Желтое солнце. Синее небо.

Ким Намджун сидел в небольшой уютной кофейне. Было еще слишком рано, вчера расставаясь уже заполночь, они договорились встретиться не раньше десяти, а сейчас едва перевалило за восемь. Поддавшись сонной атмосфере домашнего, пусть и в кафе, утра, с бегающими по столу и тонким занавескам солнечными зайчиками и согревающими сердце ароматами кофе и свежего хлеба, Намджун неспешно листал фото на дисплее фотокамеры. На некоторых он задерживался надолго, некоторые пролистывал едва взглянув. Нужно было выбрать хотя бы пять-шесть хороших снимков для статьи, но вот с этим то и возникла проблема. Из более чем пяти сотен кадров, сделанных Намджуном за эту неделю, не набиралось и десятка фото самого писателя. Каким-то немыслимым образом карточка в фотоаппарате Намджуна оказалась забита не снимками таинственного Чон Хосока, взорвавшего литературный мир в этом году, а его милашкой-ассистентом. Ким Тэхен. Намджун и не заметил, что так часто снимал этого парня... Задание написать статью про молодого писателя, буквально ворвавшегося в умы и сердца миллионов читателей и даже искушенных критиков, с первым же романом побившего рекорды продаж "50-и оттенков серого"... Это задание из тех, за которое многие из коллег Намджуна отдали бы десять лет жизни или даже двадцать. В течении года вышло уже четыре романа и все они имели просто оглушительный успех, не смотря на довольно непопулярный у массового читателя жанр психологический триллер. И вот, накануне выхода пятого романа таинственный писатель, не давший до этого ни одного интервью, согласился на большую статью в "толстом" журнале. Как шеф Мин этого добился и почему поручил именно ему, Намджун старался не думать. Хотя... Явную, совершенно безграничную и безоглядную влюбленность ассистента и куда более, чем дружеские, отношения этих двоих было трудно не заметить. А даже в таком крупном журнале найдется не так уж много журналистов способных сохранить объективность и не скатиться к банальному бульварному: “Сенсация! Знаменитый писатель - гей!“. Намджун отложил фотоаппарат, допил уже остывший Американо и тепло распрощался с хозяйкой. За неделю, что он жил в гостинице неподалеку, он стал здесь завсегдатаем. Утренний воздух еще дышал свежестью и прохладой. Легкий ветерок гонял по узкому проулку не весть откуда взявшийся сухой листок. В свете молодого солнца эта обшарпанная улица приобрела даже некоторое очарование. Легко отмеряя длинными шагами знакомые уже проулки и лестницы, Намджун снова и снова прокручивал в голове последние несколько дней. Слова, жесты, смех… Признаться, собираясь на встречу первый раз он ожидал увидеть замкнутого угрюмого социопата, скрывающегося от всего мира в крошечной квартирке, заваленной книгами и коробками из-под заказной еды. И впервые оказавшись в этом районе, несколько часов проплутав по узким обшарпанным и исписанным граффити и нецензурщиной улочкам, он практически не сомневался в верности своих догадок. Но столь вожделенную дверь распахнул совсем не угрюмый тип с грязными волосами и в вытянутом свитере, а молодой улыбающийся парень. Причем улыбающийся так, что на щеках проступали ямочки. А рядом с ним, прижимаясь плечом и «незаметно» переплетая пальцы, стоял его ассистент. Просторная светлая комната, тонкие занавески, мягкий диван. Запах выпечки и каких-то трав. Смех из кухни. Мягкие подушки, фотографии на полках, цветы в горшках на окне, взгляд Намджуна метался по комнате, выхватывая все новые и новые детали. Это не было жилищем, пристанищем, кабинетом … Это был дом. Уютный и теплый. Маленький мир для двоих. Намждун замедлил шаг, поправляя сумку. Внутри что-то ворочалось, что-то такое ворчливое и тяжелое. Что-то слишком похожее на зависть. Есть такие чувства, которые трудно описать или объяснить. Но стоит увидеть это своими глазами и сразу же понимаешь – вот оно, настоящее. Вот и в тот день Намждун сразу понял, почувствовал, с первого взгляда. То как ассистент смотрел на своего писателя, двигался, прикасался, кажется, даже дышал с ним в унисон. Как даже просто проходя мимо, невзначай скользил ломкими пальцами по спине, как игриво наклонял голову, перехватывая взгляд и смущаясь и краснея или громко смеясь, кажется, снова разглядев там что-то видное только ему. Или улыбается как Мона Лиза, бля, и ... В этом доме действительно много света и тепла и главный их источник – Ким Тэхен. Пара пролетов вверх и он у цели. - Намджун – хеееен, - протянул улыбающийся и все еще немного сонный Ким Тэхен куда-то в пространство, толи здороваясь, толи сообщая Хосоку, что их гость прибыл. Они прошли на кухню, где уже закипал чайник, а на плите призывно шкворчал омлет. - Утро доброе, журналист Ким, - поприветствовал Чон Хосок, устраиваясь на соседнем стуле и тут же получая чашку горячего свежезаваренного чая, но не удостоив своего милашку-парня даже взглядом. Зависть и ревность. О! Ну не будь таким болваном, Чон Хосок! Будь добрее с ним, нежнее. Посмотри на него, он же создан для заботы и ласки. Неужели можно спокойно пройти мимо этого сонного растрепанного чуда и даже не чмокнуть хоть разок!? Нет! Таинственный писатель Чон Хосок оказался отличным парнем. Умный, глубокий, с чувством юмора и здоровой самоиронии. С ним было бесконечно интересно разговаривать, спорить и обсуждать самые разные вещи, что собственно они и делали всю последнюю неделю. Но его отношение к собственному парню! *** Желтое солнце. Синее небо. Намджун быстрым движение смахнул проступившую слезу и снова посмотрел в видоискатель-идеально. Немного небрежно, романтично, таинственно. Да твою ж... В кадре "таинственный писатель" изображал белочку. - Миленько, но не думаю, что редактор пропустит ... - губы сами собой растягивались в улыбке, хотя минуту назад Намджун обещал себе, что не будет смеяться, челюсти уже болели. Намджун уговорил Чон Хосока на фотосессию. Хотя, если честно, то уж скорее Ким Тэхен. Он буквально загорелся этой идеей. Выбрал место, у окна, где, проходящие сквозь тонкие занавески солнечные лучи, окружали силуэт писателя мистическим сиянием. Усаживал на кресло, на подоконник, заставлял смотреть " в даль" и "флиртовать с камерой". Но Чон Хосок совершенно не собирался делать то, что от него хотят: строил забавные рожицы, морщил нос и показывал язык в самый неподходящий момент. Намджун хохотал до слез. И тогда: “ащ, хен!“ и обмен взглядами, потому что и без слов понимают и снова эта гребанная улыбка на губах Тэхена и тихий смех. Намджун почти случайно нажимает на кнопку съемки. Чон Хосок на фото улыбается. Чон Хосок на фото смотрит куда-то мимо камеры. Чон Хосок на фото, кажется, бесконечно любит. - Я сделаю чай, - шепчет Ким Тэхен. Чон Хосок громко смеется и кажется шутит. Он размашисто плюхается в кресло и говорит-говорит, перескакивая с темы на тему. Но это уже не важно. Есть такие чувства, которые трудно описать или объяснить. Но стоит увидеть это своими глазами и сразу же понимаешь, ведь так, писатель Чон. Что-то произошло. Намджун даже не успел уловить, что изменилось. Вот они сидят в гостиной в ожидании чая, он, не особо вчитываясь, листает записи, припоминая, что же еще хотел спросить, о чем поговорить. Вдруг, мгновение назад увлеченно рассказывающий что-то Хосок весь напрягся, и опрометью бросился из комнаты в кухню. - Дыши, маленький, дыши. Слушай меня. Ну же..., - Тэхен застыл у кухонного шкафчика. Пустой, стеклянный взгляд. Будто какой -то неумелый спецэффект. Над чашками поднимался легкий пар, освежающий ветерок проскользнул в приоткрытое окно и игриво трепал занавески. И только Тэхен так и стоял потянувшись за печеньем, но так и не прикоснувшись к нему. Внезапно он резко вскрикнул, на какое-то мгновение взгляд прояснился и тут же наполнился таким отчаянным, бесконтрольным ужасом... А в следующую секунду его тело будто током ударило он сильно дернулся, вырываясь из рук Хосока и рухнул на пол. Намджун застыл на пороге. То, что он видел отказалось укладываться в голове. На залитом солнечным светом кухонном полу корчился Ким Тэхен. Его тело то выгибало дугой, то ломало немыслимыми углами. Длинные трепетные пальцы будто бледные птичьи лапки впивались в пол. Намджун совершенно растерялся. А вот Чон Хосок, похоже, прекрасно знал, что делать. Он действовал быстро и уверенно, хотя его пальцы дрожали, а хриплый шепот то и дело срывался. - Я здесь, маленький, все будет хорошо. Потерпи немного ... все будет хорошо... сейчас... помоги мне, мой хороший... Он уселся на полу, осторожно притягивая бьющееся тело Тэхена на колени. Рядом оказалась небольшая жестяная коробочка, кажется Намджун видел похожую в гостиной... - Что происходит? Что с ним? - Йа! Журналист Ким, вы правда хотите, что б я сейчас рассказал душещипательную историю для вашей статейки о том, что же должно произойти в жизни человека, чтобы простой детский, мать его, гребанный детский смех превращал его в … Он ловким, привычным движением открыл коробочку и вытащил шприц. Одним пальцем сбросив защитный колпачок Чон Хосок почему-то замер. Намджуну даже показалось, что он не решится сделать укол. Тело Тэхена снова выгнуло, и снова и снова, а он все ждал. И шприц кажется почти выпадал из дрожащих пальцев. Снова судорога, а в следующее мгновение Чон Хосоку быстрым уверенным движением ввел препарат в плечо Тэхена. Еще какое-то время он продолжал удерживать бьющееся в конвульсиях тело, прижимая к полу и защищая голову от ударов. Наконец все стихло. Чон Хосок тяжело поднялся. Бережно поднял обмякшее тело Тэхена на руки и, так и не сказав ни слова, вышел. Лишь спустя несколько минут, Намджун смог немного прийти в себя. Все та же кухня: солнечные зайчики, дымящийся чай, занавески... Медленно, по стеночке Намджун добрался до дальней комнаты. Он знал, что нельзя, не прилично, твою мать. Но ему было нужно, необходимо увидеть, что все закончилось. После ярко освещенной кухни, спальня казалась укутана в сумрак, хоть на прикроватной тумбочке и горел ночник. Тэхен лежал на кровати бледной восковой куклой, почти недвижимой. Намджун напряженно застыл всматриваясь в едва различимое движение одеяла на груди. Дышит. Глубоко. Ровно. Чон Хосок сидел на кровати. Просто сидел. Он не гладил лицо, не сжимал холодные ладони, не целовал тонкие пальцы. Он просто сидел и смотрел. Смотрел. Смотрел. Старясь не шуметь, хотя его присутствия кажется даже не заметили, Намджун вернулся в гостиную. Взгляд упал на раскрытый блокнот, где-то в начале. - Как вы дошли до жизни такой, что побудило вас писать? - Просто однажды монстрам стало тесно в моей голове… Монстры, что мучали Вас живут не в твоей голове, да писатель Чон? Ты забрал их. Запер за решеткой букв и знаков, похоронил под глянцевыми обложками. Ты отдал им на растерзание целый мир, все ради того, что бы они перестали терзать одного конкретного человека. Самого важного. Единственного. Теперь я понимаю кто создал этот маленький теплый мир и для кого. Диван тихо скрипнул, прогибаясь под весом человека. - Я должен извиниться, - не оборачиваясь тихо начал Намджун, продолжая рассматривать ряды фотографий и безделушек на полках. О, вот и коробочка, почти такая же как та, что валяется сейчас на полу на кухне. - Вы тут ни при чем… - Я не об этом. Я очень ошибся на Ваш счет. Я был предвзят и не справедлив. Мне жаль. Чон Хосок неопределенно пожал плечами. Он не вполне понимал, что происходит, но сейчас для него это не имело никакого значения. - Все люди разные, - все также не оборачиваясь продолжал Намджун, - кто-то заполучив что-то действительно ценное, настоящее сокровище, выставит его на самое видное место, чтобы видеть постоянно, чтобы прикасаться, брать в руки, - Намджун взял одну из фотографий с полки, размытый, темный снимок, на котором с трудом угадывался силуэт человека, - просто потому что один взгляд на него придает сил, возвращает к жизни, прогоняет печаль и ... страх. А кто-то спрячет. Скроет. Сохранит. Потому что потерять его, страшнее смерти. Намджун поставил на место фотографию и развернулся. - С ним все будет хорошо? - Да, он теперь проспит несколько часов. - Тогда, я думаю мне пора. Спасибо за работу. Намджун быстро собрался и сбежал воспользовавшись растерянностью Чон Хосока. Тот наверное ожидал кучу вопросов и уже придумывал ответы, но... Статья была готова уже следующим утром. Намджун был доволен своей работой. Немного интересных фактов, немного рассуждений о жизни и творчестве, пара шуток и десяток эффектных снимков и статья готова. Последний раз вычитав текст и подправив пару фраз, Намджун отправил статью в редакцию и с чистой совестью завалился спать. - Три часа ночи, шеф, - ворчал Намджун в трубку, хотя его вряд ли слышали, учитывая как громко играла музыка на фоне. - И тебе. Хорошая статья получилась. Давай позавтракаем вместе. В семь в "Приморье". И все. Намджун еще пару минут пялился на телефон, в этом весь Мин Юнги. Ладно, у него еще было несколько часов на сон и он не собирался их упускать. Судя по внешнему виду, на завтрак шеф Мин явился прямиком из ночного клуба. - Ой, ну не смотри на меня так, тусовки с золотыми детками для меня такая же работа, как и нудные заседания с их папашами. Мне как обычно. Да, статья - хорошая работа, прекрасно ухватил характер этого оболтуса... - Вы знакомы? - Да, со школы еще. У эти двоих в целом мире есть только они сами, ну и немного я. Так что... - Как он? - не удержался Намджун. - Нормально, отходит. Они привыкли уже. - Это эпилепсия? - Нет, панические атаки, - Мин Юнги увлеченно принялся за устриц, без слов давая понять, что продолжения истории не будет. - Ты не волнуйся, - через несколько минут тишины и усердного поглощения беспозвоночных, - они справятся. Эти парни... Мин Юнги оглядел стол и с довольной улыбкой выхватил из вазы небольшой персик. - Хосоки - это устрица... Он нежный и трепетный как этот моллюск, но зато вокруг у него надежная раковина, которую хрен расковыряешь. А Тэ-Тэ - персик, внешне мягкий и ранимый, но с крепкой косточкой. И пусть на первый взгляд кажется, что они слишком разные, но это работает. Хосоки защищает малыша своей раковиной от зубов и когтей всяких монстров, а Тэхен надежно хранит его беспозвоночное сердечко. - Значит, писатель Чон согласился на интервью, потому что вы ... друзья? Значит, возможно ... эксклюзивные права на ... - Эээ, корыстная твоя душа. Сразу выгоду ищешь. Да, может тебе будет интересно, с сегодняшнего дня Писатель Чон официальный опекун Ким Тэхена, ох знал бы ты, чего мне это стоило... Зато теперь они семья, перед законом и людьми, так сказать. - Значит расплатились связями, что ж ... - Ехидный засранец, - усмехнулся Мин Юнги, отправляя в рот очередную устрицу. Статья имела успех. Журнал выпустили тройным тиражом и все равно пришлось делать довыпуск. Шеф Мин был так счастлив, что даже позвонил Намджуну в четыре часа утра, чтобы сообщить об этом. Намджун почему-то счастлив не был. Через два месяца вышел новый роман писателя Чона. И снова успех. Намджун купил три книги и все подарил. В течении следующего года вышло еще два романа. При этом первые переиздавались многотысячными тиражами. Три перевели на английский. Заговорили о продаже прав на экранизацию, о выпуске толи сериала, толи мультсериала. Шеф Мин выпустил фотобук "не вошедших" в статью снимков. Жалкие пол сотни фото из тех шести сотен, что сделал Намджун тогда, зато ограниченное издание, с золотым обрезом. Несмотря на просто баснословную по мнению Намджуна цену, тираж распродали на электронных торгах за семь минут. Намджуну как автору снимков выплатили проценты от продаж. На эти проценты он выкупил 51 процент акций журнала, правда все никак не решался об этом сказать Мин Юнги. А потом он исчез. И загадочный писатель Чон и его очаровательный подопечный. Пока весь мир терялся в догадках и предположениях. А издатели клялись, что потеряли с ним всякую связь. В мире было два человека, кто был искренне рад этому факту. Ведь это означало, что монстры, наконец, перестали мучить этих двоих. Изредка, не чаще раза в пару месяцев Мин Юнги приходили открытки. Без подписи и обратного адреса. Поделиться ему было этой радостью не с кем, кроме Намджуна, поэтому он часто звонил ему, почему-то в основном ночью. Намджун подозревал, что он скучает. Да он и сам скучал. А пару дней назад Намджун нашел в почтовом ящике открытку. Желтое солнце и синее небо. Ни подписи ни сообщения. Что ж... Наверное больше ничего и не надо. Что еще нужно человеку, у которого уже есть настоящее сокровище.