Не переживай

— Дин? Все хорошо? Дин не знает, как объяснить — это чувство слишком неподвластное, слишком огромное для него, оно поглощает его, но появляется, почему-то, только тогда, когда они лежат вот так вот плечом к плечу в тесной кровати. Чувство — то, как остывает пот на разгоряченных телах, как кожа все еще горит огнем, даже несмотря на отсутствие одежды и окна нараспашку. Воспоминания о ласках читаются-блестят на животах в постыдных расшифровках чувств, которые не должны показываться, но вырываются, вырываются на свободу из-под замка стыда, совести и молчаливости. Ноги, переплетенные, непонятно, где чьи, — запутались в белоснежных простынях. Где-то на улице гудят автомобили, несущиеся по шоссе в неустанном стремлении к лучшему миру. Сейчас он должен чувствовать себя несчастным. Дин знает, что сейчас он просто обязан быть несчастным — настолько душно, что он едва может дышать, а заниматься сексом было не лучшей идеей, потому что теперь он мокрый, вспотевший и грязный, а цикады снаружи стрекочут чертовски громко, настолько, что даже закрытое окно не спасало бы. В соседнем номере, кажется, проснулся чей-то ребенок, и вот-вот начнет вопить, потому что его разгульная мамаша опять забыла покормить его заранее, а прямо напротив их кровати на здании через улицу загорелась половиной целых букв глупая вывеска «Вакансии». Но Дина это не волнует. Дин слишком занят восторженным молчаливым рассматриванием того, как красные неоновые брызги рассыпались по коже Кастиэля, смягчая острую линию челюсти и грубоватые черты лица. Как темные волосы кажутся еще темнее, тонкие розовые губы привлекательнее, глаза в десять раз более синими, хотя это, кажется, уже невозможно. Как ложатся на плечи тени, рисуя бликами черные фантастические крылья. — Дин? — М? Дин и правда не очень прислушивается. В Кастиэле что-то есть, что-то, что делает все великолепнее, ярче, теплее и добрее. И мотель «Красный Неон» с ценой десять долларов за сутки и букетом венерических заболеваний на нестиранных простынях — тоже. Он должен чувствовать отчаяние, голод, и думать, как тут грязно. Это не любовь, нет, конечно, нет, и он не признаётся. Просто Кастиэль каким-то образом делает все прекраснее. — Эй, ты здесь? Этот вопрос задает Кас, хотя и сам слышал его раньше, потому что Дин задавал ему его очень часто в последнее время — тихо на кухне за ужином, чуть громче за работой в библиотеке, шепотом — в постели. Потеряв крылья, Кастиэль стал задумчивее, задумчивее, чем обычно, и Дин до дрожи боится, что это как-то отразится на нем, что он станет чувствовать себя неполноценным, что он сделает с собой что-нибудь ужасное. Дин переводит взгляд и немедленно двигается, тянется к Кастиэлю, прикасается губами ко лбу ангела, и не подумав начать жаловаться на жару. — Ты в порядке? Кастиэль спокойно дышит, и, кажется, сам переживает за него, поэтому Дин не может показать, что чертовски испуган, да просто в ужасе, поэтому судорожно вздыхает и отвечает еле слышным шепотом: — Все хорошо, — Дин кусает губу, пропуская сквозь пальцы влажные вьющиеся волосы. Ему так нужен Кастиэль, так нужен, хотя бы потому что тот не считает, что Дин говорит что-то глупое, и Дин отодвигается на расстояние вдоха, иначе опять просто поцелует его. — Просто я так люблю тебя. Выражение его лица — такое же, как и всегда, когда Дин признается ему: недоверчивое, капельку испуганное, искренне радующееся. И все же оно заставляет Дина чувствовать себя дерьмом, потому что… ну, почему он так удивлен? Он все еще считает, что не достоин, что Дин не может любить его, что скоро умрет… Кас должен прекратить удивляться. Кас улыбается, улыбается широко и искренне, и тянется к Дину. Целоваться из-за улыбки неудобно, но Дин мгновенно прижимается губами к губам в ответ, смакует теплое чувство на языке, облизывает губы и счастлив. Кастиэль может быть любезным, требовательным или очаровательным — но во всем, что касается чувств, он до ужаса неуклюж. Дин не хочет этого менять, потому что любит, и потому что знает, что и сам такой же. Во второй поцелуй Касова улыбка чуть меньше, Дин оборачивает руку вокруг его талии и притягивает к себе так близко, насколько возможно. Кас закидывает ногу ему на поясницу, прижимает, вплетает в волосы пальцы и отстраняется, всматриваясь в пронзенное нежностью лицо и опухшие после поцелуев губы, как будто все еще не может поверить. Он глубоко, как-то сорвано вздыхает (Дин понимает, что они оба - совсем как пара маленьких девчонок, вот-вот разревутся), последний раз кусает его за губу и отстраняется. Трется своим носом о кончик носа Дина, сжимает его в объятиях еще крепче и засыпает, уткнувшись в теплую шею. И шепчет напоследок: — Я тоже люблю тебя. Я очень, очень люблю тебя, Дин.