Обычай всех Перидот

Камина определенно был необычным самоцветом. Ну кто еще из всех Перидот будет обладать качествами Алмаза и Джаспер? Кто, кто? Кто сможет повести за собой толпу — и не быть Алмазом? Кто сможет сражаться, как Джаспер, но не быть им? Кто может рваться к свету, как органические формы жизни, и оставаться при этом Перидот, Перидот, который должен быть умным — и который вместо этого просто любит бурить, забивает на все условности и устои и прорывается вперед без составления плана? Симон был истинным Перидот. Спокойным, тихим, послушным, вдумчивым и трудолюбивым, умным, но таким ведомым — но даже в нем Камина смог зажечь огонь, в непрекословящем Симоне. Что уж было говорить про Йоко, которая была влюбчивым и таким сердечным Шпинелем. Как она могла не поддаться. «Идиот». Конечно, идиот. Кто еще забудет про то, ради чего тебя создали, ради собственной прихоти? «Придурок». Конечно, придурок. Ему доверяют план ассимиляции планеты, а он вместо самого эффективного плана составляет самый невероятный, а оттого прекрасный. «Самовлюбленный». Конечно, самовлюбленный. Даже Алмазы, идеальные Алмазы, не любуются собой так долго, как Камина, но и Алмазы не могут быть столь же разногранны, как Камина. Во всех смыслах. Жаль, что Йоко понадобилось немало времени, чтобы осознать это. — Ты безнадежен, знаешь? — проронила она однажды. — Конечно! — не теряя задора, ответил Камина. — Именно поэтому мы все и здесь. Или ты хотела бы заниматься летописанием в Хоумворлде подле какого-нибудь Алмаза, как все Шпинели, а, Йоко? Ты запечатлишь самые невероятные и великие свершения — мои свершения! Как он любил повторять перед всеми, никого не смущаясь и вовсе не думая, что он такое говорит вовсе? «Тебе выпала великая честь — быть не просто летописцем, а моим летописцем!» Но в этот раз, в этот, когда они остались одни, одни около какого-то озера, сидели на камне и просто бурчали друг на друга — но по-доброму, по-дружески, — Камина сказал иначе. — Тебе выпала великая честь — быть не просто Шпинелем, а моим Шпинелем, Йоко. Моим и только моим. Йоко не знала, что он подразумевал. Не знала, серьезен ли он. Не знала, достаточно ли в его самоцвете энергии, чтобы действительно понимать, что за чушь он несет, но… на сердце стало теплее. Намного теплее. Будто там зажегся огонь, который обычно не мог согреть самоцветы — но не теперь. — Завтра нам нужно будет окончательно разобраться с этой надоедливой органической жизнью. Подумать только, мы заняли эту планету первыми, а они… — скрипнул он зубами, кидая камешек поменьше в озеро, и тот с плеском ушел на дно, — пришли тут, начали все громить да строить свои мерзкие здания… Йоко подсела поближе. В ее нынешней форме она могла почти слиться с органиками — настолько была похожа она на них, но ведь именно такой ей Камина в первый раз сделал комплимент. И тогда она перестала корить себя за глупую ошибку трансформации. — И ты, — повернулся к ней Камина, пальцем тыкая в грудь, но сейчас-то без задней мысли, — ты должна быть рядом. Чтобы не только записать, но и увидеть. Если я когда-нибудь стану героем Империи, Йоко… Ей показалось, что он серьезен. Так серьезен, как никогда не был, и оттого момент этот стал еще более странным. — Если я стану героем, то рядом со мной на всех картинах должна быть изображена ты. Йоко склонила голову. — Я тронута, — улыбнулась она украдкой. — Сарказм? — Нет вовсе. Ведь несмотря на всю твою придурошность, ты действительно великий лидер, Камина. Родись ты Алмазом, ближайшие семьсот парсеков были бы завоеваны за пару лет, — пожала плечами она, пропустив смешинку. Только Камина был тем лидером, которого можно было назвать придурком и не бояться его гнева. Камина был, конечно, в гневе страшен, но никогда не применял высшей меры наказания к подчиненным, да и вообще не наказывал их за то, что его звали порой идиотом. А звали его часто. И ошибались. Но ошибаться было приятно, это Йоко по себе знала. Ее губам стало тепло, и она открыла глаза. Камина касался ее губ своими — это была странная традиция с той планеты, где был Киндергартен Камины и еще миллионов Перидот, но… Йоко была уверена, что подобное Перидот делают только с Перидот. Это что-то вроде безграничного доверия тому, кто понимает во всем. Но Йоко не могла возразить: ей было правда приятно. Камина мягко коснулся пальцами ее алых шпинелек на голове и широко, довольно улыбнулся. — Перидот называют это поцелуем. Да, точно. «Есть легенда, что этот обычай появился у тех Перидот, что завоевали одну из самых сопротивляющихся планет. Местная органическая жизнь была примитивна, но у нее были свои традиции, которые Перидот почему-то переняли». — Но я не Перидот, — проронила Йоко, плечи сводя, — я Шпинель, Камина. Разве Перидот не делают подобное только с Перидот? — Не делают, — обнял ее сильно за талию Камина, к себе притягивая каменной хваткой, — как они не делают и кое-чего еще. Его улыбка была слишком бандитская, слишком довольная, и Йоко стоило что-либо заподозрить, да только она замешкалась, поддалась этому очарованию идиота, который постоянно нарушал правило, а теперь принялся даже за этику классовых различий. — Камина! — зашипела она, пока он, прижимая ее к груди, начал неуклюже кружить около озера. — Камина, придурок! Ты что! — А ты что? — Я же Шпинель! Ты… Ты не можешь фьюзиться со мной! Йоко говорила это, но Камина будто не чувствовал ее ударов по своим плечам и просто продолжал. — Да? Почему? — вытянул он шею, будто пытаясь вновь Йоко поцеловать, и та неловко отстранилась. — Потому что не положено… Если узнает кто-то из истинно Драгоценных… — Да пофигу всем Драгоценным. Мы на отшибе Империи, Йоко! Забудь про все! Если хочешь — просто сделай это! — сжал он ее руку почти до боли, отпуская, и оставил ее на земле. Йоко глянула на его сильную ладонь, а потом на довольную улыбку. Камина был полон сил и энергии, идей и, да, глупого безрассудства. Йоко, спокойная и расчетливая, способная вспылить только в ответ, да и то ненадолго, никогда не понимала, каково это — быть столь необычным Перидот. Но ей всегда хотелось ощутить. Ей стало хорошо, а потом они услышали шорох в кустах. В груди пламя стало ярче, и Йоко хотела было ринуться вслед тому, кто явно заметил ее и Камину, но ощутила, что она теперь не одна. Они больше не были Перидот. Они больше не были Шпинель. Они просто знали, что теперь они — Турмалин. Сильная, властная и скрытная Турмалин, быть которой было очень и очень… спокойно. Симона они нагнали в два мгновения: Турмалин не только сама была больше, но и ее шаги были огромными. Маленький Перидот испуганно вжался в стену скалы, где его и нагнали; голос Турмалин был низким, но добрым, и Турмалин это нравилось. Так было лучше в этой ситуации. — Симон… — Как ты мог, Камина! — воскликнул Симон без лишних слов. — Как ты мог! Ты же Перидот! — Да, и? — явно сместилось сознание Турмалин ближе к горящему зеленым пламенем Камине. — Ты Перидот! — Ты не слышал, что я говорил? Симон, истинно Драгоценным пофигу, — развела Турмалин четыре руки, а потом одной все-таки ударила себя в грудь, — всем пофигу. — Мне не пофигу! Турмалин подавила в себе желание вздохнуть печально. — Симон… — У меня никогда не получалось зафьюзится с тобой! Никогда! Так почему у тебя так просто вышло с Йоко?! — ревниво выкрикнул маленький Перидот. — Почему?! Турмалин опустилась на свои гигантские колени и склонилась над Симоном, а тот ударил ее по рукам, не желая, чтобы она прикасалась. — Так… Так бывает, Симон, — стал голос Турмалин еще мягче, — просто бывает. — А ты, — со слезами прошептал Симон, — даже не Перидот. Ты Шпинель. Не забудь записать и этот момент в свою летопись. Турмалин стало больно. Ей не хотелось прекращать существовать, даже если она слышала два желания снова стать ею, но сознание Турмалин в конце концов было синтезом Перидот и Шпинель. Они желали разделиться. Йоко мягко осела на землю, и Камина, оставив ее, подошел к Симону. — Поверить не могу, что ты вообще Перидот, — пробурчал тот разъяренно. — Разве Перидот не свойственно любопытство исследователя? — переспросил Камина. — Ты заходишь слишком далеко. — А тебе, Симон, пора повзрослеть. Уже вторая сотня лет идет, — тихо ответил Камина, — а ты все печешься о том, что вовсе не важно. Симон дал ему коснуться своих перидотинок на голове и скрипнул зубами недовольно; Камина опустился к нему, садясь, как заправский разбойник на землю, и Йоко сглотнула. В этом была и ее вина. — Хочешь, я зафьюзюзь с тобой? Только ты не можешь, — произнес Камина довольно жестко. — В этом проблема. Пусть ты для меня — Перидот, но Йоко-то тоже особенная. Ты когда-нибудь видел столь же шикарную Шпинель? — воскликнул он, и Симон всхлипнул, вытирая сопли рукой. — Во-от! Голос Камины стал громогласнее. — Она горячая, она фигуристая, она такая… необычная! — Кхм, — кашлянула в руку Йоко уже не очень довольно, — я все еще здесь. Камина вздрогнул, как от удара чем-то тяжелым по хребту, и обернулся. — А еще невероятно умная, но занудная, — процедил он. Симон слабо улыбнулся. — Так, я пошла, — решила не выслушивать оскорбления Йоко и поднялась с земли, махнула рукой. — Всем до свидания, можете фьюзиться, сколько угодно. И только когда она скрылась в лесу, смогла позволить себе обнять себя руками. Быть Турмалин было очень хорошо. Куда лучше, чем одиноким Шпинелем. И теперь Йоко чувствовала себя совсем не полной. Ей точно нужен был Камина.