Брешь

Жилец вздрогнул. Резко открыв глаза, он попытался сфокусировать взгляд. — Что — то меня разбудило… — прошептал он, и когда глаза немного привыкли к темноте, смог различить настенный рисунок. Парнишка нехотя перевернулся на бок, и нащупав кончиками пальцев ног в полосатых чулках тапочки, поднялся с кровати. Он ничего не слышал кроме собственного учащенного дыхания. Неожиданно по телу пробежали мурашки. Сзади скрипнула дверь. Рыжий резко обернулся.  — Сквозняк. Всего лишь…сквозняк. Я не болен, просто…не выспался… — так же тихо сказал он, будто пытаясь заверить самого себя в своих же словах. Он зажег свечку и, вцепившись тонкими бледными пальцами в единственный источник света, неуверенно шагнул вперед. Войдя в маленькую комнату с ободранными серыми обоями, Жилец подошел к трюмо. Бледная, мертвая кожа. Синяки под глазами когда-то были синими и черными, сейчас же они приобрели багровый оттенок. Огромные, запавшие глаза. Иногда, совершая каждую ночь обход, он боялся самого себя. Самого отражения, скрипа половиц под ногами, будто и не он вовсе заставлял предметы показывать свои истинные обличия. Но здесь было слишком пусто.  — Это я здесь все убрал? — просипел он, вздрогнув от собственного скрипучего голоса, — конечно я… Больше ведь некому… Постучал кончиками пальцев по лампочке над головой, но та лишь еще раз сверкнула. Жилец осторожно вернул свечу на тумбочку и, поднявшись на носочки, вкрутил несчастную перегоревшую лампочку. Резкий, недружелюбный смех разнесся по комнате, будто эхом:  — Не включай! Рыжий, выключив свет, прошмыгнул под кровать.  — Я хочу… Тебя видеть… — хрипловато отозвался Гость, и при скрипе половиц Жилец зажмурился, закрыв рот рукой, — почему тебе… Страшно? В ушах зазвенело, а мерзкий, до боли уже знакомый голос что-то просипел, и Гость перешагнул порог спальни. Жильца затрясло с новой силой, а хромоногий — так писал о Госте рыжий, — заскрипев колесиком протеза вместо ноги, от чего Жилец выдохнул в и без того вспотевшие ладони и плотнее сжал веки, двинулся к прячущемуся.  — Вижу… — хрипло позвал Гость. Смех снова разлился в сознании Жильца, из — за чего тот вскрикнул и, схватившись за растрепанные волосы на затылке, с силой потянул вниз. Желая прекратить это. Желая очнуться. Неожиданно скрип затих. Парень приоткрыл глаза, боязливо, уставившись в никуда.  — Что тут у нас? — хилый мужчина в белом халате подошел к охраннику, сложив руки в карманы и кивнул в сторону третьей камеры с железными прутьями. Солидный на первый взгляд мужчина явно выглядел измученным.  — Он не затыкается. Всё что — то бубнит про своих «Гостей», брешь какую — то, — охранник поднялся из — за стола, поправив пояс с револьвером на случай крайнего безумия пациентов, — я скоро с ума сойду. А мне вот этого, — он показал пальцем в сторону третьей по левой стене камеры, — не надо. Увольте. Врач лишь кивнул и устало посмотрел в сторону рыжего. Видимо, на недовольные возгласы стража порядка откликнулась медсестра, и дверь скрипнула.  — Лимба курэ тэ — э — э дэ… Она хотела было что — то сказать, спросить, но опустила указательный палец.  — Увеличить дозу, — тихо ответив на немой вопрос доктор Паркер. Девушка лишь кивнула, и забрав со стола папку с отчетами о пациенте, скрылась за дверью. Врач медленным, но спокойным шагом подошел к камере.  — Эй, дружок, — Дэвид опустился на корточки, несильно постучав по железным прутьям. Но Жилец никак не среагировал. Он опустился на пол рядом с койкой и что — то продолжал бурчать, покачиваясь из стороны в сторону. Рыжий поднял с пола мелок, который Бог знает откуда достал, хотя и понятно, что со времени перевода психа в корпус для совершенно и кончено умалишенных в этой камере никакие санитарки и носа не показывали, и что — то начал выводить бледной трясущейся рукой.  — Брешь, брешь… Брешь… — сипел тот, судорожно пытаясь выцарапать на бесцветной стене какое — то изображение, — сон… Просто депрессия… Я не болен… Просто не выспался… — шипел он, сжимая мел двумя пальцами так, что Паркеру на несколько секунд показалось, что Жилец что — то сделает, что — то неправильное, и… Нет. Тот лишь устало опустил глаза и, выбросив мелок из рук, снова начал раскачиваться всем телом.  — Ошибаешься, — вздохнул доктор, покачав головой. Дэвид поднялся на ноги и поплелся прочь из сектора безумцев… Безумца. Жилец остался один. Другой, Барри, ярый атеист, повесился на собственной простыне в камере напротив Жильца, стоило охраннику невзначай сказать лишь: «Бог ему судья», а вторая, Анна Бертон… Дэвид не хотел зла ни одному пациенту, но на то, как мучается сама девушка и ее супруг он смотреть не мог. Пришлось увеличить дозу. Перед тем, как захлопнуть дверь, оставив Жильца одного, освещенного лишь светом двух ламп, светящихся тусклым светом, он еще раз посмотрел на камеру парня.  — Прости.  — Брешь… Брешь… — покачиваясь, хрипел Жилец.