Лента

Он сжал кулаки до хруста суставов, кровь пульсировала в венах. Ненависть. Как он ненавидел. Ненавидел все эти слащавые лица. Все вокруг улыбались. Улыбались, а ему казалось, что больше скалились от невыносимого счастья. Счастья такого ванильного и приторно сладкого, что хотелось вылететь пулей из гребанного Большого зала. Даже со стороны Слизеринцев чувствовались вздохи облегчения, отпущения. Как его это бесило и раздражало. Студенты приветствовали друг друга крепкими объятьями, у многих стеклянные глаза от слез бегло осматривали присутствующих, в надежде встретить друзей в полном здравии, не покалеченных и не раздавленных войной. Да какого черта вообще?! Разве всё то, что произошло можно взять и просто забыть?! Это вам не книга! Нельзя вот так просто перелистнуть страницу и сделать вид, что не понравившаяся глава простой вымысел, и о ней можно с легкостью не вспоминать. Он ненавидел. Ненавидел слабость. Прежде всего свою слабость. Свою зависимость от чертовой семьи, что загоняла его в это дерьмо с самого раннего детства. Свою зависимость от красноглазой твари, которую Великий Поттер, наконец, вогнал в могилу до конца времен. Он поморщился и, скорее механически, по привычке схватился за предплечье, где красовалась черная змеюка, которая даже со смертью безносого урода так и не исчезла. Вот он подарочек! Ох, спасибо, любимый «повелитель»! Никогда не забуду о тебе, падла. Он скривился, словно руку пробила колющая боль, но продолжил наблюдать за наполняющимся Большим залом. Какого черта он вообще здесь? Конечно, только ради матери. Она оставалась единственной во всем этом погрязшем в дерьме мире, ради которой он сделает всё. Даже вернется в Хогвартс. Точнее вернулся. Отец в бегах, и поделом. Мать слезно просила вернуться и доучиться седьмой курс Школы, который так бездарно прошел Драко в прошлом году. Тогда всё покатилось в бездну. Об учёбе никто и не думал. Все преследовали Золотого Поттера, Золотое Трио. Он покосился на стол Гриффиндорцев. Все ликовали и чуть ли на голову не запрыгивали, только бы похлопать по плечу Мальчика-Который-Выжил уже дважды. Он оценивающе впился в него ледяным взглядом. Поттер почувствовал, заметил это. Глаза встретились: изумруд и серый лед. Схватка продлилась пару секунд, и этого было вполне достаточно, короткий кивок, в знак понимания. Он отвернулся и готов был поклясться, что еще чуть-чуть, и его стошнит. Ненависть накрыла новой волной, прожигая чувство благодарности, которое он испытывал к этому Гриффиндорцу. Благодарность за освобождение, словно кованные цепи рабства, свалились с запястий, оставляя за собой ноющее чувство боли, с которым он жил столько лет. Он никогда не скажет ему об этом. Малфои никогда не падут ТАК низко, хотя НИЖЕ уже некуда. Малфой младший потянулся к бокалу с водой. Это единственное, что сейчас находилось на длинных столах. Губы прикоснулись к прохладному стеклу, и он сделал небольшой глоток. Неосознанно снова вернулся к Гриффиндорскому столу. Она смеялась, но в ее шоколадных глазах искрилась буря из грусти и боли. Но она улыбалась. Светло и открыто каждому, видимо, и не осознавая это до конца. Пышная грива волос, что обычно сеном лежала на её умной голове, сейчас была аккуратно собрана в невысокий хвост, а выбившиеся пряди мягко обрамляли лицо. Она на него не смотрела, зато смотрел он, и в памяти вспыхнула картина, от которой заныло всё его существо. Сумасшедшая тётя Беллатрис. Гостиная Малфой-Мэнор. Пытка. Удар. Дикий крик. Её крик и та «красота», которой наградила её его неадекватная родственница. Малфой не понимал, почему он постоянно вспоминает то, что тогда случилось. Тогда ему было страшно, как никогда. Еще одна причина, чтобы ненавидеть себя с большей силой. Он сжал бокал, что стенки угрожающе заскрипели. Она же грязнокровка! Туда ей и дорога! Но именно в тот момент, что-то в нем сломалось, захрустело. Он прикрыл глаза и тонкими пальцами с силой надавил на них, приводя мысли в некое подобие порядка. Лениво потянувшись, резко замер и медленно открыл глаза, шумно выдохнул. Грейнджер слегка влево наклонила голову, хвост мягко дернулся. Она смотрела. Смотрела на него. На Драко Малфоя. Он оцепенел и, не мигая, уставился ей в переносицу, а она всё продолжала смотреть, холодно и отстраненно, но без злобы и какого-либо осуждения. А потом её уголки губ дрогнули. Легкая улыбка и только мгновение, затем Гермиона быстро вернулась к «своим мальчикам». Снова ведет себя как Поттер. Рыжий идиот закинул свою неуклюжую лапу ей на плечи и потянул на себя обнимая, а она только сильнее прижалась к нему. Фу. Противное зрелище. И вообще, чего он на них глазеет?! Сдались они ему! Теперь все свободны. Грудь не сдавливает страх от приближения очередной смерти, пусть даже грязнокровки, которой ранее он желал смерти всей душой. Или как сейчас настаивает Министерство – магглорожденной. Возможно, в этом они правы. Чистота крови – сейчас это всё, что у него осталось после войны, но проклятая чистота сейчас никому не нужна, даже ему. Сознание проснулось и окунуло его в свой личный Омут Памяти. И опять поместье Малфой-Мэнор, окутанное липкими объятиями грязной ночи, а ее лимонный глаз противно разливает свой свет по паркету промерзшей комнаты Драко. Он сидит на пушистой перине, такой по-малфоевски дорогой и идеальной. Тяжелые шторы раздвинуты, впускают ночь. Драко натянут тугой струной, стеклянный взор замер на одной огненной точке в камине. Тихий шелест потрескивающих дров немного успокаивает. Только что он услышал, что Поттера и его друзей нашли, и скоро их доставят в Мэнор. И крупица надежды, что, возможно, придет избавление от всего этого кошмара, от этого Ада, рушится в один момент. Он не подал вида. Он просто ушёл, поднялся к себе. Ему необходимо было осознать, что горячая лава поднимается из самого Тартара, и при убийстве «золотого мальчика» она заполонит собой всё и всех. Ликующий крик помешанной тётки и повелительный крик отца, чтобы Драко спустился вниз больно ударили по вискам. И Малфой младший срывается, со всех ног бежит в гостиную, на мгновенье останавливаясь, чтобы перевести дыхание, перед тем, как войти. Распахивает массивные двери, которые некогда ему были такими родными и домашними, но сейчас Драко просто брезговал проходить мимо них, не то чтобы касаться. Ему пришлось. Беллатрис крепко держит грязнокровку, потянув за ее спутанные волосы и приставив к горлу палочку, а Грейнджер отрывисто дышит, нервно наблюдая за реакцией Драко. Рыжий недоумок Уизли прижат в углу неизвестным заклинанием. - Сын мой, - голос отца прозвучал с легкой хрипотцой, - ты узнаешь его? Это Гарри Поттер? Руки отца дрожали, а мать смотрела на Драко с такими паникой и страхом, что не сразу удалось в них разглядеть толику надежды и немую просьбу, которую Малфой понял, после того, как перевел взгляд на человека, побитого жизнью, загнанного в угол. Перекошенное и раздутое лицо ничего не изменили во внешности заносчивого придурка Поттера. - Это не он, - тихо, но уверенно произнес Драко, мельком заметив легкий вздох облегчения у матери. - Ты уверен? Отвечай, мальчишка! – зарычала Беллатриса, сильнее сжимая Грейнджер в своих оковах. - Да, - твердость голоса поразила самого Драко. А потом судорожный водоворот событий: темница для пленников, пытка Гермионы Грейнджер. Грязнокровки, которая его бесила изо дня в день. Весь ее вид кричал, на сколько она умна! Посмотрите на меня! Я всё знаю! Малфоя это раздражало, он брезговал находится с ней в одном помещении, но тогда… Тогда он испытал невыносимую боль в груди, каждый ее крик давал ему под дых со всего размаху, не заботясь о последствиях. Каждый звук въедался в голову и звенел в разы громче, разрывая сердце на куски. Он стоял, не понимая, почему ему жаль ЕЁ!? Его одолело судорожное желание помочь ей, но он не мог. Он ничего не мог, так как змея на руке жгла, напоминая ему КТО он. Его цель. Нет. Цель красноглазой твари, которая с минуты на минуту должна была появиться в его доме, как в своем собственном. Потом побег этих идиотов. Драко до сих пор не мог понять, как Поттеру удавалось так долго скрываться, не давая себя обнаружить? Явно не обошлось без заучки Грейнджер! Но он промахнулся и подставил не только себя, но и патлатого Уизли и этой…этой…маглорожденной. С тех событий Малфой младший почти прекратил использовать унижающее слово «грязнокровка». Он многое переосмыслил. Теперь он его употреблял только в тех случаях, когда появлялась острая необходимость добить себя самим. «Грязнокровка» впивалась когтями в душу и рвала ее с треском, противным глухим хрустом, позволяя вытащить того прежнего Драко Малфоя. До войны. Холодного и непробиваемого. Того труса. Каким был таким и остался. И именно слово «грязнокровка» безжалостно вправляло мозги на место. Это помогало, но уже не так сильно, как пару месяцев назад. Это слово приносило боль и удовольствие, что можно этой болью загасить все остальные чувства. Он слаб и жалок. Битва за Хогвартс унесла множество жизней. Смерти. Много смертей. Он поморщился в очередной раз, пытаясь стряхнуть соль с глубокой душевной раны. Из глубины раздумий его вытянул твердый голос Макгонагалл. Она уверенно возвышалась рядом с трибуной, за которой так давно и так недавно стоял Альбус Дамблдор. Зал наполнился пронзающей тишиной. Студенты сосредоточили взгляд на профессоре. Драко вернул маску непроницаемости: ни один мускул не дрогнул на его безупречном лице. - Уважаемые студенты! – она уверенно продолжила, - Хогвартс приветствует вас всех. Я рада, что большинство учеников изъявило желание вернуться в школу и продолжить обучение, а некоторые его закончить. Все мы с вами пережили трудные времена, - она сделала короткую паузу, пытаясь сдержать эмоции, - Много прекрасных волшебников отдали самое дорогое, что у них было, свои жизни, за то, чтобы сегодня и не только, школа продолжила свою работу по воспитанию юных волшебников, чтобы весь мир пребывал в спокойствии и согласии, - ее губы сложились в мягкую улыбку, которую Малфой видел впервые за все годы пребывания здесь, - Я верю и надеюсь, что подобная история более никогда не повторится. Мы с вами должны понимать: это был невероятно жестокий урок, который воспитал в каждом из вас сильного человека… мудрого человека. Макгонагалл шумно вздохнула, но не сдвинулась с места. Трибуна продолжала пустовать. - Я предлагаю почтить память погибших за правду. За будущее, которое теперь у нас с вами есть. Сегодня каждый из вас получил ленточку. Профессор подняла руку и в ее ладони заискрилась небольшая лента. Она переливалась цветами факультетов, плавно переходя к каждому из цветов. Сегодня утром, при главном входе в школу, студентов встречали все преподаватели, которые остались живы. Они раздавали что-то, и Малфой даже не понял ЧТО, просто промчался мимо, схватив то, что ему пихнули прямо в холодную ладонь. Только сейчас он достал ее из кармана мантии и рассмотрел ближе. Лентой спокойно можно было обвязать волосы Грейнджер… Тьфу! Ну и мысли. - Так вот, дорогие ученики. Эти ленты были вам розданы с целью примирения и выражения поддержки. С целью прощения, за всё, что было сделано и не сделано, и совсем неважно, была ли в этом ваша вина или нет. Сегодня я предлагаю отпустить эту непосильную ношу с сердца. Эта лента - символ победы, надежды на светлое будущее, веры и любви. Прежний Драко так и рвался скривиться и послать все к черту, но нынешнему стало интересно, чем весь этот спектакль окончится, и он внимательно слушал, сжимая ленту в кулаке. - Ваша задача вручить ленту другому человеку. Неважно, что вы в этот момент скажите. Сами действия все скажут за вас, - Минерва Макгонагалл вновь улыбнулась, а в уголках предательски скопились стеклянные бусинки. - И так. Может кто-то хочет начать? – она заинтересованно осматривала Большой зал. Никто не шелохнулся. На лицах было недоумение. - Позвольте мне, профессор, - с места поднялся Рон Уизли. Драко в тысячный раз сдержался, чтобы не скривиться. За весь вечер сам Малфой не проронил ни слова. - Конечно, мистер Уизли. - Я хотел бы вручить эту ленту своему другу. Я не буду оригинальным, Гарри, возьми ее, она твоя, - Поттер поднялся с места. Теперь в зале стояли только трое. Поттер, Уизли и Макгонагалл. Поттер принял искрящийся кусочек света, раскрыв рот. Вот идиот, неужто удивился? Даже это было самым ожидаемым поступком! - Ты стал мне братом. Мы с тобой и Гермионой, - он ей улыбнулся, - прошли через множество испытаний. Какими они были знаем только мы. Были боль, предательства, было все, - Уизли в извиняющемся тоне покачал головой, на что Поттер ободряюще сжал его плечо, - Я также хотел бы за все извиниться перед Гермионой, - она удивленно распахнула свои потрясающие глаза, - я был полным идиотом, - по Залу прокатился смешок. Это уж точно, Уизли. Ты - истинный придурок. - Гарри, я бы хотел, чтобы сейчас среди нас были наши друзья… Но они ведь и так с нами? – Поттер нервно кивнул, продолжая сжимать плечо друга, - А еще, я бы хотел, чтобы сейчас с нами были профессор Дамблдор и профессор Снейп, - тишина начала летать по Залу, словно была местным приведением. На этом поток изречений Рыжего закончился, он попытался сесть на место, но его остановил Гарри. - Я хочу, чтобы ты взял ее, - он протянул ему свою ленту. И только сейчас, все обратили внимание, что на ленте появляются инициалы дарителя. Сейчас же на ней красовалась надпись «от Гарри Поттера». Уизли в порыве накинулся на друга и заключил его в объятья, словно в дьявольские силки. Отдышавшись, Поттер продолжил. - Рон, спасибо тебе, что был всегда рядом. Я подчеркиваю именно слово ВСЕГДА. Без тебя и Гермионы, - которая уже почти рыдала, задыхаясь от подкативших слез, - у меня ничего бы не получилось. Волдеморт был бы жив. Все бы погибли за нас напрасно. Профессор Дамблдор и профессор Снейп. Вы моя опора, мои друзья, моя семья. Поттер и Уизли сели на место, крепко сжимая полученные ленты в руках. А Малфой впился взглядом в своего переливающегося «червя», который начинал жечь руки. - Начало положено. Прошу, не нужно скрывать свои эмоции. Для этого сегодня и проводится наш вечер. Вдруг со своего места поднялась Грейнджер. Она склонила голову, и рукавом своей мантии потерла по лицу, впитывая плотной тканью соленую воду. Она выбралась из-за лавки и теперь стояла между столами Гариффиндора и Равенкло. Гордо подняв голову, она уверенно двинулась вперед, в сторону профессора Макгонагалл. Сердце ухнуло, когда она всё тем же уверенным шагом подошла к Слизеринскому столу. И остановилась. Словно размышляя над чем-то очень важным. На ее лбу появилась маленькая морщинка, но Драко разглядел ее. Почему? Может потому, что они проучились бок о бок столько лет? Возможно… Грейнджер, не замечая удивленных вытянутых лиц своих друзей, уверенно подошла к … к Драко Малфою. Уши заложило, как на сто метровой глубине, параллельно не забывая лишать воздуха. Как? Почему она подошла к нему с этой чертовой лентой?! Он даже не пытался скрыть своего удивления и шока. А в груди разлилось что-то…что-то странное и такое…тёплое? Грейнджер протянула руку с лентой. Малфой подскочил, как ошпаренный. Все глазели и начали шептаться, с тишиной стоило распрощаться. Он смотрел на нее недоумевая, почему из сотни студентов, она протягивает ее именно ему!? ЕМУ?! В чьем доме она чуть душу не отдала! К тому, который ненавидел ее всеми фибрами души. К тому, который унижал ее прилюдно при любом удавшемся случае! А она смотрела, не отрываясь, пока мысленные тараканы в голове Малфоя поджигали петарды, пытаясь пробить брешь в чертовом непонимании ситуации. - Возьми ее, - тишина вновь взяла борозды правления в свои руки, - пожалуйста. Ее глаза светились. И Драко, сам того не ожидая, погружался в них все глубже и глубже. От их яркости хотелось прикрыть глаза ладонью, но он просто протянул руку и мягко принял ее подарок. На ленте тут же вспыхнули буквы «от Гермионы Грейнджер». Он внутренне не смог подавить улыбку. - Почему? – прошептал он, все также держа руку на весу, не веря в то, что происходит. - Каждый имеет право на ошибку. Не каждый осмелиться всё переосмыслить. Признать свою неправоту. Ты с этим справился, точнее…справляешься. Я вижу, как ты борешься с собой. Со своим воспитанием и восприятием мира. В один миг твой мир перевернулся… - Ты, Грейнджер, даже не представляешь, в какой именно миг это произошло, - он перебил ее. Достаточно громко прозвучала фраза, чтобы ее смогли уловить все в Большом зале. Драко краем глаза заметил, как вытянулись шеи у ее друзей. Но кажется самым потрясенным был сам Драко. Она внимательно следила за каждым его движением. Малфой выпрямил спину, всматриваясь в лицо магглорожденной девушки. Теперь ее происхождение было так неважно. Причем, видимо, уже достаточно давно. - Примешь ли ты мою? – он протянул ей свою ленту, которая уже более не казалась ему противным червем. Гермиона захлопала ресницами, стараясь стряхнуть подкатившие так не вовремя очередные слезы. - Конечно, - прошептала она, принимая яркий клочок дрожащими пальчиками. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, вспыхнули золотистые буквы «от Драко Малфоя», - Спасибо тебе, Малфой, - она искренне улыбнулась, прижимая к груди его подарок. Такой неожиданный и такой нужный. - Простишь ли…ли…ты…, - Драко запнулся, но ей и не требовалось заканчивать фразу. - Уже, -выдохнула она, - Ты имеешь право на прощение. И я простила тебя, Драко. Гермиона возвращалась на свое место, прижимая ленту к груди, она была счастлива. Драко смотрел на удаляющуюся хрупкую фигуру. От былой ненависти не осталось и следа. Как же так? Она смогла изменить его одним щелчком пальцев. Нет! Одним взглядом. Таким шоколадным и таким теплым. Драко Малфой приземлился на скамейку, прижимая к груди красно-золотистую ленту «от Гермионы Грейнджер».