- Привет. - Привет. Мой поезд в полдень.

Синкансэн из Токио прибывал в 17:30. — Брат, — сказал Саске, прикрывая глаза. — Брат, — сказал Итачи, едва заметно улыбаясь. Они обнялись, стоя в переполненном здании вокзала, а потом Итачи подхватил небольшой чемодан на колёсиках и направился вслед за Саске к выходу, ловко лавируя среди людского потока. — Как дела в фирме? Как Сакура? — спросил Саске, кликая кнопкой сигнализации и открывая дверь со стороны водителя. Итачи открыл багажник и пожал плечами.  — Ничего интересного, — ответил он, садясь рядом в тепло строгого тёмного салона. Мягко заурчал мотор внедорожника, и Саске выкрутил руль, выезжая с парковки. — Сакура недавно защитила докторскую, но ты и сам знаешь. Кстати, слышал про Сая? — Сая? — Саске прищурился, вглядываясь в затор и ёжась от холодного октябрьского ветра, врывавшегося сквозь приоткрытое окно. — Её пациент, — Итачи мягко улыбался. — И, похоже, новый парень. Мерзкий тип, на тебя похож и внешне и по характеру. На первый взгляд. Художник. Попал к ним с чем-то жутким, пять раз пытался сбежать, а уж как языком чушь мелет, — Итачи усмехнулся. — Но Сакура молодец, прооперировала. Саске хмыкнул: ещё бы Сакура этого не сделала. Он не забыл студенческие годы, когда все свои навыки бывшая девушка проверяла на нём и их друге Наруто. Он был рад: Сакура достойна лучшего. Хотя на этого Сая ещё посмотреть надо… — Я смотрю, ты неплохо его проверил, — Саске усмехнулся. Итачи ответил тем же. — Как же иначе. Саске свернул с проспекта и углубился в спальные районы. Вечер мягко подкрадывался к городу, тенями пробегая от здания к зданию. Салон машины то освещался жёлтым светом фонарей, то снова тонул в уютной темноте. — Когда ты собираешься приехать? — тихо спросил Итачи, глядя в окно, — Сарада скучает. Саске помрачнел. Сарада, его дочь, его маленькая принцесса — он видел её только в редкие наезды к Сакуре, и это расстраивало его куда больше остального. Парень нахмурился, сжимая руль. — Не знаю. А… — Нет, — Итачи покачал головой Саске раздражённо фыркнул и подавил порыв достать сигареты. Братья почти синхронно вздохнули, задумчиво замолчав. Родители так и не смогли принять выбор младшего сына, но хоть не препятствовали его встречам с Итачи и — почти не препятствовали — Сарадой. — Ты надолго в этот раз? — спросил Саске, заворачивая в свой двор и аккуратно паркуясь. — Завтра уеду. У меня командировка в Европу на месяц, так что я решил тебя навестить. По губам Саске скользнула лёгкая улыбка на мгновение делая строгие черты его лица моложе и мягче. — Спасибо. — Мне не сложно, — Итачи пожал плечами и вытащил чемодан из багажника. В квартирке Саске было уютно: светло-кремовые обои, бежевые диванчики, маленькая захламлённая кухня с большим окном, где навечно поселился ноутбук и рабочие бумаги. Саске скинул ботинки, закинул пальто на вешалку, оставаясь только в белой рубашке — это в октябре — и скрылся в ванной, откуда спустя мгновение донёсся шум воды. Итачи покачал головой и по привычке поправил обувь брата, аккуратно ставя их рядом со своими тяжёлыми берцами, прошёл в комнату и вытянулся на диванчике, расслабляясь. В квартирке брата он всегда чувствовал себя как-то по-особенному, будто здесь был его дом, а не в столице, в шикарном особняке в пригороде, где жили родители, гостила Сарада, приезжали многочисленные родственники; где всегда кипела жизнь, отец о чём спорил с двоюродным дядей Мадарой, мать готовила целые пиры, помыкая обслугой. А здесь на полках стояли несколько фото в рамках и лежала пыль, которую, Итачи знал, Саске вытирает дай бог раз в месяц, на кухне стояла чистенькая пепельница, а в холодильнике почётное место занимали обожаемые помидоры брата. Здесь было спокойно. Правильно. Итачи потянулся и прикрыл глаза, дожидаясь своего отото. Из ванной Саске вышел уже в очках, потирая глаза, уставшие за день от линз. — Улуна у меня нет, обычный зелёный будешь? — спросил он, не глядя на Итачи и уже суетясь в кухне — кажется, убирал ноутбук со стола и освобождал хоть немного свободного пространства. Это было знакомо и привычно. — Давай. Саске не ответил, но спустя несколько минут вернулся в двумя чашками — с кофе и чаем — в зубах неся плетёную корзиночку со сладостями и онигири. — Ты голодный, кстати? — запоздало спросил он, ставя всё это на низенький столик. — Нет, — Итачи покачал головой. — Думаешь, мама отпустила бы меня просто так? Она и тебе кое-что передала. — Саске кивнул, показывая, что понял-осознал. — Но, если хочешь, я могу сделать помидоры в карамели, — лукаво улыбнулся Итачи, зная, что брат не откажется. Не то чтобы совсем еда, но кое-что. — Хочу, — кивнул Саске почти с царским достоинством. Итачи кивнул, зная, что тот может поглощать любимый овощ в любом, даже самом странном, виде. А помидоры в карамели были любимым лакомством брата с далёкого детства, когда Итачи готовил необычную сладость, пока родители допоздна пропадали в офисе и школе. Время текло за неторопливым разговором. Саске сетовал на нерадивых коллег, уткнувшись носом Итачи в плечо. Уже была опустошена не одна чашка чая, съедены последние онигири. Итачи обнимал Саске за плечи, перебирая его вечно взъерошенные, как от электрошокера, волосы. За окном ветер колыхал ветки, и было так спокойно и тепло. Идиллию прервал настойчивый телефонный звонок. Итачи потянулся за мобильником и взглянул на имя звонившего. — Это отец, надо ответить, — сообщил он, с сожалением выбираясь из объятий брата. Саске кивнул и встал, забирая чашки. Разговор не обещал быть коротким. Голос брата Итачи приглушённо звучал из комнаты, он достал из папки документы и стал что-то диктовать или объяснять отцу. Саске сполоснул чашки и, подхватив пепельницу, вернулся. Итачи бросил на него извиняющийся взгляд и снова склонился над документами. Телефон он зажимал между ухом и плечом и одновременно что-то считал на калькуляторе, зачитывая результаты. Саске упал рядом на диван, щёлкая зажигалкой. Плечо Итачи рядом и его ровный мелодичный голос убаюкивали. Спустя пятнадцать минут и две сигареты Итачи отложил телефон и потянулся. — В отчётах ошибка обнаружилась, опять Дейдара их пьяный составлял, — пояснил он. Саске хмыкнул. Дейдара — он такой, он мог. — Почему не уволите? — спросил он, забираясь Итачи на колени и безжалостно расплетая его низкий хвост. Тёмные волосы красиво легли на плечи, и Саске принялся аккуратно дёргать и ерошить их. Итачи хмыкнул. — Так способный же, — и обнял Саске, ткнулся лбом ему в плечо, прижимаясь губами к обнажённой ключице. Некоторое время они так и сидели, а потом Итачи легонько оттолкнул Саске и собрал волосы в хвост. — Пошли, помидоры тебе сделаю. — Хн, — Саске слез с брата, и они переместились на кухню. Снова закурив, Саске любовался плавными и ловкими движениями брата. Он будто танцевал, досконально изучив маленькую захламлённую кухню и, кажется, пребывал где-то далеко в своих мыслях. Вечер за окном окончательно уступил место ночи. Редкие машины тревожили шумом колёс, в маленькую кухню задувал колючий ветер — зяблик Саске ненавидел спать с закрытыми окнами. Он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Помидорам оставалось только остыть. Итачи присел рядом, и Саске потянулся к нему, чтобы поцеловать. Сигарета была забыта в пепельнице, Итачи зарылся пальцами в мягкие взъерошенные волосы Саске, нежно прикасаясь к его мягким губам своими — сухими. Они целовались неторопливо и чувственно, приветствуя, наконец, друг друга после долгой разлуки. Саске прикрыл глаза, слушая тихое дыхание брата и сильнее вцепляясь рукой в край стола. По спине пробежали мурашки, когда Итачи ласково провёл кончиками пальцев по его шее и отстранился. Несколько секунд они не двигались, читая что-то в глазах друг друга. — Пошли погуляем? — предложил Саске, гладя Итачи по щеке. — Прямо сейчас? Саске пожал плечами. — Почему нет? Подхватив несколько шпажек с помидорами с тарелки, Саске съел их с истинным наслаждением. — Вкуснота какая, — почти простонал он и чмокнул Итачи в щёку, заставив его улыбнуться. На улице было холодно и тихо. Свет фонарей немного разгонял ночную темноту. Итачи и Саске молча шли по улице, иногда касаясь друг друга кончиками пальцев. Саске снова закурил, и Итачи ловил каждый момент, когда его тонкие губы обхватывали фильтр. Молчание было уютным, но Саске не умел долго молчать и начал рассказывать забавные истории о своей жизни. Итачи в ответ рассказал про общих знакомых, поделился планами на фирму и аферами дядюшки Мадары. Саске посмеивался и едко комментировал. Мадару он не любил какой-то совершенно детской нелюбовью, и, признаться, Итачи понимал брата. Они прошли мимо сверкающих синими сюрреалистичными огнями окон торгового центра и свернули на пешеходную улочку, переполненную круглосуточными кафешками и магазинами. Не сговариваясь дошли до их скверика рядом с раменной и опустились на две скамейки. Эти скамейки были их достопримечательностью: они помнили и ссоры, и безмолвный протест, и поцелуи под единственным фонарём. Они стояли спиной друг к другу, и Итачи с Саске всегда садились на разные. Садились и долго-долго молчали, чувствуя спиной спину брата, едва слышный стук сердца и собственное не-одиночество. Сколько Саске себя помнил, они с Итачи всегда были вместе, в своём мире. Где-то там, за его пределами, был вечно занятой отец и немного наивная мать, страшный Мадара и чрезмерно активный Обито, а в их мире всегда царили понимание и взаимоподдержка, и когда Саске принял решение уехать из Токио, только Итачи понял и отпустил его. Замёрзшими пальцами Саске щёлкнул зажигалкой, затягиваясь горьким дымом. Они всегда сидели здесь, будто на краю мира, где никому не было дела до них, где они могли наслаждаться наполненной смыслом тишиной. — Я люблю тебя, — просто сказал он, зная, что Итачи сейчас улыбается. — Ты слишком много куришь, — ответил Итачи и расслабленно положил голову Саске на плечо. Тот чуть повернулся и насмешливо посмотрел на чёрные пряди. — И это всё, что можешь мне сказать? — усмехнулся Саске. — Нет, — Итачи неловко вывернул руку и потянул брата за шлёвку на плече, — Иди сюда. Саске перегнулся через скамейку, опираясь на сидение коленями, и тогда Итачи поймал его за запястье, затягиваясь. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он дым в лицо брата, неосознанно поглаживая пальцем чувствительную кожу на запястье. Саске блаженно улыбался, обнимая брата за плечи. — Идём, — сказал он и потянул Итачи за руку. Октябрь давал о себе знать, и целая ночь на памятных скамейках могла обернуться простудой. На улицах почти не было людей, и они могли, не скрываясь, обниматься и греть руки в карманах чужого пальто. Саске смотрел на жёлто-фиолетовое, скрытое тучами небо и впитывал редкие моменты уединения. Брат был рядом, и они могли бесконечно бродить по улицам, смеяться и пытаться наговориться на вечность вперёд. Делать то, что обычно раздражало неразговорчивых братьев Учиха. Итачи потянул Саске в арку, пряча от редких прохожих и всего мира. Толкнув брата к стене, он упёрся рукой в холодную штукатурку и забрал сигарету из его пальцев. У Саске перехватило дыхание и поползли мурашки по спине. Старший брат был в берцах, и они почти сравнялись ростом, хотя вообще-то Саске выше — на целых шесть сантиметров! Он тянулся к брату, отчаянно и неизбежно, сквозь ресницы вглядываясь в знакомые черты. Он любил Итачи такого: уверенного и ненавязчиво настойчивого. В самом деле, только аники мог быть таким деликатным и одновременно бескомпромиссным. Саске так хотелось наплевать на весь мир, и, если бы всё было иначе, он бы это сделал. Дыхание Итачи обжигало губы, и в миллиметрах между их лицами растворялись десятки ненужных слов. Старший брат целовал его чувственно и настойчиво, нежно прикусывая губы и заставляя тянуться за собой. Саске готов был заплакать от счастья, отвечая искренне и пылко. Он обнял Итачи за шею, притягивая ближе, чувствуя, как знакомые пальцы сильно — почти до синяков — сжимаются на талии. Спину холодила стена, тлела на тротуаре сигарета, эхо разносило неразборчивый шёпот. Итачи целовал тонкие ключицы, видные в вороте расстёгнутого пальто. Зяблик Саске любил промерзать до дрожи, а потом греться с чашкой кофе у монитора. Итачи любил его такого: замкнутого и искреннего, немного театрального одиночку. Саске всхлипнул, прикусывая губу, запрокинул голову. — Домой? — прошептал Итачи, целуя виски. Саске рвано кивнул, не желая признаваться, что голос его не слушается, и с трудом устоял на ногах, когда Итачи отстранился. Свет в квартире включать не стали, опираясь только на ощущения — холодная кожа, мягкая ткань пальто, короткие рукава рубашки, запутавшаяся в волосах резинка. Итачи сцеловывал слезинки из уголков глаз, гладил полыхающие щёки. Утро занималось медленно и неотвратимо. Саске расслабленно потянулся и ткнулся носом в подушку, ближе прижимаясь к тёплому телу брата. Бессонная ночь осталась негой на теле и колкими искорками счастья в душе. — Во сколько ты уезжаешь? — невнятно пробормотал он, отчаянно не желая вставать и радуясь выходному за свой счёт. — Отправление в полдень, — ответил Итачи над ухом. Будильник настойчиво прозвенел и замолк. — Восемь утра, надо вставать, — сонный и недовольный Саске представлял довольно милое зрелище, но Итачи не собирался в этом признаваться. Саске потянулся и всё-таки выполз из-под тёплого одеяла, чтобы приготовить кофе и простой зелёный чай — улуна в доме не было. Завтрак оба брата принципиально не признавали. На вокзал собирались весело: фоном работал телевизор, с каким-то второсортным ток-шоу, которые так не любили оба брата, а потому едко комментировали почти каждое слово; целовались, толкались в прихожей, одеваясь наперегонки. На улице ударили первые заморозки, покрывая ступеньки и стены инеем. Саске выдохнул облачко пара и поёжился, всё-таки натягивая шарф. Передал подарок Сараде — сладости, диски с фильмами, письменное напутствие и новый плеер взамен разбитого старого. Солнце выглянуло из-за туч, разгоняемых ветром. Саске щёлкнул кнопкой от сигнализации и забрался в промёрзший за ночь салон, чтобы душераздирающе зевнуть. — Боже, как ты спать не хочешь? — поинтересовался он у севшего рядом Итачи. Тот усмехнулся и пожал плечами на привычный риторический вопрос. Доехали быстро: в одиннадцать утра на улицах было мало машин. Саске припарковал машину и с неохотой вылез на ветродуй. Жизнь на вокзале кипела. Братья дошли до турникетов и остановились, молча смотря друг другу в глаза. Потом Саске одним слитным движением обнял Итачи, прикрывая глаза. Итачи улыбнулся, сжимая пальцы на талии брата. — Я буду скучать. — немного капризно сказал Саске. — Я знаю, я тоже, — Итачи отстранился и подхватил свой чемодан. Саске махнул рукой, смотря, как Итачи проходит турникеты. Синкансэн до Токио отправлялся ровно в полдень. Он знал — Итачи вернётся. Когда-нибудь — навсегда.