V
25 октября 2012 г., 15:58
Всегда глупым не бывает никто, иногда – бывает каждый. ©
День начинается с того, что, когда я открываю глаза, из-за стены до меня доносятся звуки пианино. Я смотрю на часы и понимаю, что уже давно не день, а самый настоящий вечер. Ночные приключения меня так вымотали, что, когда я заснул в семь утра, я даже не видел снов. Тихая мелодия прерывается, и я встаю с кровати. На автоответчике мигает лампочка. Я нехотя подхожу к нему и включаю сообщение, открывая холодильник и решаю, что бы съесть. - Арон, здравствуйте. Это ректор. Вы не могли бы провести вторую лекцию не через два дня, а завтра? У нашей группы появилась свободная пара, и мы решили, что ваш предмет был бы кстати. Перезвоните в кампус, когда прослушаете сообщение. До свидания. Автоответчик пищит, я сажусь за стол, засунув перед этим готовый обед в микроволновку. - Арон, это Алекс. Как ты, чувак? Надеюсь, у тебя не пропало желание посмотреть на турнир дальше? Козявка пришел домой в полшестого утра. Уж не знаю, где его носило, но он говорит, что следующий заезд будет через два дня. А вчерашний заезд выиграл Квазар. Я не могу в это поверить, но Льюис говорит, что есть запись. Эх, молокососы обошли королей. Ладно, позвони мне в десять. Если трубку подымет моя жена, скажи, что неправильно набрал номер. Я сам перезвоню. Автоответчик вновь пищит, а следом за ним и микроволновка. Я достаю обед и начинаю есть. За стеной возобновляется тихая мелодия. Я открываю окно, чтобы проветрить помещение, и голос МинХена залетает в мою квартиру. Я вновь замираю, вслушиваясь, и понимаю, что мне нравится, как он поет. "Из него вышел бы неплохой певец," - думаю я, возвращаясь ко столу. Я наедаюсь довольно быстро. Поэтому, когда МинХен замолкает, моя тарелка уже пуста, и я возвращаюсь к телефону, собираясь позвонить в кампус. Долгие гудки длятся буквально три секунды, и девушка говорит: - Кампус Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, чем могу помочь? - Могу я поговорить с ректором? - Вы - Арон? - Да. - Ректор просил узнать Ваше решение. Он сейчас отсутствует из-за неотложных дел. Мы можем поставить вашу пару группе? - Да, конечно. - Хорошо. Пара пройдет завтра в Вашей аудитории в два часа дня. Группа предупреждена, и никаких опозданий быть не должно. - Почему-то я думаю о МинХене. - Хорошо. - Всего доброго. - Я вешаю трубку и смотрю на часы: до десяти еще два часа. В голову не идет ничего интересного, чем можно занять себя. Я возвращаюсь в кровать и беру книгу, которую начал читать еще в прошлом году. Книга не то чтобы скучная, просто это последний подарок отца. Я долго откладывал ее прочтение на потом, но год назад решил, что пора бы уже. Каждую страницу я прочитываю по три-четыре раза. Мне хочется впитать текст в себя. Отец говорил, что вырос на этой книге и стал тем, кем он был, благодаря ей. Мне хотелось понять, что же такого он прочитал. День изо дня, я прочитал только двести страниц. Но мне кажется, что-то во мне все-таки изменилось из-за нее. Я читаю две страницы и откладываю книгу обратно на тумбочку. Из соседней квартиры не доносится ни звука. До десяти еще целый час. Мне вновь нечем себя занять, поэтому я включаю телевизор и бездумно щелкаю каналы. Я останавливаюсь на программе, где выступают все желающие. Мне скучно, поэтому я начинаю подпевать участникам, иногда делая это слишком громко. На одной из песен к моему голосу присоединяется пианино, и я улыбаюсь. Мне немного стыдно, что МинХен слышит это, но в то же время я рад, что ему нравится. Когда до десяти остается одна минута, я выключаю телевизор и подхожу к телефону. Алекс успел вчера нашкрябать свой номер на кусочке бумажки и положить его мне в карман. Раздается три длинных гудка: - Алло? - Голос явно не Алекса, но и не его жены. - Алло, я Вас слушаю. - Льюис? - Пытаюсь предположить я. - Да, а кто это? - Я слышу, как он что-то двигает, а потом раздается крик Алекса: - Положи на место, козявка! И отдай мне телефон. Это Арон. - Я смеюсь, слыша, как Льюис бурчит себе ругательства под нос и разные прозвища для моего друга. - Арон, привет. - А если бы это был не я? - Интересуюсь я, подходя к окну. - Ой, да мне больше в дом никто не звонит. - Алекс плюхается в кресло, я слышу как шуршит обивка под его весом. - Ну, мы едем? - Да. - Я киваю. - Чей заезд будет следующим? - В этот раз будет три заезда. Участвует шесть команд. Не думаю, что там будет что-то особенно интересное, но сходить все-таки можно. Вдруг увидим этих Квазаров. Да и с Крисом надо встретиться. - Он твой друг? - Да, учились вместе. - Алекс вздыхает. - Арон, ты завтра свободен? - А что? - Конечно, я занят, но все равно интересно. - Могли бы сходить выпить. Если хочешь. Столько лет прошло с нашей последней встречи. Надо бы отметить воссоединение лучших друзей! - Прости, Ал, но у меня работа. Я бы с радостью. - Ах, ну ладно тогда. - Я слышу, как хлопает входная дверь, и шатен быстро шепчет: - Арон, я пойду. Лиззи вернулась. До встречи. Я хочу сказать пока, но в трубке уже раздаются гудки. Пожимаю плечами и возвращаю трубку на место. Вновь пытаюсь найти себе занятие, но просто возвращаюсь в кровать и включаю телевизор. Ящик вещает "Трансформеров", и я уютнее устраиваюсь на одеяле. Я люблю этот фильм только из-за маленького Десептикона, который постоянно устраивает подлянки. Я смеюсь над ним и расслабляюсь. Мне тепло и уютно, поэтому через пятнадцать минут я снова засыпаю, забыв закрыть окно на кухне и не выключив телевизор. Утро следующего дня начинается с того, что я падаю с кровати, больно ударяясь ребрами. Мне хочется громко выругаться, но я сдерживаюсь. Потирая ушиб, иду в ванную, чтобы привести себя в подобающий вид. Глаза я открыл достаточно рано - сейчас всего восемь утра. Только возвращаясь из ванной, я понимаю, что мне немного холодно, и по квартире гуляет ветер. Я вздыхаю и прикрываю окно, попутно чихая. - Отлично, только заболеть осталось. - Бурчу я себе под нос. Холодильник все еще полон замороженной еды, так что я пихаю пиццу в духовку и иду переодеваться. Расчесать волосы оказывается самым забавным за утро: когда я провожу щеткой по волосам, она застревает на моей макушке, и у меня не получается продвинуть ее дальше. Я смутно припоминаю, что пользовался вчера лаком для волос (черт меня дернул), и сильнее веду рукой, разрывая образовавшийся комок. В таких потугах проходит еще пять минут, и я плюю на это дело. Пицца давно готова, поэтому я сажусь за стол и отрезаю себе кусок. Пока я медленно разжевываю тесто, я думаю о том, какие цветы купить маме. Она всегда любила лилии, а меня раздражал их сильный запах, так же как и отца. Но на мамин праздник мы всегда покупали именно их. Телевизор перед кроватью громко вещает новости, в которые я особо и не вслушиваюсь. Сегодня день, когда погиб отец. На самом деле я мало что знаю о той аварии. В ней были задействованы два автомобиля, мой отец погиб в больнице, а супружеская пара, которая находилась во втором авто, умерла на месте. Я знаю, что супруги были корейцами, приехавшими в Штаты по делам, и что в родной стране у них остался сын. Однако, я не знаю его имени. Только фамилия - Ким. Я съедаю большую часть пиццы и чувствую, что мой желудок полон. Телевизор выключен, и я иду на выход из квартиры. На углу по дороге к университету я замечаю МинХена, который очень спешит. Я стою на крыльце нашего здания и смотрю удаляющемуся в спину. Спускаясь по ступенькам, я думаю, что на ужин надо приготовить что-нибудь из маминого репертуара. Поэтому я выбираю противоположный от брюнета маршрут и иду в сторону Китайского квартала. Мама всегда закупалась здесь продуктами, чтобы приготовить для нас с отцом что-нибудь вкусненькое и родное. Я нахожу все необходимое у одной из женщин, расплачиваюсь и возвращаюсь домой. На все про все у меня уходит три часа, так как я хожу по городу пешком. Переступая порог дома, на часах замечаю, что всего одиннадцать утра. На автоответчике вновь мигает сообщение. Я достаю капусту на стол, убирая остальное подальше на полки. - Арон, это профессор Рид. Я сейчас в Японии. Я сегодня был в храме... в общем, когда пойдешь к отцу, скажи ему, что я скучаю. Я боюсь, он не слышал моей молитвы. - Мне слышится всхлип, и я быстро зажмуриваю глаза, сдерживая влагу. - Надеюсь, ты поладишь с ребятами. Удачи, Арон. Я отдираю листы капусты от кочана и складываю их в таз. Лилии вновь приходят мне на ум, и мне совсем не хочется идти на могилу отца. Закончив с приготовлениями, убираю капусту в холодильник. Время полвторого, поэтому я собираюсь и выхожу, чтобы успеть на пару. На улице пробка, в которой я торчу уже двадцать минут. Проходит еще пять, и водитель открывает для меня дверь. Я практически бегу по дороге, так как до пары осталось три минуты. И когда дверь аудитории открывается, все уже там. Все, кроме МинХена. - Добрый день, - говорю я, студенты отвечают мне тем же. - Никто не знает, где МинХен? - Пара ребят переглядываются. Я присаживаюсь на край преподавательского стола и начинаю лекцию: - Страх грома и молний относится к наиболее древним страхам человечества. Любое живое существо боится сильных звуков и ярких вспышек. Многие века человек безуспешно пытался раскрыть природу грозы. Самое простое объяснение, пришедшее людям в голову, состояло в том, что гроза - гнев богов. Недаром у древних греков верховным божеством считался Зевс-громовержец. И подобное мы встречаем у многих народов Земли. Исследования показали, что и в настоящее время страх грозы продолжает оставаться актуальным для многих людей. Даже обгоняя по значимости страх темноты и страх смерти. Конечно, с открытием электричества люди стали догадываться, что ужасная молния, в мгновенье ока испепеляющая жилища и вековые деревья, по сути есть не более чем гигантский электрический разряд между заряженным облаком и землей. Для ученых пропала мистическая составляющая грозы, и из "гнева божьего" она превратилась в понятное, хоть и опасное, природное явление. Я собираюсь продолжить, когда дверь аудитории открывается, и входит брюнет. В тишине он закрывает за собой дверь, бормочет что-то вроде: "извините за опоздание" и проходит к своей парте. Я неотрывно слежу за ним, и мне кажется так делают еще несколько ребят. Во всяком случае, когда я отворачиваюсь от юноши, остальные студенты смотрят на меня. - Но люди, даже узнав, что гроза - это вид электричества, все равно боялись ее, способную выжечь жилище. Защитить дом от молнии смог человек, лицо которого, я думаю, вам всем знакомо. Наверняка, все из вас с почтением держали в руках его портрет. - Я делаю паузу. - Это Бенджамин Франклин. - Стоп, - Сэм смотрит на меня с подозрением, - Вы хотите сказать, что чувак со стодолларовой купюры изобрел громоотвод? - Именно так. - Я киваю. МинХен достает учебник и вновь листает его, иногда задерживаясь на одной из страниц и стуча по ней карандашом. Я вздыхаю, понимая, что раздражаюсь от его безразличия. - Ладно, страх грома и молнии больше свойственен малым детям, - Кевин смотрит на меня в упор, мне хочется отвернуться, но я остаюсь в том же положении. - А что насчет реальных угроз? - Каких именно? - Например, - Кевин задумывается на пару секунд, - например, землетрясения или извержения вулканов? Я видел сегодня в новостях, что где-то было землетрясение почти в семь баллов. Если от молнии можно спрятаться с помощью громоотвода, то как быть с этим? Я удивляюсь его вопросу. На самом деле я не ожидал, что кто-то из них проявит интерес к этому предмету. Но... - Извержения вулканов и сопровождавшие их землетрясения весьма сильно воздействуют на психику людей, часто являясь причиной страха и паники. Это связано с тем, что твердость земной коры с рождения кажется нам чем-то незыблемым и абсолютным, и когда земля, в буквальном смысле, начинает уходить из-под ног, человек ощущает жуткий страх. Цветущие города могут в мгновение ока превратиться в развалины, вековые деревья ломаются, словно спички, а земная твердь распахивается, как оскал чудовищного великана. Не меньший ужас вызывают и извержения вулканов. - Они не так страшны! - Возражает Сэм. - Ты так думаешь? - Знаток литературы кивает, и когда я собираюсь продолжить, раздается голос МинХена: - Существует множество примеров разрушительной силы вулканов. Например, второго мая в тысяча девятьсот втором году город Сен-Пьер, столица Мартиники, был стерт с лица земли извержением вулкана Мон-Пеле. Почти в восемь часов утра раздался оглушительный взрыв, солнце закрылось тучами черного дыма и пепла. Раскаленная лава из кратера вулкана катилась со скоростью сто пятьдесят километров в час. Среди населения началась паника, город был в мгновение спален огнем. За один час лава из кратера скатилась вниз, смела с лица земли город и уничтожила тридцать тысяч человек. Я молчу, смотря на брюнета. Он отворачивается от одногруппника и вновь листает учебник. Сэм грызет кончик ручки и злобно сверлит взглядом спину МинХена. Я кашляю, привлекая к себе внимание. - Отличный пример. - Юноша слабо улыбается, смотря в учебник. Я стараюсь сдержать ответную улыбку, поэтому перехожу к очередной теме: - Кто-нибудь из вас боится животных? - Ребята переглядываются, но никто не поднимает руки. - Никто? Что же, тогда пропустим эту те... - Погодите, - меня прерывает Джонатан, будущий биолог. - Моя младшая сестра боится пауков, считается? - Он робко смотрит на меня, а я еле заметно киваю и улыбаюсь. - Считается. На протяжении своей истории, осваивая новые области земли, люди встречались с невиданными до того времени животными и испытывали к ним страх. К животным, вызывавшим у людей сильный страх, несомненно, относятся разнообразные змеи. Находясь в индийских джунглях, вполне естественно бояться ядовитых змей, но довольно трудно логично объяснить природу арахнофобии - патологической боязни пауков, которые при всем желании не могут причинить человеку ни малейшего вреда. Следует отметить, что на Земле существует полтора миллиона видов членистоногих животных, среди которых встречаются существа достаточно крупные и опасные. Многие из них являются переносчиками таких заболеваний, как чума, тиф, малярия и энцефалит. Тем не менее именно на безобидных пауков почему-то обращены страх и ненависть людей. - А как же тарантулы? - Джонатан скептически смотрит на Сэма, который задал этот вопрос. - Существует достаточно много легенд о ядовитости пауков, среди которых самой известной является история, связанная с тарантулом. - Я замечаю, что МинХен оторвался от книги и смотрит в окно, водя карандашом по бумаге. Я практически уверен, что он записывает за мной, но как он это делает не смотря в тетрадь? - В Италии считалось, что укушенный тарантулом человек неизбежно впадает в безумие и только танец "Тарантелла" может спасти несчастную жертву. - Раздается пара смешков. - В настоящий момент доказано, что челюсти тарантула вызывают только местное воспаление и не более опасны, чем жало пчелы. Хочу заметить, что эта фобия излечивается довольно легко, но только тогда, когда обнаружены корни ее возникновения (обычно это происходит в детстве). Об этом мы будем говорить позже. Сейчас же отметим, что возникновению арахнофобии способствуют два фактора: внезапность появления объекта страха и близкое расстояние до него, что создает иллюзию "огромности" животного. - Ага, это когда открываешь глаза, а у тебя над головой висит паук на своей паутинке. - Комментирует Сэм. Он вскидывает руки, изображает на лице ужас и вскрикивает. Студенты смеются над его гримасой, а я бросаю взгляд на МинХена. Брюнет смотрит на своих одногруппников без какого-либо интереса и выводит непонятные узоры на листке бумаги. Часы показывают, что пора заканчивать, поэтому я отрываюсь от стола, на краю которого сидел все это время, и подхожу ближе к студентам. Они улыбаются, все еще представляя гримасы Сэма. - Что же, на сегодня закончим. В следующий раз мы встретимся с вами послезавтра. - А что будет? Какая тема? - Кевин отодвигает свой стул, вставая из-за стола. - Социальные страхи. - Сэм свистит и косо смотрит в сторону МинХена. Я вспоминаю наш разговор в туалете и тоже смотрю на брюнета. Он сбрасывает свои вещи в сумку и направляется к выходу. В дверном проеме Сэм специально подставляет свое плечо, чтобы толкнуть брюнета. Юноша задевает руку одногруппника и, ничего не сказав, идет дальше. Я лишь качаю головой и выхожу вслед за МинХеном. Когда брюнет садится на автобус до дома, я позволяю себе спокойно выдохнуть и сесть на другой маршрут. Сегодня солнечно. Мне нравится такая погода. Город полон жизни, как всегда. Выходя на нужной остановке, я вижу цветочный прилавок и направляюсь туда, собираясь купить шесть лилий. Надгробия такие же белые как и семь лет назад. Я опускаюсь на одно колено, возлагая цветы на плиту. - Привет, мам. - Провожу рукой по мрамору. Мне хочется столько ей рассказать, столько спросить. И если с первым я могу справится, представив, что она рядом и выговориться в подушку, то со вторым намного сложнее. Мама уже не ответит мне. Как бы сильно я этого не желал. Надгробная плита справа от нее содержит имя моего отца. Я до последнего не смотрю на его могилу, но, когда собираюсь уходить, шепчу: - Я скучаю, пап. Оставшийся вечер и половина следующего дня проходят как в тумане. Я помню только, что закрываю глаза и когда открываю, цифры на часах смещаются на два часа вперед. В таком ритме я бы пролежал до завтра, до новой лекции, но живот урчит, напоминая о себе. Я встаю и иду к холодильнику. Алекс звонил мне пару раз, говорил, что был у моих родителей и видел лилии. Мне не хочется с ним говорить. На полках холодильника я нахожу заготовку для кимчи и пару банок пива. Идея в мою голову приходит спонтанно. Я достаю тазик и нужные специи. Около часа у меня уходит на завершение своего кулинарного "шедевра", и, достав из холодильника пиво, я выхожу из квартиры. Наверно, я выгляжу забавно: несколько банок пива, глубокая тарелка с кимчи, растянутая футболка и свободные спортивные штаны. Я стою перед соседской дверью и долгие три секунды смотрю на нее. Потом поднимаю руку и нажимаю на звонок. В моей голове проносится мысль, что я совершаю самый глупый поступок в моей жизни, и дверной замок щелкает, на пороге стоит МинХен.
