А если бы я кого-то любила

Я говорю тебе — не смотри. У меня внутри — ничего. Подними, ототри, как монету от пыли со всех рук, что на ней были, вычисти, но не надейся шибко, ведь она — лишь плохонькая фальшивка. Там изломано всë и срослось углами, ядовитой лозой с изогнутыми шипами, она пьëт мою кровь и тянется древом ввысь. У меня внутри море. Нырни в него. Захлебнись. Каждый, кто лечил меня, лишь калечил, получал что хотел, уходил, мной увеченный. Каждый встречный — хватал рукой, забывал отпечатки вытереть за собой. Каждый, кто сшивал, оставлял рубцы, вместо ран на ноже зазубрины и зубцы. Шили медленно, криво и на живую, позабыв, что в иглу тупую, нужно вставить нить. После штопки шëл себя хоронить. Там внутри не кладбище, а могильник, там крапива жгучая, горький быльник. Пропасть сорных и ядовитых трав. Ты не будешь рад укрощать мой нрав. Моя нежность острая, как укус. Не целуй, у меня ядовитый вкус. Будь нежней, в свете слабого ночника вскрой мне грудь от рëбер до позвоночника, брось израненным, чуть дыша, может, между будет моя душа. Между страхов, криков и черноты, между «вы» и давай «перейдем на ты», между сердцем, где камни, стекло и лëд, между мной и тем, что тебя сожрëт.