Няня для Куки

— Ты такая жалкая! — Потешался этот мелкий засранец Чон Чонгук. Конечно, что может быть веселее, чем девушка, висящая вниз головой на дереве. — Зато кровообращение в моей голове будет куда лучше, в отличие от некоторых, Чонгук. Я, Кан Мунёль, официально самая неудачливая няня в мире. Мой подопечный — семнадцатилетний Чон Чонгук, который считает себя слишком взрослым для няньки, а на деле — просто раздолбай, который обожает портить мне жизнь. Если думаете, что в этом возрасте уже не нужны няни — вы не знаете Чонгука. Всё началось с той ночи, когда он устроил вечеринку…

***

Лос-Анджелес — город, который никогда не спит. Особенно по ночам, когда местные «плохиши» решают, что три утра — идеальное время для вечеринки. Я вообще не люблю шумных людей. Они мешают мне читать, думать и просто существовать. Если это делает меня занудой — значит, зануда. В «городе Ангелов» живу несколько лет. Сама. В тихом районе, где единственное развлечение — слушать, как соседская собака лает на луну. Я люблю тишину. И книги. Пожалуй, мое скучное резюме на повторе можно на этом и заканчивать. Что может делать человек, проживший несколько лет в одиночестве? Обычно стандартные занятия: чтение и учеба, просмотр горе-убитого телевизора, а на досуге — домашние дела. Насыщенная жизнь, ничего не скажешь. Одним днём я всё-таки решила выйти на улицу. От слишком долгого пребывания дома щурилась, как вампир на дневной свет. Гулять долго не пришлось, так как вспомнила, что надо купить продукты. В супермаркете мой взгляд упал на хлопья и апельсиновый сок — типичный перекус типичного американца. По дороге домой мне приспичило выпить этого несчастного нектара, и он благополучно вылился мне на кофточку. — Эй, ты в порядке? — кто-то тряс меня за плечо. Моргнула. Передо мной стоял парень — азиат, примерно моего возраста, с улыбкой до ушей и глазами, которые исчезали, когда он смеялся. — Я… да. Кажется. Он кивнул и убежал, даже не дав сказать спасибо. Он застрял у меня в голове. Просто так. Ни с того ни с сего. Думала о нём весь день. Это начинало бесить. Что за ерунда? Я — человек, который годами жил без романтических глупостей, и вдруг — какой-то соседский мальчик с дурацкой улыбкой. Я даже не знаю его. Может, просто одиночество достало? Или правду говорят, что после долгой тишины любой шум кажется музыкой? Собираясь ложиться спать, услышала оглушающую музыку, исходящую из смежного дома. Они что, с головой не дружат? Два часа ночи, люди! Я вылетела из дома в том, в чём спала — старых пижамных штанах и футболке. Наплевать. Пусть знают, как портить людям сон. Из-за двери доносилось: «Наливай!», «Давай-давай!», «Ты её уронил!» и дикий смех. Я нажала звонок и замерла. — Да-да? — спросил парень, оперевшись затылком о дверной косяк. Он ухмылялся самой противной улыбкой, которая днем казалась мне благословением солнца. Осмотрел меня с ног до головы и прыснул со смеху в кулак. — Прости, — немного помедлила я, смущаясь своего вида, — но не мог бы ты чуть-чуть убавить музыку? Всё-таки есть люди, которые давно отдыхают. И вообще, твои родители в курсе того, что устроил? — Какие родители? Здесь только я, мои друзья и вечеринка, на которой гуляют, получая удовольствие. А ты, кстати, ничего в этой пижамке. Может, поднимемся наверх? Там потише. Я даже не думала. Кулак сам врезался в его наглую рожу. Он отшатнулся, схватился за нос. Между пальцев парня потекла кровь. Неплохо ему прилетело… — Ах ты… — выдохнул он. Я вызвала полицию еще по дороге, так что сирена завыла почти сразу. Вечеринка сдулась быстрее, чем воздушный шарик — сначала притихла, а когда коп выставил последних гостей за дверь, и вовсе закончилась. Толпа выползала из дома, зыркая на соседа так, будто он им лично испортил всю жизнь. Через полчаса подтянулись родители этого хулигана. Полицейский, чувствуя себя как дома, развалился на диване и минут двадцать грузил их про будущее сына — если не возьмется за ум, станет профессиональным разрушителем чужих вечеринок. Все кивали. Я в том числе. Меня, кажется, вообще никто не замечал. Сидит какая-то девчонка в чужом доме — и ладно. Я даже засмеялась про себя. Наконец, коп распрощался с нами и вышел из дома. После ухода офицера, предки парня сильно рассердились, начав ругать его на корейском языке: — Чон Чонгук, который раз к нам приходят из полиции? Ну почему ты не можешь быть нормальным, как все? Мы тебя не для того растили, Гуки! — причитала женщина. — Мам! Мне семнадцать, я сам разберусь! Переходный возраст, понятно. Чонгук, значит. Это тот же парень, которого я днем видела? Тот вроде скромнягой прикидывался. — Надо что-то делать, так нельзя! Помнишь, что в Корее было? Я не хочу повторения! — отец говорил жестко, без вариантов. Увидев меня, он перевёл взгляд на жену, показав пальцем. — Девушка, можно спросить, вы кто? — А, здравствуйте, — поклонилась на автомате. Корейский я помню отлично, сколько бы лет ни прошло. — Я живу через дорогу. Чонгук музыку включил так, что стены дрожали… Вот и вызвала полицию, извините за беспокойство! — я намеревалась, как можно быстрее выйти из дома, но меня остановили. — Подожди! Как твоё имя? Чонгук напрягся. Он явно почувствовал подвох, подозрительно посмотрел на отца, который с улыбкой звал меня обратно. — Кан Мунёль . Чонгук просто выпал в осадок. Смешно ему. Очень обидно, знаешь ли. — Мунёль, ты ещё учишься? — мама явно что-то задумала. — Хочешь подзаработать? — Каким образом? — парень резко заткнулся и навострил уши. — Не хочешь посидеть с Чонгуком? — Что, простите? — вытаращилась на них. Чон замахал головой и руками — категоричное нет. Да расслабься, мальчик, я тоже не горю желанием. Фу. Фу, говорю. Ни за что. — Мам, пап, вы серьезно? Я не хочу, чтобы эта… тут торчала каждый день! Я что, маленький ребёнок? Она меня бесит! — парень закипал. — Чон Чонгук! Как ты разговариваешь? Мунёль-щи, ты уж извини его, он просто немного… «Просто у кого-то неконтролируемый переходный возраст, мать? Ты это хотела сказать? Немного что? Он же дьявол во плоти! Ты вообще видела, что тут творилось?!»

***

Вот так и влипла… Теперь я официально его сиделка. Родители, как назло, вечно в разъездах. Так что его самодовольную рожу я вижу чаще, чем хотелось бы. Бесит просто до скрежета зубов! С этим состоянием Чонгук солидарен. Мы существуем в режиме вечной войны: ругаемся, деремся, кидаемся подушками и сверлим друг друга взглядами. А за ту вечеринку он, кажется, поклялся отомстить. Три дня. Три. Это был микро-ад в отдельно взятом доме. Кажется, что с пятилетнем ребёнком найти общий язык куда проще, чем с этим тугодумом. Даже если малыш вредный, всегда можно предложить конфетку или включить мультики. Но с семнадцатилетним увальнем этот номер не пройдет. Чонгук слишком упрямый, слишком пафосный. И просто качок без намёка на мозг. Я понимаю, что ненавидеть людей — моветон и вообще плохая карма, но мой кулак прямо чешется заехать ему ещё раз. А он, судя по взгляду, мечтает повыдирать мне все волосы. Я, честно, пыталась быть взрослой. Честно пыталась поговорить нормально. Но Чон начинает дерзить, я огрызаюсь — и понеслась. Однако на четвёртый день мне улыбнулась удача. — Чонгук, твои родители просили подтянуть тебя с английским. Чтобы ты мог нормально общаться с друзьями. — Я остановилась рядом с ним. Парень сидел, уткнувшись в PSP, и даже ухом не повёл. — Чонгук, ты слышишь? — Что тебе? Нет, видимо, удача опять отвернулась, подставив задницу. Я тут, понимаешь, стараюсь, хочу как лучше, а он мне спину демонстрирует. За что мне это счастье? — Тётенька, иди отсюда, не мешай. А твой английский я сам как-нибудь. — Во-первых, Чонгук, я тебе не тётенька. Если уж на то пошло — нуна. Во-вторых, это тебе надо. Не мне. — вздохнула. — Выйдем на улицу? Воздухом подышим, может, легче будет заниматься? Чонгук вдруг отложил PSP и пулей вылетел из дома. Меня это удивило. Неужели согласился, вот так просто? Я обрадовалась — надо же, сработало! Выбежала за ним. Во дворе Чон стоял и махал мне рукой. И улыбался. Это подозрительно. — Нуна, иди сюда! — поторопил он. И я, наивная, послушно прибавила шаг. Лучше бы этого не делала, ведь через секунду нога наступила на петельку, которая вмиг потянула меня наверх. Учебник, ручка и тетрадь упали вниз. А мои щеки, кажется, покраснели от сильного прилива крови в голову. — Чон Чонгук! — яростно крикнула, задыхаясь. — Ты такая жалкая! — выдавил он сквозь смех. Мелкий засранец. — Зато кровообращение в моей голове будет куда лучше, в отличие от некоторых. Всё. Эта война приобрела самый кровожадный исход. Капитуляция невозможна. Чон, ты отомстил. Рад? Последние дни — сплошной стресс. Я уже на грани. Чонгук ведёт себя как капризный пятилетка, который специально бесит меня этим дурацким детским голосочком. Айщ, скоро реально начну материться! Он делает всё, чтобы вывести меня из себя: игнорирует уроки, закатывает вечеринки, с которыми я каждый день борюсь как могу. И ведь знает, что родители уехали и мне за это влетит — гад.

***

Но в один день я победила. Он сдался и сел заниматься. Я объясняла тему, а он что-то старательно строчил в тетради. Так увлечённо, что я даже замолчала и тихонько заглянула через плечо. Буквы вроде английские, но не разобрать — слишком мелко черкает. Стоп. Он что, реально взялся за ум? Этого не может быть. — Что ты пишешь? — не выдержала я. Он дёрнулся так, будто его током ударила. Ручку отбросил, лицо сделал невинное. — А что я сделал, нуна? — моргал глазками парень. Айщ, достал. Реально достал. Называет себя брутальным мачо, да? А сам строит из себя милашку. Это не работает, придурок. Совсем не работает. — Покажи, что писал, — потребовала я. Он замотал головой и загадочно улыбнулся. Ну и ладно. — Как хочешь. Я продолжаю. Остаток урока он просидел тихо. Абсолютно тихо. Но я спиной чувствовала — смотрит. Стоит мне поднять глаза — он сразу отводит взгляд. И улыбается. Сам себе, смущённо. На сегодня хватит. Странный какой-то. Обычно он бесит, дерзит, огрызается. А тут — молчит, робко глаза прячет. Влюбился, что ли? …Не моё дело.

***

Вечереет. Родители не приедут до завтра — это точно. Значит, снова ночуем вдвоём. Если честно, я не уверена, что переживу эту ночь. Первый раз, когда осталась здесь, он выпрыгнул на меня из-за угла у туалета. Я кричала так, что, кажется, потеряла сознание. В туалет в итоге так и не сходила. Чонгук ржал весь вечер, а я пила валерьянку и хотела провалиться сквозь землю. Перспектива ночёвки с ним меня не радует. Очень. Сейчас он сидел и смотрел какой-то мультик. Я незаметно подсела рядом на удобный диван. — Знаешь, мы похожи на них. — сказал он вдруг. Я скривилась. — На кого? — на всякий случай уточнила. — И не говори глупостей. — Смотри. — он ткнул в экран. — Ты — этот кролик. Маленькая, бесящая, доставучая. Хочется впиться зубами в глотку. А я — лис. Хитрый, боевой, готовый убить этого зайца. Я моргнула. — И к чему это? Внутри что-то ёкнуло. Шутки шутками, а ночь только начинается. Вдруг он реально псих? Что можно ожидать от него ещё раз? Он меня вправду убьет? — К чему ты клонишь? — насторожилась я. Он помолчал. — Сколько тебе лет? Я выдохнула. Серьёзно? От убийства кролика к анкете? Тупой переход. — Я старше, так что правильно называешь меня нуной. — Чонгук просто смотрел. Молча. Выжидающе. Пришлось сдаться. — Девятнадцать. — Чего? — он поперхнулся. — Девятнадцать? Всего на два года старше? А ведёшь себя на все сорок. — Знаешь, ты тоже не маленький ангелок! — вспыхнула я. — Что я тебе сделала? Ну ударила один раз кулаком по носу — сам напросился! А ты издеваешься надо мной каждый день, подкалываешь, бесишь специально. За что? Ты тупой, Чон Чонгук. Реально тупой. — А ты — самая ужасная няня в моей жизни. Серьёзно. Таких, как ты, я ещё не видел. — Я вообще не напрашивалась! — рявкнула. — Мне было всё равно, но твои родители попросили! Я просто хотела, чтобы ты сделал музыку тише и дал мне поспать! После ссоры он молча встал и ушёл в ванную. Я постояла пару секунд, а потом тихо подкралась к двери. Просто чтобы убедиться, что он не собирается ничего взрывать или тонуть. Чисто контроль. Дверь резко распахнулась. Я потеряла равновесие и шлёпнулась на пол. — Чего тут стоишь? Подглядываешь? — Чон стоял в проёме, даже не думая прикрываться. Держал дверь нараспашку. Я замотала головой, намереваясь встать. — Ладно. Всё равно ты мне нужна, — сказал Гук, схватил меня за руку и потащил внутрь. — Зачем я тебе? И вообще, я не подглядывала! Только один раз, когда ты пел. И танцевал. Красиво, кстати. — До меня дошло, что я сказала. Рот захлопнулся сам. — Потрёшь мне спинку, нуна? Стоп. Я на это не подписывалась! — Тебе не пять лет! Но он уже стаскивал футболку. Спокойно, будто меня тут нет. Я вытаращилась, потом до меня дошло — и резко отвернулась. Услышала, как плеснула вода. Залез. Я выдохнула и тут заметила, что в ванной полно свечей. Ароматических. На каждом углу. — Нервишки шалят, Гуки? Помогает хоть? Он сидел спокойно. А я не могла нормально удержать мочалку — руки тряслись. Хорошо, что пена скрывала всё лишнее. Иначе бы, наверное, заорала. Потому что… Это ненормально. Я никогда не видела парня без одежды. Тем более… такого. Стоп. Нет. Не такого. Нифига — он не красивый. Совсем нет. Айщ. — Ты чего зависла, нуна? — он обернулся. — Ничего. Сейчас. — намочила губку, налила гель. Запахло вкусно. Хоть пахнет от тебя нормально. И ухоженный. Иногда даже порядочный. Бываешь. — Нуна, — позвал он, а я перестала натирать. Замерла. — Прости меня. За всё. Ты столько вытерпела. Я знаю. Это я виноват. — Ты издеваешься? — голос дрогнул. — Опять подколоть хочешь? Я такого человека, как ты, ещё не встречала. Честно. Я пыталась. Правда пыталась найти с тобой общий язык, но ты… Договорить не смогла. Слёзы потекли сами. Он молчал. Смотрел на меня. Без своей обычной усмешки. Потом потянулся к джинсам, которые валялись на полу, и вытащил сложенный листок. Протянул мне. — Помнишь, ты спрашивала, что я писал? И куда смотрел, когда надо было учиться? Я вытерла глаза и попыталась прочитать. «Munyeoli, youʼre the (ugly) beautiful nanny, which I had» Что? Нет. Не верю. — Чонгук, не надо. Это очередной прикол, да? Надоело. Правда надоело. Я ухожу. Рванула к двери, но его рука схватила меня за запястье — и через секунду я уже сидела в ванне. В воде. С ним. Он обхватил меня руками и прижал к себе в чувственных объятиях. — Нуна, не уходи. — он говорил тихо, куда-то в плечо. — Ты единственная, кого я не хочу отпускать. Ты самая лучшая. Правда. Он прижался сильнее, как ребёнок. Как тот самый мелкий засранец, которым прикидывался. Я пыталась вырваться — бесполезно. Вода уже пропитала всю одежду, и выхода не было. …Или я просто не очень хотела вырываться. Чон медленно поднялся, не выпуская моих рук. Развернул меня спиной к себе и прижал к холодной плитке. Стена была ледяной — я вздрогнула. Платье соскользнуло на пол. Легко, будто так и должно быть. — Чонгук, прекрати! — в голосе паника, но он не слушал. Пальцы расстегнули лифчик — даже не заметила, как. Мокрые, прохладные, они скользнули по животу вниз. А потом резко — ткань трусиков разошлась под его руками. В этот момент я поняла: он не хотел останавливаться. Его руки сомкнулись у меня на животе. Кольцо, из которого не вырваться. Но он не сжимал, а гладил. Медленно, почти нежно. Губы коснулись щеки. Я замерла. По коже побежали мурашки. Его пальцы скользнули ниже. Я дёрнулась — попыталась вырваться, отстраниться. Но он только крепче перехватил мои запястья и поднял их над головой, прижимая к стене. Рыкнул куда-то в ухо — я зажмурилась. — Чтобы не вырывалась, нуна. И тогда он вошёл. Я вскрикнула — и будто онемела. Голос пропал, остался только хрип. Глаза защипало от слёз. Было больно. Очень. Он не останавливался. Куки это нравилось, и он начал двигаться быстрее. Одной рукой держал мои запястья, другой — гладил там, где внутри всё сжималось. Сквозь боль начало проступать что-то другое. Что-то, от чего хотелось закрыть глаза и провалиться. Чонгук двинулся быстрее. Он выскользнул, и я почти упала — ноги не держали. Но Чон подхватил меня, поднял на руки и шагнул из ванны. Я прижалась к нему — сильно, боялась упасть. Ноги сами обвили его талию. От него шло тепло, и я вдруг потянулась поцеловать. Сама не знаю, как решилась. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой. А в следующий миг я уже лежала на кровати, а он нависал сверху. — Нуна, я люблю тебя! — шепнул он, касаясь губами уха. И вошёл. Выдохнула — в голос, громко. Снова боль, но уже не та, дикая. Другая. Острее. Внутри всё сжалось, и он застонал мне в плечо. Я утопала от переполняемых чувств. — Ох, нуна, — выдохнул он мне в губы. — Если ты так будешь сжимать меня… Я не успею… Я чувствовала, как он пульсирует внутри. Знала, что это значит. — Куки… я тоже… — шепнула в ответ. Телу было жарко. Тесно. Невыносимо. — Нуна, — я ощутила толчок. Затем ещё. Неконтролируемый. Он двигался отрывисто, сбивчиво. — Я больше… — резкий, еще один. — Не могу! Он не успел. Я почувствовала. Не удержавшись, простонала. Отчаянно, дико — и следом провалилась сама. Чонгук рухнул на кровать и перевернул меня так, что я оказалась сверху. Подо мной вздымалась грудь — дыхание всё ещё сбитое. Я посмотрела на него: разморённый, расслабленный, совсем не похожий на того дурака, который бесил меня все эти дни. Потянулась поцеловать — а он цапнул зубами за нос. И в следующую секунду я уже лежала на кровати одна, а парень вылетел в коридор. — Куда, ты же голый! — я вскочила, схватила простыню и выбежала за ним. — Далеко собрался вот так? Чонгук стоял посреди двора и смеялся как ненормальный. Совершенно голый. Посреди улицы. Я накинула белье на нас двоих. — Совсем сдурел? — прошипела я. — Нас же увидят! Он обнял меня прямо под простынёй, прижал к себе и уткнулся носом в макушку. — Ты моя самая лучшая няня, — сказал куда-то в волосы. Я фыркнула. — А ты мой самый невыносимый Чонгук. Он захихикал — довольно, по-наглому. Знал ведь, что я не всерьёз. Улица была пустая. Семь утра, воскресенье — все спят. Никому нет дела до двух голых придурков под простынёй посреди двора. Летнее утро, тишина, и только птицы, просыпаясь, щебечут где-то. А ведь ещё пару недель назад я бы дрыхла у себя в кровати и понятия не имела, что через дорогу живёт этот… Этот… Я подняла голову и посмотрела на него. Он глядел куда-то в небо и чему-то улыбался. — Чего лыбишься? — буркнула я. — Просто так, нуна. …Мой Чонгук.