Birdie

      — Хе-ха-ху-ха-ха! Когда-то мне говорили, что только искренний смех может через некоторое время стать истерическим. — Ху-ху-ху… Наверное, он и не старался быть правдоподобным, а лишь на подсознательном уровне добавлял психоделики ко всей этой безумной клоунаде. Когда отголоски сумасшедшего подсмеивания смолкли, послышались его шаги. Наконец-то… Слышать его шипящий голос, когда перед глазами стояла кромешная тьма, и единственное, что можно было разглядеть, это собственные, обвитые грязно-красными рубцами, колени. Тусклый луч прорезал тьму, образовав прямо перед моим носом лужицу света на полу. Эта белая линия в черном воздухе резала глаза, забиралась под веки, норовила повредить радужку… — Птичка, посмотри на меня. — Спасительная тень его ссутуленной фигуры нависла надо мной. Он покачивал головой, укладывал её то влево, то вправо. Сальные волосы, похожие на морские водоросли, взъерошивались, и он, почти кокетливыми движениями короткого лезвия, зализывал их назад. Мои глаза вновь медленно привыкали к свету и начинали проглядывать сквозь тень. Белое пятно поверх плеч — его лицо. — Ну же, смотри на меня… Даже сквозь пелену небрежного грима разглядывалось множество морщин, бороздивших лицо человека, который крылся за титулом Джокера. Казалось, он просто окунул лицо в гипсовую смесь, наспех поводил у глаз черной краской и на ощупь начертил ярко красной помадой свою пугающую улыбку поверх шрамов. — Чего ты такая серьёзная? — Джокер наклонился, чуть опрокидываясь корпусом вбок и вытягивая правую руку с лезвием к моему лицу. На руках, как и ожидалось, черные перчатки — никаких отпечатков он не оставит, его безумие не способствует глупости. — Может стоит нарисовать улыбку птичке, как у меня? Тупой край ножа натянул кожу моей щеки. Клоун ждал реакции, нетерпеливо щелкая языком по своим алым губам, ему хотелось яркого представления. Возможно я уже начинала терять разум и как бы ни старалась, в темных глазах Джокера не читалось ни единой эмоции, кроме нетерпения. — Ты так испуганно смотришь, чем я тебя пугаю? — Он внезапно извлек лезвие, начав описывать им театральные жесты в воздухе. — Шрамы? Хочешь знать как я их получил? Джокер поднялся на ноги, отряхивая зачем-то свои колени. Когда он оказался под лучом света, я заметила, что его потертый фиолетовый плащ исчез, и на нем остался, под стать волосам, зеленый жилет, покрывающий то ли синюю, то ли темно-серую рубашку и противный галстучек с каким-то узором. Он постоял несколько минут спиной ко мне, положив ладони на бедра и оглядываясь по сторонам — я даже посмела поверить, что из его головы вылетела мысль о рассказе. Но Джокер лишь разминал конечности, и вскоре его цепкие пальцы тащили меня за загривок за собой, под свет. Мне ничего не оставалось, кроме как жалобно хрипеть, пока мои связанные ноги тащились вслед за всем телом. Оставив меня прямо под мутной лампочкой, он ушел в тень — лишь его спина в жилете мельтешилась где-то неподалеку. Он вернулся с таким видом, будто в обычный будний день решил сделать перестановку в доме и тащил за собой ветхий стул, не переставая прихрамывать и вжимать голову в плечи. Клоун только успел присесть, как меня уже подтащили, укладывая головой на театрально выдвинутое колено. — Была у меня мечта, стать знаменитым комиком. Но так получилось, что никто не видел во мне юмориста. — Я чувствовала ладонь под жесткой перчаткой, которая рваными движениями проходилась по моему затылку. — Все как один говорили «Прекрати быть таким серьезным» — хотели чтоб я больше улыбался. Джокер хмыкнул, приподнимая сползающее с его колена тело за шиворот. Я не могла увидеть его лица, да и не хотела. Наши желания явно расходились. Он ухватил моё лицо той рукой, которой совсем недавно гладил по волосам и грубо вывернул к себе. Если бы только это движение было резким, то на его коленях уже лежал бы труп. Но нет, он не позволит себе убить свою жертву, пока полностью не насытится её страданиями. — Один раз меня пригласили выступать в ночном клубе. Моя жена говорила мне, что это плохая затея, но я не слушал. — Джокер заглядывал в мои глаза, периодически облизывая свои изуродованные губы. — Оказавшись на сцене этого местечка, меня тут же начали поливать дерьмом, что бы я не говорил. «Чего ты такой серьезный». Я брезгливо зажмурилась от влажных капелек, достигших моего лица, когда он шипел эту фразу. Он сжал сильнее мое лицо в пальцах, заставляя вдыхать запах дешевого одеколона, пронизывая меня насквозь едким взглядом сумасшедших глаз. — Один из зрителей забрался на сцену и схватил меня. От него ужасно разило алкоголем, хе… Он держал в руках разбитое горлышко от бутылки пива. — Я чувствовала обжигающие дыхание клоуна на своем лице, а реальность плыла перед глазами. — Он ударил меня, оставив ужасный шрам на щеке. Джокер дернул подбородком, поворачивая в мою сторону свою правую щёку. Мне было трудно дышать, ведь он буквально удерживал меня на весу одной рукой. Его лицо опять казалось лишь расплывчатым белым пятном. — После этого меня перестали просить устраивать шоу где-либо… Всех пугал этот шрам на моем лице. Я потерял работу… Моя женушка сбежала от меня. И одним вечером я… — Он порылся в кармане свободной рукой, достав на свет филейный нож. — Вставил себе лезвие в рот и нарисовал улыбку. Теперь я вечно счастлив, хе-ху… Джокер вздохнул, встряхивая головой. Сальные кудри вновь легли на морщинистый лоб покрытый краской. — Ну что, птичка, — произнес он совершенно другим голосом, с ноткой деловитости в тоне. — Хочешь тоже посвящу тебя в вечное счастье? М? Прохладное железо скользнуло по моей скуле. Он ждал моей реакции, ждал когда я посмотрю на него с тем ужасом, с которым на него смотрят все его жертвы. — Тебе ведь оно нужно. — протянул он, встряхивая руку, которой удерживал мою тушу. Наручники сильнее впились мне в запястья. — Я ведь убил твою лучшую подружку, ту, что прикидывалась тупенькой блондинкой. Испытывает моё терпение. Хочет видеть как я буду сходить с ума, как буду корчиться от психической боли, чтоб потом добавить ещё и физическую. Медленно открываю глаза, пересекаюсь с его взглядом. — Правильно делаешь, что не волнуешься за нее. — Джокер цокнул языком, разжимая пальцы. Словно труп, я обмякла на его колене, судорожно вдыхая. — Она ведь сохла по твоему парню, только поэтому с тобой и подружилась. Какая фальшивка. Как и все люди. Я не слушала его, старалась пропускать всю информацию мимо ушей. Он оперся локтем между моих лопаток, начав раздражительно хлопать ладонью по моей голове, словно ребенок, который требует внимания. — Птичкааа… — его голос вновь стал приторно тягучим, с нотками невыносимого флирта. — Ты же знала, что он тебе изменял с ней? Знала? Не волнуйся, его я тоже убил. Найдут через пару часов в петле, а в его «предсмертной записке» указано, что после твоей пропажи жить не может. Джокер разразился пугающим хрипловатым смехом, перестав хлопать голову, но взамен начав колотить кулаком по спине. Не до ослепляющей боли, но доводящей до крайнего дискомфорта. — Твоя мамочка так кричала, когда я показывал ей трюк распиливания человека с твоим папочкой. Таких оваций я давно не слышал. Мне оставалось лишь стиснуть зубы. Он убил моих родителей, моего жениха, мою самую близкую подругу, осквернил их память, их имена. Издевался над ними, только чтоб доставить мне боль. — Хха… — Я чувствовала горячие слезы, которые скатывались к кончику моего носа и падали в темноту. — Ха-ха-ха… Мой смех стал чем-то похож на его. Хриплым, надорванным, безумным в этой кромешно-черной комнате лишь с одной мутной лампочкой, свисающей с низкого потолка. Он дёрнул коленом, от чего мое тело с глухим звуком свалилось на пыльный пол. Наручники жалобно звякнули, придавленные к полу моей спиной. Соленые слезы попадали в рот, заливались обратно в глаза, от чего видно становилось ещё хуже. Смех не затихал, становился все громче, все более чокнутым. Сквозь пелену слез возник его силуэт против света. Он раскачивался из сторону в сторону, втянув голову, и еле слышно хихикал. Когда мой больной смех начал утихать, его смешки стали отчетливее и смешивались с моими. Вскоре он задергался, обходя мое тело вприпрыжку, буквально взвизгивая в эйфории. Топтал мои волосы, пинал в ноги, нагибался и истерично смеялся в лицо. «Неплохо-неплохо, — повторял он, кружась и не желая успокаиваться. — Неплохо-неплохо-неплохо-неплохо-неплохо-ХОРОШО!» Последний взвизг и тишина. А также вновь тьма. Он выключил свет? Когда я вновь смогла с большим трудом разомкнуть веки, белизна помещения и свет буквально ослепили меня. Мои ноги больше не были связаны, и наручники тоже исчезли. Вместо них мое тело, буквально по самую шею, сжимали бинты. В нос ворвался резкий запах медицинских препаратов. Я находилась в больнице. На столике рядом с кроватью громоздились письма, открытки, гостинцы — все от людей, которые ничего не значили в моей жизни, но волновались за меня, как за родную в эти семь суток моего исчезновения. Один конверт не имел адресата и будто бы был сложен из первого попавшегося листа. Стоило больших усилий высунуть руку из-под одеяла и вытянуть конверт из стопки. Он буквально тут же открылся, и подтвердилась догадка про первый попавшийся лист. Из самодельного конверта мне на грудь выпала потрепанная игральная карта. «It was fun, Birdie. Whistle, if you want to repeat in the future.» Я перевела взгляд с мелкой надписи на выпавшую карту. Белое стилизованное лицо… Зеленые волосы… И улыбка до ушей… Джокер.