...
26 мая 2016 г., 12:53
А что ты можешь? Грубо брать, не спрашивая никого, кроме себя?
Эти два вопроса от Литвиновой стояли перед глазами, стучали в висках, душили за горло, отдаваясь эхом.
Что ты можешь? Что ты можешь? Что ты можешь?
Грубо брать…грубо брать…грубо…
Никого, кроме себя…никого…
Земфира легла на диван, прислоняясь щекой к холодному кожаному материалу. Лицо горело от соли слез. Что ей делать дальше, она не знала. Острая боль вновь кольнула в области сердца. Певица поморщилась, переворачиваясь на спину, потерла рукой ноющее место, вымученно ухмыльнулась.
'Давай, хотя бы не сдохни сегодня, блять.'
Тяжелый вечер, переходящий в ночь давил на хрупкое сознание женщины. За секунду до полного провала в сон, она подумала:
'Только не снись мне, прошу.'
По длинному коридору дошла до нужной двери с номером 409.
Доносится звук работающего телевизора. Стучит, но открывать не спешат. Еще пару стуков — настойчивее и сильнее. Дверь распахивает Она. Загадочно улыбается и что… нет, нет, просто кажется… или прячет глаза?
Войдя в убогий интерьер гостиничной комнаты, замечает что на диване сидит отвратительный мужчина.
Нет, сука, не кажется. Вот почему ты отводишь взгляд. Стыдно?
Рената ложится на диван, складывая ноги на его колени. Слишком короткое платье мгновенно задирается. Земфира видит её белье и видит, что он тоже видит.
Молчание.
Опустившись на пол, листает журнал, не глядя на красивые страницы. Мужчина спрашивает про её жизнь. Казалось, когда — то они были знакомы и даже - приятельствовали. Что-то отвечает. Из вежливости и воспитания. В голове только одно:
Как? Я это вижу? Я вижу, как он своими мерзкими руками трогает её бледную кожу, она улыбается, смотрит на меня, кидая свой фирменный прищур.
Так не бывает. Люди не могут быть настолько жестоки. Но я это вижу. Я слышу, как она шумно выдыхает, тихо постанывая от прикосновений. Но, блять, я же здесь, в метре от тебя… За что? За верность, больную собачью преданность, за любовь? За что?
Желчь подкатывает, кажется, еще немного и вывернет от присутствия с ним в одной комнате. Его чудовищный запах не могут перебить даже духи Литвиновой, которые сейчас на удивление — едва уловимы.
Почему? Странно...
Ты смеешься, твои глаза блестят, спрашиваешь — сколько мне лет? Просишь ответить правду. И так смотришь… Господи, в самую душу. Я почти теряю сознание, называю цифру, далекую от действительности. Цифру, намного больше реальной. Цифру, на которую себя чувствую. Ты выжгла мою душу, я стара, у меня нет сил жить. Он продолжает трогать тебя. Он знает, что делает мне больно. У меня дрожат руки, с трудом переворачиваю глянцевые страницы LʼOfficiel. Вроде бы, в этом номере должна раскрыться тайна того, кто станет преемником Волчек и возглавит Современник. Почему мне это сейчас интересно… Порывисто ищу интервью Галины Борисовны, пробегаюсь глазами по тексту, не видя ничего.
Слева от меня происходит моя смерть.
Медленно встаю, аккуратно возвращаю журнал на деревянный квадратный стол на низких массивных ножках. Не говоря ни слова, выхожу. Меня догоняет твой вопрос.
- Куда ты?
- Пройдусь. Меня ждут внизу.
Это ложь, меня никто не ждет. Никто.Не.Ждет.
Тихий звук захлопнувшейся двери выстрелом взрывается в голове.
Земфира резко поднялась с дивана, огляделась, потерла глаза.
'Блять. Пиздец.'
Открытая створка вновь стукнула. Певица стремительно захлопнула окно. Ей редко снились сны. Она их просто не запоминала. Как и лица женщин, которые были до Ренаты. Теперь нужно забыть и её лицо.
Как?
Примечания:
мне бы очень хотелось написать, что события сна ни с кем и никогда.
но. скажу только то, что с Z и R никогда, а …
берегите друг друга, люди.
