Lune

Филипп стоял возле огромного, во всю стену окна и заворожено наблюдал за луной. В картинке этой, конечно, совсем ничего не менялось, полная луна просто неподвижно зависла в небе, но он смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд, не в силах даже пошевелиться. Он забыл о том, что держит в руках стакан с виски, забыл, что пальцы занемели – добавил в напиток слишком много льда, он обо всём забыл. Холодный лунный свет притягивал к себе, обещал забвение и покой. Вот оно – покой. Этого ему в последнее время так не хватало... - Ягодка моя, ты почему не спишь? – сонный, хрипловатый голос любовника заставил молодого человека вздрогнуть, стакан едва не выскользнул из его рук. Филипп сильнее сжал пальцами холодное стекло и медленно обернулся, надевая улыбку, словно часть гардероба. - Иди спать, звёздочка. Я сейчас приду, - похоже, в этот раз его милую звёздочку совершенно не обманули ни улыбка, ни мягкий тон. Вместо того, чтобы вернуться в спальню, Лоррен приблизился, нисколько не смущаясь своей наготы, и остановился рядом. В полутьме его зелёные глаза блестели, словно кошачьи. - Ты тут стоишь и пялишься на луну уже час, если не больше. Того и гляди, завоешь. И вообще, ты считаешь, это нормально – встать среди ночи, торчать у окна и пить в полном одиночестве? – Филипп медленно поднял руку, провёл холодными пальцами по щеке парня и улыбнулся, когда тот чисто инстинктивно потёрся щекой о ладонь. - Знаю, извини. Рад, что у тебя не бывает таких проблем со сном, - услышав это, Лоррен нахмурился. Несмотря на всю свою легкомысленность, он прекрасно улавливал малейший проблеск сарказма, чувствовал каждое изменение настроения. - И всё же я здесь. Что с тобой происходит? В последнее время ты словно сам не свой. Встаёшь среди ночи, чтобы посмотреть в это своё чёртово окно, пьёшь один, иногда зависаешь, как... как... - Филипп, я... я всё знаю, - после этих слов они оба уставились друг на друга. Лоррен выглядел недоумевающим, ошарашенным. Вот тебе и раз! А Филипп вдруг понял, что еле сдерживает смех. И смеяться хотелось по идиотской причине. Из тысяч людей с самыми разными именами он выбрал своего тёзку. Правда, обычно называл его не иначе как Звёздочкой. Обращение просто по имени означало крайнюю серьёзность разговора. - И что же ты такое знаешь? – вкрадчиво осведомился Лоррен. Он старался выглядеть невозмутимым, но Филипп видел, как он нервно покусывает губы, как вздрагивают его пальцы. Понял, что попался. - Что ты изменяешь мне. Уже давно. Только не опускайся до того, чтобы отрицать это, хорошо? У меня есть даже фотографии. - И давно ты знаешь? – осведомился Лоррен предательски севшим голосом. Ну да, отрицать он ничего не стал. Филиппу стало как-то противно, когда он увидел, каким загнанным, вороватым стал взгляд любовника. - С самой первой твоей измены. Знаешь, я... я не хотел говорить, что знаю. Хотя тогда, в первый раз, мне хотелось наорать на тебя, врезать тебе по яйцам, чтоб навсегда отбить охоту ходить налево. - Но ты смолчал. - Да. Ты всё равно оставался моим. Ты ко мне возвращался, ты был такой ласковый... И я просто не смог разрушить всё это. Ведь все имеют право на ошибку? Но с каждой твоей новой изменой я понимал, что больше не знаю, кто я для тебя и зачем я тебе. Даже сейчас я... я уже жалею, что стал говорить тебе это. Какой-то малодушный придурок, не я, ужасно боится, что ты уйдёшь навсегда. Этот придурок готов на коленях за тобой ползать. - А на левом плече? – совсем тихо спросил Лоррен и скрестил руки на груди. Он больше не выглядел сонным и милым. Пожалуй, сейчас он был опасным хищником. - Есть и другой. Он говорит, что я не на помойке себя нашёл, и сам должен уйти от тебя. Что хватит уже унижаться. - Кого ты послушаешь, ягодка? – Филипп вздрогнул, услышав своё ласковое прозвище. Оно прозвучало настолько не к месту, что возымело эффект стакана ледяной воды, вылитого за шиворот. - Я не знаю, не знаю. Я устал делать вид, что ничего не происходит. Мне нужно хоть немного уверенности в том, что ты ещё мой, моя милая звёздочка. Я хочу, чтобы ты был со мной. Но мне так обидно, что ради очередного смазливого мальчишки ты способен лгать мне, кувыркаться с кем-то в то самое время, что я лежу в постели один и жду тебя. Я так больше не могу. Я не вижу никакого выхода. Может, ты скажешь хоть что-то в своё оправдание? – целых несколько секунд Филиппу казалось, что Лоррен начнёт оправдываться, извиняться – у него был очень печальный взгляд. - Оправдываться я не буду. Просто скажи, остаться мне или уходить, - это было сказано так спокойно, с какой-то даже слегка издевательской интонацией, что Филипп просто вышел из себя. Он ничего не ответил, но влепил любовнику такую пощёчину, что тот мотнул головой от удара, взметнув светлыми волосами. Несколько секунд Лоррен прижимал ладонь к щеке, а потом едва ли не бегом вылетел из комнаты. Филипп стоял неподвижно, вслушиваясь в звуки, которые означали судорожные сборы. Уходит. Он действительно уходит. Они только что расстались. Послали к чёрту семь лет отношений. Отношений, с которыми прошла юность. Подумать только, они встретились, когда ему было восемнадцать, а Филиппу – всего лишь пятнадцать лет. Кажется, они всегда были вместе. Всю чёртову жизнь. Ну неужели всё заканчивается? Между тем Лоррен не терял времени даром. Он уместил самые нужные свои вещи в большой чемодан и вышел из квартиры, волоча его за собой. Оседая на пол от слабости и безысходности, Филипп уже чувствовал, как по его щекам текут непрошенные слёзы. Ах, как хотелось бы верить, что это Лоррен во всём виноват. На первый взгляд кажется, что так оно и есть. Изменял, обманывал, часто пренебрегал его обществом. И всё это на протяжении примерно двух лет. Но сам он неужели ничего плохого не сделал? Как огнём жгли мысли о том, что если бы тогда, после первой измены, он бы высказался, всё было бы по-другому. Возможно, они бы просто выяснили отношения и всё стало бы хорошо. Да что теперь об этом рассуждать? Сейчас-то всё плохо. Всё кончено. Он ушёл и вещи свои забрал. Подумав о вещах, Филипп вдруг вскочил и помчался в спальню, рискуя расшибиться обо что-нибудь по дороге. Он судорожно сбросил с постели одеяло, заглянул под подушку и с облегчением выдохнул. Огромная, не по размеру футболка теперь уже бывшего любовника была на своём месте. Филипп обожал спать в ней, и весьма неохотно возвращал хозяину, когда тот просил. Интересно, он оставил её специально, или просто забыл? И... и почему ему вообще так важна эта дурацкая футболка? И почему он чувствует себя так ужасно, таким брошенным и одиноким? Ведь он, получается, бросил парня, который ему изменял. Всё же правильно, чёрт возьми! Да, всё именно так, как должно быть. Жизнь продолжается. Только не будет больше этих ласковых прозвищ – моя звёздочка, моя ягодка. Не будет кофе в постель по утрам. Не будет совместных планов на выходные. Они больше не будут спорить о том, какой фильм смотреть сегодня. Не будут вместе готовить ужин. Не будут гулять вечером в парке, в миллионный раз уже соглашаясь друг с другом, что им надо завести собаку. Они не полетят летом в Испанию, как давно мечтали. Филиппу больно было осознавать, что никто больше не станет забрасывать его бесконечными сообщениями, когда он не дома. Никто не вломится теперь к нему в душ, не отберёт мочалку, не начнёт щекотать, не... Ничего не будет. Всё кончено. И как же тяжело в это верить! Неужели они, неразлучная пара вот уже столько лет, просто взяли и расстались? Паника, напавшая на Филиппа при мысли об этом, перекрыла весь здравый смысл. Он схватил мобильник, поспешно набрал номер Лоррена. Тот не брал трубку. Парень сбросил, позвонил снова. И ещё раз, и ещё. Стыдно признаться, но он позвонил своему теперь уже бывшему парню семнадцать раз. Гудки исправно шли, но никакого ответа не было. Как Лоррен, должно быть, потешается над ним! И правда смешно. Попытался изобразить из себя стерву, пощёчину влепил, а когда увидел, что всё серьёзно, перепугался и стал названивать. Отшвырнув от себя телефон, Филипп уселся на пол, сжимая в руках футболку и прижавшись к постели спиной. Он чувствовал себя невероятно жалким. Неужели он и правда такой? Терпеливо сносил измены и обман, и не выдержал в расставании даже часа. Жалкий, безвольный, бесхребетный... Одинокий. Теперь он остался совсем один. * * * Филипп сам не помнил, как уснул в ту ночь. Он даже как-то перебрался на постель, как ребёнок игрушку прижимая к себе футболку. Сон его был беспокойным, тревожным, и лишь когда рассвело, он уснул покрепче. Похоже, сказались сильные переживания и усталость, потому что когда он окончательно открыл глаза и проснулся, на часах было уже два часа дня. Молодой человек чувствовал себя разбитым, потерянным, он был бы рад лежать в постели бесконечно, но он всё же заставил себя подняться. Наверное, чтобы почувствовать себя лучше, было бы неплохо принять душ и сварить кофе. Примерно через час он уже сидел на стуле в кухне с чашкой горячего кофе в руках. Хотелось поскорее согреться – влажные тёмные волосы холодили тело через лёгкую ткань халата. Они всегда сохли медленно, но сейчас ему не хотелось сушить их феном. Кофе казался пресным и каким-то ненастоящим. Вот Филипп всегда варил его прекрасно. И наверное так получилось случайно, но эта чашка была его самой любимой. Боже, как же тяжело ему теперь будет забывать все эти мелочи... Он так задумался и ушёл в себя, что не сразу услышал звонок в дверь. Очень настойчивый звонок. Похоже, тот, кто так упорно пытался попасть в квартиру, просто не убирал руку с кнопки. Тяжело вздохнув, юноша пошёл открывать. Надо сказать, он был весьма обескуражен, обнаружив на пороге своего брата. - Луи? Ты что здесь делаешь? Разве ты не должен быть сейчас на работе? - И я рад тебя видеть, брат, - вздохнул мужчина, проходя в квартиру. Должно быть, за ночь сам воздух пропитался трагедией, потому что не особо чувствительный Луи моментально уставился на него с подозрением. - Раз уж мы так рады друг друга видеть, может быть, выпьем кофе? – вздохнул Филипп, всерьёз размышляя над вопросом, почему же ему не дают спокойно умереть. Вместе они прошли на кухню, пришлось снова варить кофе. - Так что у тебя случилось? – да уж, Луи не имел обыкновения ходить вокруг да около. Порой излишняя прямота брата раздражала, но сейчас Филипп почувствовал, что очень благодарен ему за отсутствие банальных разговоров о погоде. - С чего ты взял, что что-то случилось? – осведомился юноша, ставя на стол чашки с кофе и присаживаясь на стул рядом с братом. Луи нахмурил брови, как делал всегда, когда ему не нравилось то, что он слышал. - С того, что я звоню тебе начиная с десяти часов утра, а ты не берёшь трубку. Твой Филипп тоже не отвечает и вообще отключил телефон. Я... - Волновался за меня? – осведомился Филипп, приподняв брови. В глубине души ему было очень приятно, что Луи вот так сорвался, наверняка отменив ради него какие-то дела, но привычка укалывать брата при каждой возможности была неистребима. Брат поморщился, но огрызаться не стал. - Да. Мне это показалось странным, и особенно то, что молчит и Филипп тоже. Я вообще думал, он дома... - Мы расстались сегодня ночью. Он ушёл из дома с вещами, - парень сам поразился тому, как спокойно и обыденно прозвучал его голос. Луи недоверчиво покосился на него, но всё же сразу осознал, что не ослышался. Он долго молчал, действительно долго. И за это Филипп тоже был ему очень благодарен. Луи был одним из немногих людей, которые свои ахи и охи держат при себе, предпочитая вслух говорить что-то хотя бы отдалённо связное. - Вы поругались? – наконец осведомился Луи, рассеянно кроша в ладони печенье. - Да нет... Это вообще как-то глупо получилось на самом-то деле. Я встал ночью, налил себе выпить, смотрел в окно в гостиной... Я так часто делал в последнее время. Просто чтобы... прийти в себя. Он проснулся, спросил в чём дело. И я сказал ему... чёрт, не знаю, не понимаю, что меня дёрнуло, но я сказал, что знаю о том, что он гуляет. А он заявил мне, что не станет оправдываться, и что я должен решить, остаться ему или уходить. Меня так это взбесило! Представляешь, он трахался со всеми подряд, обманывал меня, и даже... даже прощения не попросил! Я так разозлился, Луи... И я его ударил. Дал ему такую пощёчину! После этого он и слова мне не сказал. Собрал вещи и ушёл. Если честно, я... ну... я звонил ему. А он трубку не брал. Я звонил ему семнадцать раз, Луи... – Филипп сам не заметил, что по его щекам уже бегут слёзы. Едва успокоившись, он снова переживал ужасное потрясение прошедшей ночи. Луи слушал его молча, а когда рассказ был закончен, достал из кармана идеально белый платок и протянул его брату. Молчание продлилось ещё некоторое время – Филипп вытирал слёзы, судорожно глотал кофе, кусал губы, чтобы прийти в себя. Луи терпеливо ждал, когда он успокоится. - Знаешь, я считаю, что ты правильно поступил. Я знаю твоё отношение к нему, но годами терпеть измены и ложь нельзя. И не надо было ему звонить. - Луи, но я... Господи, я же как идиот надеялся что-то исправить, стать ему ближе, удержать его... - Филипп... то, что я тебе скажу, наверняка тебе не понравится, но ты выслушай. Ты терял себя в этих отношениях. Когда мы с тобой общались наедине или ещё с кем-то, без Лоррена, ты был настоящий чертёнок – сколько сарказма, сколько насмешек! Но стоило появиться ему, и ты уже не видел ничего и никого. Он делал что хотел, а ты носился за ним. Бегал за ним, боялся даже слово против сказать! Когда он стал ходить налево, я думал, что у вас всё закончится. Но ты продолжал его терпеть. Брат, да открой уже глаза – он тебя никогда не любил. Не смотри на меня так! Лоррену ты был удобен – богатый наследник, никаких проблем, никаких сложностей. Никакой ревности и требований. Положение в обществе. Кем бы он был без знакомства с тобой? Он бы даже в университет не поступил. Мне больно это говорить, но он выжал из тебя всё, что можно, и просто ушёл. - Луи... Но мне никто больше не нужен, - совсем тихо произнёс Филипп, цепенея от ужаса. Всё, что сказал брат, было правдой. Каждое слово. И от этого хотелось выть словно дикий зверь. - Просто ты никого больше и не знаешь. Я понимаю, что тебе сейчас больно, плохо, тяжело. Вы долго были вместе. Но всё к лучшему, брат. Я уверен, что ты справишься. - У тебя есть сегодня ещё дела? – тихо спросил Филипп, не особенно надеясь на отрицательный ответ. Он вдруг понял, что очень боится остаться один. Если он будет один, ничто не помешает валяться целыми сутками, бездумно глядя в потолок и оплакивая свою глупую любовь. Валяться и оплакивать ему, безусловно, хотелось, но парень всё же осознавал, что это очень жалкое и бессмысленное занятие. Луи задумался на секунду и решительно покачал головой. - Нет, я уже освободился. Мне нужно только сделать пару звонков, ты не против? - Конечно, звони, - мужчина поднялся, набрал чей-то номер, и принялся раздавать указания, а Филипп просто сидел и смотрел на него. Он вдруг взгляд на брата совершенно по-новому. Он никогда почему-то не замечал, какой Луи красивый, по-настоящему красивый – высокий, стройный, с правильными чертами лица. Он тоже носил длинные волосы, только, в отличие от младшего брата, часто забирал их в хвост. Деловой костюм ему очень шёл – подчёркивал фигуру, придавал значимости. Это человек часто бывал надменным, Филипп ненавидел его перепады настроения и упрямство. Но именно этот человек просто взял и приехал. Только он за него волновался. Его несносный брат. Они провели этот день на самом деле здорово. Луи очень старался не позволять Филиппу задуматься и загрустить даже на минуту. Бывали такие моменты, когда ужасно хотелось убежать, запереться где-нибудь, и хорошенько подумать о своём поведении, о том, почему он позволял Лоррену так много, почему так унижался, почему молчал. Но всё же он чувствовал, что такая рефлексия ни к чему не приведёт. Они с Луи долго разговаривали о всякой ерунде, готовили вместе обед, а потом и ужин, посмотрели несколько фильмов, даже постояли возле большого окна в гостиной, любуясь закатом. Но весь день действовало негласное правило – никаких телефонов. Свой Филипп просто отключил, так же поступил и Луи. Когда наконец настала пора ложиться спать, у обоих уже глаза слипались от приятной усталости. - Лучше ложись прямо сейчас, ладно? Ты и так устал, - мягко попросил Луи, одёргивая футболку. Домашняя одежда Филиппа пришлась ему вполне по размеру. - Я немного почитаю и сразу спать. Уверен, что не хочешь лечь в спальне? - Нет, в гостиной мне будет хорошо. Спокойной ночи. - Сладких снов, брат. Филипп действительно не улёгся спать сразу же. Он принял душ, не удержавшись, оделся в футболку Лоррена и устроился в постели с книгой, до которой всё никак не доходили руки. Особых надежд на этот детектив он не возлагал, но чтение внезапно очень его увлекло. В какой-то момент он почувствовал странный дискомфорт – тошнота, смешанная с болью где-то в животе. Вроде болело не так уж и сильно, так что он решил потерпеть и отвлечься книгой. Однако ещё через двадцать минут боль и тошнота стали лишь сильнее. Всегда прохладная, полная свежего воздуха спальня вдруг показалась душной и маленькой. Кое-как поднявшись, Филипп пошёл на кухню, открыл окно и устроившись возле него, выпил сильное обезболивающее. Он изо всех сил уговаривал себя, что всё вот-вот пройдёт, что он подышит прохладным воздухом, подействует таблетка, и всё станет хорошо. На некоторое время передышка и правда наступила, но через несколько минут стало ещё хуже. Теперь парень ещё и чувствовал, что задыхается. Как же хреново! Кое-как, держась за стены, он прошёл в гостиную, и остановился перед диваном Луи в полусогнутом состоянии. - Луи... Луи, проснись... – брат поднял голову не сразу, но всё же заворочался, открыл глаза. Прищурился, пытаясь разглядеть его в полутьме, а когда разглядел, то резко сел на диване. - Господи, что с тобой такое? - Лу... Луи, мне плохо. П-пожалуйста, вызови «скорую”... – дальше говорить он уже не смог, потому что ко всему прочему ещё и ужасно заболела спина. То, что происходило дальше, он помнил очень смутно. Луи кричит на кого-то по телефону, потом даёт ему выпить таблетку, собирает в большую спортивную сумку вещи, приезжают врачи... Кажется, он в какой-то момент просто отключился. Следующим осознанным воспоминанием Филиппа был белый потолок больничной палаты и ужасающая слабость. Пикали приборы, ему было очень холодно, от холода буквально трясло – на нём ничего не было, кроме уродливой больничной робы. И когда это его переодели? Пока он пытался хотя бы как-то собрать мысли в кучу, а волю – в кулак, к нему в палату вошли двое – медсестра с капельницей, светловолосая и тонкая настолько, что могла бы за этой капельницей и спрятаться, и доктор – черноглазый, ещё достаточно молодой. В руках у него была папка с каким-то документами. - Здравствуйте, Филипп. Как Ваше самочувствие? – вежливо спросил доктор, присаживаясь на стул у постели. Медсестра уже деловито установила капельницу у правой руки парня, и нащупывала вену. Он старался не мешать. - Я... Такая сильная слабость. И внутри всё болит. Но вроде тошнит не сильно, - казалось, доктор вполне удовлетворился таким ответом. - Хорошо. Поднимите рубашку, - Филипп терпеливо вынес унизительную процедуру прощупывания своего живота и, так скажем, близлежащих территорий и расспросы о том, где именно болит, как давно, и больно ли будет, если нажать вот здесь. - Доктор, что со мной? Раньше никогда такого не было... - Ничего конкретного сказать не смогу без результатов анализов, они будут через пару часов. Не переживайте, так больно больше не будет – Вам сделали несколько уколов, скоро подействует и капельница. За Вами здесь присмотрят. - А где мой брат? - Уснул в коридоре. Он был с Вами всё время. Простите, я не представился сразу – меня зовут Фабьен, я буду Вашим лечащим врачом. Вот здесь – кнопка вызова медсестры, нажимайте сразу, если Вам станет хотя бы немного хуже, или просто что-то понадобится. Я буду заходить как можно чаще. - Спасибо... – слабо отозвался Филипп, пытаясь левой рукой хоть как-то натянуть на себя одеяло. Черноглазый доктор по имени Фабьен укрыл его, кивнул медсестре, и они ушли. Стало немного теплее, но вдруг ужасно захотелось спать. Наверное, можно ненадолго вздремнуть... Когда Фабьен пришёл в следующий раз, ему пришлось очень мягко и деликатно разбудить крепко спящего Филиппа. Услышав новости о результатах анализов, молодой человек подумал, что лучше бы вообще не просыпался. Диагноз был очень длинный и запутанный, но суть сводилась вот к чему. Ему требовалась операция, которую он мог не перенести. И выбирать предстояло в течении дня, не больше. Вялый, заспанный, перепуганный Луи всё никак не хотел уходить, и Филиппу стоило огромных трудов отправить его домой отдыхать. Фабьен обещал зайти к нему вечером, чтобы узнать его решение. У парня было такое ощущение, что его кто-то проклял. В одну ночь он потерял любовь своей жизни. В следующую полетело к чертям его здоровье. Что случится ещё? Страшно ему не было. Было ужасно обидно, что он может умереть в двадцать пять лет. Либо жить и без операции, но каждый раз ожидая нового приступа тошнотворной боли. Его телефон лежал рядом, на тумбочке. Луи позаботился обо всём. Мучительно поразмышляв целую вечность (а на самом деле всего две минуты), он взял мобильник и набрал номер Лоррена, особенно ни на что не надеясь. Один гудок... второй... третий... - Алло. - Филипп, я... - Давай быстрее, ладно? И помни, пожалуйста, что мы расстались, и ты сам этого хотел, - ядовито оборвал его Лоррен. Филипп почувствовал, что вот-вот разрыдается как дитя. - Филипп... Звёздочка моя, я в больнице. У меня был какой-то жуткий приступ, и слава Богу, Луи был у меня, он вызвал скорую. Мне... мне сказали, нужна операция, но моё сердце может не вынести её. Я просто... я подумал, что сделаю её. Но, может, ты придёшь ко мне? Просто если вдруг что-то пойдёт не так, мне бы очень хотелось увидеть тебя... – в трубке повисло долгое, потрясённое молчание. - Я в Нью-Йорке, Филипп. - Где?! - В Нью-Йорке. У родителей. Мне некуда было идти, так что я просто психанул – от тебя поехал в аэропорт... Как ты сейчас себя чувствуешь? - Как овощ... Меня накачали препаратами, и мне не больно. - Я... я не знаю, что сказать. Я никогда даже не думал, что у тебя могут быть такие проблемы со здоровьем. Знаешь что, я придумаю что-нибудь... – и тут Филипп, жадно вслушивающийся в каждое слово Лоррена, услышал капризный мужской голос на заднем плане, который уверял, что «тигрёночек” должен вернуться в постель. Выдержки его не хватило даже чтобы выключить телефон. Он с размаху швырнул его об стену. Незамедлительно прибежали сразу две медсестры, кинулись его успокаивать, сделали целых три укола. Выдержав процедуры, Филипп потребовал пригласить Фабьена, и сообщил ему, что согласен на операцию, что провести её следует как можно скорее – лучше всего завтра утром, и что он сейчас подпишет все необходимые бумаги. Если врач и был удивлён, этого он никак не показал. Вечером снова приходил Луи – узнал, что будет операция, и решил переночевать в палате рядом с ним. Филипп не возражал. Ему было уже всё равно. Плевать, есть ли рядом кто-то или нет. Плевать, последний ли это вечер в его жизни. Он просто лежал с закрытыми глазами, пока не уснул. * * * Молодой человек с длинными, растрёпанными светлыми волосами буквально ворвался в больничную палату. Его зелёные глаза лихорадочно сверкали, веки покраснели от бессонницы и волнения. Взгляд сразу же упёрся в пустую койку. И только потом Лоррен заметил Луи, который вынимал из тумбочки вещи, складывая их в большую сумку. Движения его были какие-то странные, будто механические. Обернувшись на шум и увидев его, мужчина прищурился. - Фили... Лоррен. - Здравствуй, Луи. Где он? Мне сказали... я обзвонил все больницы... - Ты опоздал. - Как опоздал? – тупо переспросил Филипп, не желая верить тому, что только что услышал. От презрительного, ненавидящего взгляда Луи ему было очень не по себе. - Опоздал. Его не спасли. - Луи, я... мне... – бестолково мямлил парень, пытаясь понять и осознать то, что только что на него обрушилось. Луи поднялся во весь рост, расправил плечи. - Он согласился на операцию из-за тебя, я знаю. Он звонил тебе, и вы немного поговорили. Ты даже не пришёл к нему. Ты... убирайся. Убирайся сейчас же. И потрудись больше никогда не попадаться мне на глаза. Иначе, клянусь, я тебя убью своими руками. Очень медленно, сперва пятясь и лишь потом развернувшись, Филипп вышел из палаты и бездумно побрёл по коридору. Кажется, он плакал, бормотал что-то – встреченные по пути люди от него шарахались. Конечно же, ни в каком Нью-Йорке он не был. Соврал просто от неожиданности, чтобы дать себе время всё обдумать и прийти в себя. Ну кто же мог знать, что это был их последний разговор! Глупая, глупая его Ягодка с совсем слабым сердечком. - Как же ты не понял, что я этого не стою... – вслух произнёс Лоррен, прижавшись плечом к стене и закрыв глаза. Теперь всё было кончено.