Life and Heaven

Сколько окна в мае не открывай — всё равно жарко. Да, даже мёртвым бывает жарко. Поэтому Биргит искренне не понимала, как Саку и Шай умудряются поглощать их любимую горячую японскую лапшу… При двадцати пяти градусах тепла. Рыжая долго думала о загробной жизни, но никогда не предполагала, что она будет так похожа на обычную. Разве что теперь можно было безо всякой опаски шляться по крышам. — Может, на улицу выйдем? — Эдна отложила какую-то книгу и подошла к окну. На улице было самое настоящее лето. Девочки-отаку оторвались от яростного поглощения рамена и с недоумением посмотрели на фиолетовую: — А смысл? — Проветриться. В конце концов, я нормально не была на улице с самой смерти. Биргит презрительно фыркнула. Она не любила упоминание смерти ещё больше, чем Лили из-за которой и пришлось закончить жизнь не самым приятным образом. «Тебя никто не заставлял.» монотонно пробубнил внутренний голос, и рыжая нервно поправила шарфик. Она теперь постоянно прятала шею с глубокой отметиной верёвки за ярко-синим шарфом, который ей добровольно пожертвовала Шай со словами «Вокалоидом, будешь, очкастая!». В своё время Эдна отжала у девчонок красное платье и постоянно ходила в нём. Саку постоянно говорила «Сачико воплоти!». Но Эдна даже понятия не имела, кто такая Сачико и чем она прославилась. Она просто скучала по Лили, простив ей то, что блондинка бросила её гнить в камере, которую она ненавидела всей душой. Даже больше. Тем не менее, после смерти многое в её характере поменялось. Да и не только в её — у всех характер изменился. Биргит стала более общительной и вежливой, Саку и Шай уже не вопили «Шинг!» на всю школу, а просто тихонько почитывали мангу или трепались о чём нибудь со своей любимой Эдоной-чан. Правда, Шай начала жаловаться на боли по всему телу, но… Это можно было простить — в конце концов, на неё упала статуя, после чего анимешница тут же поставила крест на романтике, сказав несчастному Капу, что он для неё — Tada no tomodachi*. Зато Саку перестала бояться детонаторов, на что Эдна шутливо отзывалась «Уже прогресс!». — Ну, теоретически сирень ещё не отцвела… — Биргит пожалела о сказанном, фиолетовую как ветром сдуло. Саку злобно покосилась на рыжую и прошипела: — У нас и так уже дом от сирени ломиться! Шай осторожно втянула лапшу, перепачкавшись в соусе, и проговорила мягко, как будто подлизываясь к сестре: — Скоро сирень отцветёт… — Тогда проснётся любовь Биргит к жасмину! Мы обречены, imoto*! Рыжая ещё раз фыркнула, поправила очки и вышла на улицу из огромной, просторной комнаты, которую всё называли «общая». Каждый внёс маленькую часть себя — Саку и Шай сделали всё под стиль японской студенческой квартиры, Эдна расписала стены разными цветами, а Биргит добавила мансарду для чтения со словами «Я же должна где-то развиваться!»., но на мансарде любили посидеть все, даже в дождь. Волшебное место, Биргит, как верующий человек, называла его просто — рай. Эдна, совершенно довольная жизнью, зарылась в прошлогодние листья под кустом сирени. — Знаешь, я тут подумала, почему бы не навестить старую школу? Биргит чуть не задохнулась от возмущения: — Ещё чего! Я вовсе не желаю смотреть на подвешенное тело, обмазанное розовой краской! Эдна, будучи настоящим садистом, не упустила шанс буркнуть: — Могло бы оно там и не висеть… Рыжая стала перебирать кисточки на шарфе и что-то бурчать. «Ну, естественно. Ты ещё про биологию что-то ляпни…» — Да ладно тебе, его уже наверняка сняли, чтобы использовать для урока биологии! — фиолетовая довольно зажмурилась — так что скажешь? Прогуляешься со мной до монастыря? Рыжая вдохнула и протянула подруге руку: — Куда ж я денусь? Ты, блин, все мои слабые места знаешь! Тем более, мне интересно посмотреть, как ухаживают за моими вышивками. — Одна из которых стоила тебе жизни.