Место во ржи.

Трудно быть всезнающим, трудно знать наперед, что произойдет и что кого ждет, трудно быть Судьей - но это часть его сущности. Отец создал его таким, и Намо послушно принимал свою судьбу и смиренно нес весь тот груз знаний чужих судеб, что доверил ему Илуватар. Но одно дело просто знать, что сейчас родился эльфеныш, что не увидит восхода Солнца над Средиземьем и умрет при переходе через льды, или знать, что какая-то рыжая эльдалиэ, что живет где-то далеко, останется без своих сыновей, своей семьи, совсем одна. Одно дело просто знать. Видеть - это совсем другое. Вот стоит он, богоподобный, беспристрастный, рядом с братом своим на празднике, а вокруг - эльфы. Он смотрит на этих юных, ничем еще не запятнанных детей, на эти светлые фэа, и думает: Ты умрешь. Ты умрешь, светлая дева, холодные воды поглотят тебя. Ты останешься одна. Совсем одна, а твой муж и дети уйдут, умрут, все до одного, и ты никого из них не увидишь больше. А вот ты, курчавый и веселый. Что останется от твоих локонов? Ничего, кровавое месиво. Ничего. Мандос смотрит на них своим тяжелым отрешенным взглядом, и семья Финвэ улыбается ему. Двое родителей, шестеро детей и пятнадцать внуков - все прибыли на праздник, приветствуют другие семьи, приносят дары Валар, и смеются. Юные и красивые, беззаботные, глаза искрятся , и каждый из этих эльда горит, брызжет внутренним светом и любовью к другим, к свои творениям, сияет, словно камни, которые нолдор добывают и обрабатывают. Намо кажется, что он может сжать эти камни в своей ладони и испить этот свет, поглотить, забрать, оставив лишь пустую оболочку, блеклое стекло. -Что ты так хмур, брат мой? -обращается к нему Ирмо. Намо не хмур - ему кажется, он вообще не способен на проявление каких-либо эмоций с помощью мимики. Эльдар нуждаются в мимике. Валар -нет. Валар и в самих эмоциях не нуждаются. По крайне мере, у Мандоса быть их не должно. У Мандоса их и нет. Он не чувствует горечи от знаний, коими обладает, но и не чувствует радости. Он чувствует лишь удивление самому себе и страх-свой и чужой. Чужой, потому что фэа эльфов ощущают то, чем окутан Намо, чуют его сущность - грозный судья. Они трепещут от сквозняков и ветров, что,кажется, воздушной аурой окутывают Намо, что завывают пока что в пустынных залах Чертогов. Пока что пустынных. Воздух рядом с Йаванной чуть теплый и пахнет сладким виноградом, рядом с Ауле- жаркий, пахнет деревом и углем, рядом с Ваной Мандос чувствует цветочный запах и легкий сквозняк, Нэсса пахнет теплыми, новорожденными животными, а воздух рядом с Оромэ стремителен и пахнет кровью. Возле Манвэ, повелителя ветров, нет никакого движения воздуха. Воздушная аура Варды холодна, как легкий ветер, что бродит по залам их с Манвэ дворца на Таникветиль. Рядом с Намо воздух прохладный; сквозняк, что продувает леденящим страхом души смертных насквозь. Другие валар зовут эльдар бессмертными, но это не так, Мандос знает. Третье поколение нолдор, кажется, совершенно не ощущает ледяных сквозняков, что треплют полы одежд Намо, что пронизывают фэа ужасом. Они веселы и беззаботны, но именно они первые на очереди в его Чертоги. Они, конечно же, не знают об этом. Старшие из детей Первого, Второго и Третьего домов -еще подростки- веселятся немного в стороне от остальных. Им не интересно с младшими братьями и сестрами, и им не интересно с взрослыми и Валар("Пф, подумаешь! Мы эти стихии на каждом празднестве видим!"), зато им интересно друг с другом. Намо не интересно со своими братьями и не интересно с величественными владыками эльфов на церемониях, ему не интересно глядеть на застолья и праздники, на одинаково веселые . Ему интересно наблюдать за подростками. (Он "младше" Манвэ и Ауле с Ульмо, но "старше" Ниенны, Оромэ, Тулкаса, Ирмо и Нессы, интересно, он тоже еще подросток?)

"Время тинейджера – славная гордая кода Бедная молодость хрупкая юность души Только сегодня вчерашнее вышло из моды И вновь раскрывает объятия место во ржи. Там свежие травы, Холм и бурьяны, Застывшее небо, И что-то еще..."

Подросткам все равно на остальной мир, им все по плечу, они наслаждаются моментами свободы, наслаждаются жизнью. Правильно делают - жить осталось не так уж и долго. Подростки прячутся от шума и надоедливых взрослых в высокой траве за городом, падают в цветы, раскинув руки и ноги на подобие морских звезд, жуют травинку, смотрят в ночное небо и радуются. Намо никогда не радовался, не падал в траву и не жевал стебельки. Он не чувствует восхищения звездами Варды и представлением в небе из цветных огней, что Варда и майар Ниенны устроили в честь праздника. Эльфы-подростки же восхищаются, ветер щекочет их щеки, треплет волосы, траву возле ног, они пораженно охают и открывают рты от удивления. Намо видит их, стоит ему закрыть глаза и пожелать увидеть их в настоящий момент. Его взгляд, если он захочет, может проникнуть вглубь разума и чувств, вглубь феа любого. Намо смотрит и видит огни, но не на небе- в душах. Намо смотрит и видит зарождающуюся прямо сейчас любовь, дружбу и искренность, и они ярче звезд на небосводе. Двое старших феанорингов принимаются щекотать друг друга, затем втягивают в шуточную потасовку своих друзей из других домов, даже девчонку- дочь Нолофинвэ. Мандос не знает, зачем наблюдает за ними, но ему интересно и, что удивительно, спокойно. Мысли о судьбе этих детей покидают его ненадолго, чтобы затем снова навалиться давящим грузом знаний. Прямо сейчас Намо хочется подойти к старшему, к рыжему, взять его за руку, посмотреть в глаза и предупредить. "Мелькор затевает недоброе." Он не может ничего сделать. Намо стоит и смотрит. Рыжий феаноринг что-то говорит младшим братьям, и все трое смеются. Смеется так же и девчонка, только старшие сыновья Финголфина и Финарфина молчат и задумчиво смотрят в небо. "Присматривай за отцом и братьями." Намо погружается в собственные мысли. Он слышит краем уха, как Финвэ что-то говорит старшему сыну и его невесте. Намо вспоминает,что Нерданэль сейчас беременна, в шестой раз. Еще кое-что есть для тебя, рыжий. "Не дай Феанору и Нерданель райзойтись."

"Сердце тинейджера лопнет в любую минуту Нервы собьются волокнами, только скажи Добрая мать революция, вечная смута Львиною пастью откроет то место во ржи..."

Взор Мандоса снова возвращается к юным эльфам. Те смеются, и Намо видит разгорающийся огонь, бунт в их сердах. В сердце Феанора Намо видит не просто огонь или бунт - целую революцию. Эльфы же не чувствуют надвигающейся бури, или же не осознают ее пока что. Нолфинг приобнимает друзей, Арфинг пихает локтем его в бок, и старший из Феанорингов ухмыляется и что-то говорит им. "Это Мелькор. Он солжет про оружие и планы Нолофинвэ на трон. Семья Нолофинвэ доброжелательна к вам." Более чем доброжелательны - Мандос видит, как Тьелкормо обнимает Ириссэ, пока они лежат в высокой траве, и девушка кладет голову на его грудь. Майтимо легонько треплет по волосам своего (пока что) кузена Финдекано, его глаза сияют, и это тоже не укрывается от Мандоса. Это неправильно и у эльдар так не принято, но Намо видит искренность их чувств, и это тот раз, когда он говорит себе: "Не тебе судить". Возможно, если бы не Исход, у Ириссэ и Туркафинвэ могли бы быть дети. Дети. Исход... "Не бери Амбарто с собой в Исход, уговори отца оставить его." Интересно, если бы он рассказал каждому его судьбу, предупредил Финвэ и Феанора о зреющем зле, если бы он рассказал Нельяфинвэ о смерти его братьев, что бы ему ответили? Его, может, прокляли бы. "Если бы я был властен над волей Старших, над волей Илуватара, я бы не выпустил Моргота."

"А вы такие юные, Глаза горят безумные В них только ожидание новой войны. А вы такие юные, Как небо в полнолуние И только бы опять дотянуть до весны.."

Эльфы лежат в высоких зарослях еще долго, и последние несколько часов до расцвета Лаурелина они почти не говорят -тихо шепчут что-то, ненароком друг к другу прикасаются или совсем тихо смеются. Застывшее небо и застывшие чувства висят над ними, юными, и глаза чем-то горят. Намо любуется ими. Юные и красивые. В это место эльфы приходят еще не раз, и травы там всегда свежие, небо- всегда безумно высокое и пронзительно-синие. С каждым разом их глаза горят все сильнее, по разному: то злостью на родителей, то любовью к друзьям, то чем-то еще. Их чувства все накаляются и, кажется, сердца скоро лопнут от такого напора, но нет- они падают в высокие травы и их накрывает умиротворением и спокойствием, они застывают, глядя куда-то высоко. Однажды Намо лег рядом с ними, но они не увидели его. Может, лишь почувствовали что-то в воздухе, но не подали виду. Намо глядел в небо, и если бы мог, он бы пожевал травинку и подумал о родителях. Но он думал о замысле Илуватара, глядел в небо и, кажется, видел Отца.