элис возвращается домой даже быстрее, чем ожидала, и, не обнаружив Джека в спальне, отправляется искать его по всему дому. Вскоре она находит его на чердаке.       Болтающимся в петле. 5.       А сейчас Элис семьдесят три, и единственное по-настоящему близкое ей существо — их рыжий пёс, не отходящий от неё ни на шаг с тех пор, как умер его хозяин.       Да ещё безрукавка Джека, которая стала вещью почти одушевлённой — Элис плачет в неё по ночам, и ей кажется, что старая шерсть до сих пор хранит родной запах мужа.       — Куда же я её положила? — Элис пожимает плечами, открывает шкаф… Не то чтобы у неё начинались проблемы с памятью, но безрукавки нет на своём обычном месте — на спинке стула возле прикроватной тумбочки.       Элис поворачивается и улыбается. Безрукавка лежит на кровати, аккуратно разложенная чуть ниже подушки, — а ещё несколько секунд назад кровать была пуста! — и есть только один человек, который мог положить её туда. Который заботился о ней даже сейчас, находясь по ту сторону жизни.       Элис нежно прижимает безрукавку к груди.       — Я тебя тоже люблю, Джек, — говорит она, и её голос исходит теплом и лаской.       А Уоррен начинает звонко лаять, подбежав к двери. Это плохой знак, и Элис стремительно оборачивается. В дверном проёме ей видится чьё-то размытое серое лицо, и она мысленно корит себя за то, что была так неосторожна в «месте дальности» — невольно привела за собой новую сущность. Теперь придётся думать, как избавиться от неё. Но едва она собирается с мыслями, как слышит позади себя знакомое дыхание, мерзко щекочущее шею, и ей даже не нужно оборачиваться, чтобы подтвердить свою шокирующую догадку.       Руки, ноги и сердце мгновенно сковываются льдом и ужасом.       — Ты… — хрипит она, громко переводя дыхание. — Это ты… Что… тебе… нужно?! К чему весь этот цирк? — она ещё сильнее прижимает к себе единственную ценность — безрукавку Джека. — Как ты смеешь трогать его вещи!       Ей никто не отвечает — будто предоставляет возможность догадаться обо всём самой.       — Ты на моей территории, а значит — более уязвим, — Элис говорит твёрдо и стискивает пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. — За то время, когда я помогала людям, я прошла все круги ада. Не думай, что я не смогу справиться с тобой, чёртов ты сукин сын.       Она стоит в той же позе, не поворачивая даже головы. Ей кажется, если она обернётся и посмотрит на него — её стошнит.       Она шагает к настольной лампе, тянется к выключателю, чтобы зажечь свет, но демон быстро перерезает провод острым когтем.       И тут её внезапно осеняет — и это словно удар под дых.       — Джек! — громко вскрикивает она. — Ты знаешь что-то про Джека! Ты знаешь! Я… я искала его, но не нашла… там, у вас. Почему я не нашла его? Он должен быть там.       Все самоубийцы остаются в «месте дальности» надолго, вечно блуждая в поисках выхода — Элис знает это абсолютно точно.       — Почему я не нашла его? — повторяет Элис. — Расскажи мне! Где мой муж?       — Если я расскажу, — говорит демон в её голове, — ты должна будешь сделать кое-что для меня.       Впервые в жизни Элис благодарна старости за то, что та изуродовала её тело, и за то, что давно погасила в нём низменные инстинкты и желания.       — Что именно? — холодно интересуется она.       — Имя и адрес любого человека, который умеет выходить в астрал. Ты наверняка знаешь с десяток таких.       — Вот как! — Элис усмехается. — Что, теряешь запал? Я должна указывать тебе пальцем на жертву?       — Я всегда иду самым простым путём. В отличие от тебя, сука. Хочешь узнать о своём муже — говори мне имя.       — Нет.       — Нет?..       И Элис сдаётся. Интуиция подсказывает ей, что он действительно знает о том, куда ушёл Джек.       — Хорошо. Ламберт, — произносит она фамилию давней знакомой. Много лет назад она работала с её единственным сыном. — Ламберт… Джордж… Джон… что-то там на «д»… нет, не помню. Это было очень давно. Раньше они жили на Пятой Авеню. Номер дома тоже не помню. Это всё.       Элис знает, что ничем не рискует — мальчик действительно был неплохим астральным проектором, но она лично ставила блокировку на его сознание, и только она может её снять. Ему совершенно ничего не грозит.       — Если ты обманула, — тянет демон, больно сжимая её плечо когтями, — месть сумасшедшего Крейна покажется тебе невинной детской забавой по сравнению с тем, что сделаю с тобой я.       Элис даже не спрашивает, кто такой Крейн. Ей это безразлично. Сейчас ей безразлично всё на свете — кроме того, что касается Джека.       — Твоя очередь, — жёстко и твёрдо говорит она. — Что тебе известно о Джеке?       — Я покажу, — демон разворачивает её к себе, и она отмечает, что он ничуть не изменился, если не считать седины в некогда чёрных волосах. Он смотрит на неё неподвижными кошачьими глазами, и Элис начинает видеть…       …собственную спальню. Джека в кресле. Он читает газету при свете настольной лампы, а телефон, лежащий на столике рядом, громко трезвонит.       Джек поднимает трубку и улыбается.       — А, это ты, милая? Задерживаешься? Надолго? Элис? Элис? Что-то я тебя совсем не слышу, — он пожимает плечами, вздыхает и кладёт телефон обратно на стол. — Что ж, будем пить вечерний кофе одни, Уоррен.       А Уоррен вскакивает на лапы и лает, агрессивно и оглушительно.       — Да что это с тобой, приятель? — удивляется Джек. — Кого ты там увидел? — и в ту же секунду меняется в лице. Ему чудится, будто чья-то цепкая рука с тихим треском ложится на его плечо, а лампа вдруг гаснет, и он подскакивает в кресле. — Что за чертовщина?       «Привет, Джек».       Голос звучит у него в голове, звучит мерзко, от него начинают болеть виски, а тело наливается свинцовой тяжестью.       — Я дожил до галлюцинаций, — Джек пытается улыбнуться. — Подарок на старости лет, нечего сказать. Элис не поверит, когда я расскажу ей.       «Можешь внушать себе, что это галлюцинации», — разрешает голос.       Натюрморт на стене начинает раскачиваться, как маятник, в унисон с люстрой.       — Боже, — Джек пытается подняться с кресла и хватается за спину, кривясь от боли. — Как ты пролез в мою голову?! Кто ты? Кто ты?       «Посетитель», — лаконично представляется голос.       — Но что тебе от меня нужно? Моя жена, Элис… она говорит, что умеет общаться с такими, как ты… она приедет часа через два. Если ты хочешь что-то передать, т-ты можешь подождать её. Я… совсем ничего не смыслю в этих ваших делах, честное слово!       «Я думаю, мы с тобой прекрасно справимся без Элис, Джек. Поднимайся».       — Но я не могу, — кричит Джек, паникуя. — Я правда не могу встать, чёртова спина… Послушай, подождём Элис… она всё решит, уверяю тебя!       «Я помогу тебе, — обещает голос. — Вставай».       А уже через долю секунды какая-то мощнейшая сверхъестественная сила заставляет Джека подняться на ноги и сделать несколько шагов вперёд.       — Да что тут происходит? — Джек вне себя от страха: он поражённо смотрит на свои руки, ноги — на тело, которое совсем его не слушается — но которое охотно слушается кого-то другого, ловко управляющего им, как марионеткой. — Как ты это делаешь? Зачем? Куда ты… куда ты меня ведёшь?       «Тииихо, Джек, — мягко шипит голос. — Будь послушным. Мне не нравится, когда так громко орут».       Джек пытается сопротивляться, стиснув зубы, но у него ничего не выходит, и ноги несут его вверх по лестнице против его воли. Его рука открывает чердачную дверь, затем решительно выдёргивает из брюк кожаный ремень, закрепляет его на потолочной балке. И Джек начинает понимать.       — Что ты творишь? — его сиплый от ужаса голос полон отчаяния, но голос — это, пожалуй, единственное, что до сих пор находится в его распоряжении. — Зачем? Для чего? Я не сделал тебе ничего плохого… Ничего плохого! Почему я?       Его собственные руки набрасывают петлю на шею.       «Дже-е-к? Ты знаешь, что брать чужие игрушки без разрешения — это очень плохо?»       Джека трясёт, и он еле выговаривает слова, но заставляет себя гордо вскинуть голову, придать взгляду мужественности и стойкости — он чувствует, что коварная сущность получает удовольствие от его страданий.       — Я ничего у тебя не брал, тварь! — произносит он сквозь зубы.       Стул опрокидывается, ремень безжалостной змеёй впивается в шею Джека, неумолимо приближая его к смертельной агонии.       …А Элис ничком падает на кровать, прижимая к себе вязаную безрукавку, и воет почти по-волчьи.       Теперь ей ясно, почему она не нашла Джека в «месте дальности» — он никогда не убивал себя, и сразу же ушёл туда, к свету.       Теперь ей ясно, что это она погубила его — пусть невольно, но это вряд ли имеет значение.       А ещё — что счастья ей так и не увидеть. 6.       Через три месяца ей звонит встревоженная Лорейн Ламберт и просит о помощи. Однако проблемы — неожиданно — совсем не у её взрослого сына. В беде Далтон, старший ребёнок Джоша. По всей видимости, он унаследовал от отца способность выходить в астрал.       Лорейн, запинаясь от пережитого кошмара, рассказывает Элис о чёрном существе, которое она видела в комнате тяжело больного Далтона и за спиной Джоша, но Элис и без того прекрасно понимает, кто виноват в трагедии семейства Ламбертов, помимо её самой.       Однако позже, в спальне Далтона, она не подаёт виду, что чёрный демон с жёлтыми кошачьими глазами, смотрящий на неё с потолка — её старый знакомый. Есть вещи, которые не должен знать никто.       Выражение его глаз по-прежнему нечитаемо, но Элис кажется, будто он удивлён её дерзким намерением наконец-то вступить с ним в открытое противостояние.       И чуть позже он диктует ей жуткое послание.       «Сука».       «Грязная шлюха».       «Я знаю, кто ты».       «Я вырву твои кишки, грёбаная ты тварь».       «Выверну тебя наизнанку».       «И сожру внутренности».       Когда наступает время отправляться в «место дальности» на поиски маленького Далтона, Элис предоставляет эту возможность Джошу. Она бы могла отправиться туда и сама, но… С некоторых пор она уже не ищёт сложных путей, когда рядом есть более лёгкие.       К тому же она абсолютно уверена, что этот поход в «место дальности» станет для неё последним, и вовсе не из-за старухи в чёрном. Старуха оказалась не так страшна — Элис смогла справиться с ней сама, когда вызволяла из беды Куин Бреннер.       …и всё-таки именно старуха уводит Элис на тот свет.       Элис хочет немедленно отправиться к Джеку, она даже находит мерцающую дорогу, озарённую ласковыми лучами сотен внеземных солнц, но в пути она слышит отчаянные крики Джоша, взывающего о помощи. Он живой, она чувствует это, но не может помочь сам себе — у него не хватает на это энергии.       Когда Джош оказывается дома, в своём теле, со своей семьёй, Элис снова выходит к белой дороге, и её сердце наполняется радостью до краёв — теперь всё будет хорошо. Она найдёт Джека, и они будут счастливы там, где много света — счастливы так, как не были никогда до этого.       А потом её снова останавливают. Это добродушный призрак седого старика, который умоляет помочь его внучке Элиссон.       — Она ещё такая молодая! — горячо шепчет он, хватая Элис за обе руки. — У неё вся жизнь впереди, она не может уйти вот так. Мой сын думает, что Элиссон находится в вегетативном состоянии после аварии, но я знаю, что это не так. Что-то преследует её… что-то ужасное! Я не знаю точно, но вы — вы можете помочь ей! Я так много слышал о вас!       — Я должна идти к своему мужу… — пытается возразить она, но в конце концов капитулирует. Она никогда не могла отказать людям в помощи, хотя лёгкий путь, манящий и сияющий, прямо перед ней, стоит ли усложнять? — Хорошо, пусть это будет моим последним делом. Я загляну к вашей девочке и постараюсь передать информацию о ней ребятам, которые помогали мне там, на земле.       Спустя несколько дней она тихонько входит в дом семьи Элиссон, незаметно похлопав по плечам Спекса и Такера и радостно отметив, что они продолжают следовать её совету касательно стиля, а затем останавливается возле инвалидного кресла, в котором застыла молодая темноволосая девушка.       — Элиссон, — ласково зовёт Элис. Ей нужно проверить, как далеко ушла душа девушки, и насколько прочна связь тела и этой самой души. А потом — вперёд к Джеку и к счастью. — Элиссон!       Она не откликается, но в углу комнаты, под самым потолком, раздаётся знакомый звук, напоминающий тихий треск ломающихся веток.       Элис медленно поднимает голову.       — О господи! — шепчет она, не слыша себя.       И захлёбывается криком.