Нарушаемый запрет

Резкое пробуждение посреди ночи, парень немного вздрогнул, чувствуя опасность. Канеки сонно вглядывался в темноту, вспоминая мрачный сон, не кошмар, просто темное сновидение, которое тревожило неприятные воспоминания. «Стоит ли снова засыпать или же всё же проверить дом?», – такая мысль поселилась в голове парня. Он вылез из нагретой постели и со стоном потянулся, разминая затекшее туловище. За дверью послышался шум, и парень недовольно поморщился, прекрасно понимая, кто может рыскать в такое время рядом с его комнатой, и намеренья ночного визитера были крайне обширны и прекрасно ему знакомы. Учитывая нарастающий шум, «кое-кто» хотел разбудить весь дом. Приоткрыв дверь, он уткнулся носом в ярко-красную ткань, пахнущую резким пряным одеколоном. Сморщив нос, он отпрянул и поднял взгляд к лицу Цукиямы. – Не так быстро, Канеки-кун, – шутливо сказал Гурман. – Я люблю profiter de la saveur, а не накидываться сразу. – Цукияма-сан, что вы здесь делаете? – тихо прошипел Канеки, собирая свою вежливость в кулак. – Я соскучился, – всплеснув руками, сказал мужчина. – Ты ведь так и не позволил мне жить с вами. Malhonnête. Канеки окинул его мрачным взглядом, который Шу стойко выстоял. – Я уже объяснял, почему я против, – спокойно и как можно тише ответил Канеки. – И, пожалуйста, не шумите. – Как можно! – воскликнул Цукияма на несколько тонов выше. Канеки схватил его за галстук и молниеносно затащил в свою комнату, стараясь не создавать лишнего шума. Плотно закрыв дверь, Канеки внутренне застонал, но позволил себе лишь раздраженно сжать губы. Он вновь повелся на уловку Гурмана и пустил его слишком близко. Гурман прекрасно знал, что ему не стоит сюда приходить, но всё равно пришёл, чтобы досадить парню. Канеки не хотел никого будить и беспокоить, и было немного досадно осознавать, что Гурман играет на его слабостях, при этом говоря, что ему можно доверять. Это злило Кена. По своей натуре он был доверчивым парнем, но от этой его доверчивости одни лишь проблемы: чуть ли не был съеден Ризой, затем стал гулем, повелся на сладкие речи Гурмана о дружбе – попал в ресторан гурманов в виде блюда, поверил Итори – получил прекрасный экскурс в страну пыток. Перечислять он мог полночи. Канеки сжал зубы и сразу же расслабился, пытаясь снять напряжение и не показать своих эмоций Цукияме, того это обычно заводит. Хотя, чтобы Канеки ни делал, как бы себя не вёл, Гурмана устраивало всё: раздражение, ярость, безразличие, досада, игнорирование. Даже когда Канеки избивал его, Цукияма не был против, казалось, что тому даже нравилось. Канеки повернулся, откидываясь спиной на холодную дверь, и прямо посмотрел на темно-красную фигуру мужчины. – Il fait chaud, Канеки-кун, – хрипло сказал Цукияма, ослабляя свой галстук и скидывая пиджак. – Так горячо, что кровь кипит. Канеки окинул взглядом Цукияму, понимая, что он сильно вляпался. Он старался не оставаться с ним наедине, зная о странных наклонностях Гурмана и намерений на его счет. Тот хотел его сожрать, но делал он это каким-то извращенным способом. «И не в первый раз», – мрачно подметил Канеки. – Канеки-кун, – прошептал Шу, приближаясь к парню и нависая над ним. Горячие губы Цукиямы накрыли его и несильно укусили. Канеки понимал, почему он позволяет Цукияме делать с ним всякие пошлости, и осознавал, что тот умело этим пользуется – пользуется его слабостью. Хотя скорее он пользуется тем, что Канеки не в силах контролировать свой усовершенствованный кагуне. Его сила – его слабость. Канеки приоткрыл рот и впился зубами в мягкую плоть губ, прокусывая до крови. Капля за каплей он слизывает кровь, чувствуя дурноту от вкуса Цукиямы, но он не мог оторваться. Омерзительная еда, такая же, как и остальные гули. Цукияма был его проклятием и спасителем одновременно. Канеки мог быть с ним жестоким и кровожадным, а тому этого только и хотелось. Он не мог сдерживаться с ним, он отключался от вечного контроля, он мог и хотел. Но в то же время его это пугало, что если Цукияма развращает его, постепенно превращая в монстра? Что если в следующий раз, он даже не будет думать о контроле? Цукияма же не остался в долгу и прикусил кончик языка, пытаясь откусить его. Канеки протестующе зашипел, чувствуя противную тягучую боль. Мягкий кусочек оказался во рту Гурмана, который тщательно его прожевал, растягивая наслаждение. – Как всегда сладко, – произнес он, проводя рукой по обнаженному торсу парня, приближаясь к окровавленному рту и слизывая сладкие потеки крови. Канеки напряженно смотрел в потолок, ощущая, как язык Гурмана нежно обводит обрубок его языка, создавая хлюпающий неприятный его слуху звук. Он любил это и ненавидел в равной степени. Он жаждал и чурался. Ожидал и прятался. Он привык к этой «нежной» боли, к этим «сладким» поцелуям. Он даст Цукияме больше этого, но и также возьмёт сполна. Канеки уперся руками в грудь Гурмана и сильно толкнул его на постель. Цукияма с усмешкой встал, глядя на надвигающегося на него Канеки, левый глаз которого принял черно-красный цвет, в котором поселилась ледяная жажда крови, заставляющая сладко замереть. – Цукияма-сан, – сказал Канеки, облизывая свои окровавленные губы уже целым языком, – давайте постараемся вместе. Цукияма блаженно улыбнулся, вслушиваясь в прекрасный голос Канеки, который так умасливал его сердце и голод. – Ты так нежен, Кане… – И не вздумай шуметь, – предупредил его Канеки, нависая над сидящим на постели Цукиямой. – Comme tu veux, Канеки-кун, – игриво сказал Цукияма, обнимая того за шею и приближая к себе. Их губы вновь встретились, языки сплелись, образуя кровавые узы, соединяющие их двоих. Канеки нетерпеливо сдернул рубашку с Цукиямы, прижимаясь к нему ближе, деля общий жар. Цукияма жадно его целовал, слизывая остатки крови, переходя на шею. Он кусал нежную кожу, пытаясь оставить как можно больше следов, которые, увы, вскоре исчезнут из-за быстрой регенерации. Канеки взял его за запястье и прокусил кожу, прожевывая. – Канеки-кун! – воскликнул Цукияма. – Молчи, – сказал Канеки, всовывая пальцы в открытый рот Гурмана. Цукияма резко хлопнул челюстью, прокусывая указательный и средний пальцы с резким хрустом. Канеки не закричал, лишь пусто улыбнулся на знакомое чувство потери пальцев. И, как исчезающие пальцы во рту мужчины, он растворялся в потоке кровавого безумия. – Bien, Канеки-кун, – прошептал Цукияма, водя своими руками по телу парня, глядя своими пронзительными глазами в глаза парня. Пальцы Канеки кровоточили, и он, словно поощряя действия Цукиямы, провел кровавыми обрубками по его лицу. – Молчите, Цукияма-сан, – попросил Канеки, откидываясь назад. Цукияма промолчал, лаская тело парня, который расслабился и прикрыл глаза на эту нежность. Цукияма прокусывал его кожу, спускаясь ниже и ниже. Канеки не раз замечал насколько острые зубы у Цукиямы, да что ему говорить, он не раз ощущал на себе эти самые зубы, но когда происходило «это», то вся эта острота была очень кстати. Цукияма уже стянул с него пижамные штаны, и поглаживал его член сквозь ткань боксеров, от чего Канеки часто задышал. – Цукияма-сан, – прошептал он, наслаждаясь ритмичными поглаживаниями в области паха. – Plus vite, Канеки-кун? – усмехнувшись, спросил Гурман. Канеки вдруг захотелось избить мужчину, но не мог из-за приятных ощущений, которые тот дарил. – Я не понимаю… – говорил Канеки, – этого языка. Гурман засмеялся, продолжая натирать пенис юноши через ткань белья, раздразнивая аппетит партнера. Канеки потянул на себя мужчину, требуя поцелуй. Цукияма впился в открытый рот Канеки, который этого и хотел. Поцелуй вышел грязным и мокрым. Мужчина оттянул резинку боксеров, и взял член, сжимая его. Канеки хрипло, но кратко застонал. – Как хорошо, – прошипел он, сквозь зубы. – Будет лучше, Канеки-кун, – сказал Цукияма, целуя и прокусывая его губу. Канеки откинулся и впился в шею Цукиямы, прикусывая. Он прикусил ещё сильнее, ощущая отрезвляющий вкус крови на своем языке. Дернув головой, он добыл себе лоскут окровавленной кожи Гурмана. Смотря на искривленное от боли лицо Гурмана, Канеки глухо рассмеялся, роняя остатки от кожи мужчины. Он вновь прошелся языком по открытой рваной ране на шее, слизывая кровь и толкаясь в руку Гурмана, который, несмотря на боль, продолжал надрачивать парню. – Цукияма-сан, – протянул Канеки, наслаждаясь кровью. – Да, Канеки-кун? – откликнулся мужчина, чувствуя раздражение и тянущую боль в шее. – Вы сегодня не так активны, как обычно, – прошептал Канеки прямо в ухо Гурману, после чего прошелся влажным языком по скуле и вернулся в мочке, которую он откусил. Гурман резко взвыл от боли и оттолкнул Канеки на кровать. Парень приглушенно рассмеялся, зная, что ничто так не стимулирует Цукияму, как потеря его чувственных мест. На Канеки уставились два одинаково угольно-кровавых глаза, от которых бросало в сладкую дрожь. Он призывно расставил ноги, словно приглашал Гурмана на ужин. – Не заставляй меня разочаровываться в тебе, – прошептал Канеки. Гурман глухо зарычал, хватая лодыжку парня и пододвигая его к себе ближе. – Как всегда жаден и ненасытен, – проронил Канеки, не сопротивляясь. – Не тебе судить, – сказал мужчина, сжимая бедра парня, – Канеки-кун. От разговоров ничего больше не осталось. Их прожгла животная страсть. Канеки призывно стонал, желая получить удовольствие. Цукияма, недолго думая, резко ввёл свой член в Канеки. Тот закричал, но Цукияма успел его заткнуть поцелуем. Канеки извивался под ним от боли, он чувствовал, как кровь смазывает его отверстие, чтобы Гурман мог войти глубже. Гурман умело его целовал и врывался всё глубже и глубже, пока не остановился. Канеки чувствовал, как его распирает от наполненности в заднице. Цукияма начал немедленно двигаться, не давая ни секунды, чтобы привыкнуть. Канеки глухо стонал. Трение создавало невыносимую боль, но в тоже время с каждым новым толчком он получал яркий разряд удовольствия, который приятно отдавался в его позвоночнике. – Ещё, – просил Канеки, – ещё. Гурман стал двигаться быстрее, входя полностью. – Ещё, – умолял парень, двигаясь в одном ритме, что и мужчина. – Да, – соглашался Цукияма. – Канеки. – Цу… – стонал Канеки, – …кияма. Жар становился всё неистовее, движение грубее и резче. Канеки скрестил ноги за спиной мужчины и, обняв за шею, резко уселся на него. Ощущение стали острее. Член Гурмана зашел ещё глубже. Теперь Канеки устанавливал их общий ритм, Цукияма же с наслаждением покусывал торс парня, оставляя ощутимые кровоподтеки. Канеки продолжал двигаться на члене Гурмана, ускоряясь. Он хотел скорее дойти до пика, но в тоже время хотел продлить это удовлетворение. – Sucré, – шептал Цукияма, – так же сладко. Канеки-кун. Канеки не обращал на его слова внимания, а лишь продолжал двигаться, лишь иногда отвлекаясь на особо болезненные укусы. Канеки гортанно застонал, откидывая голову и открывая шею, на которую сразу же набросился мужчина. Канеки сжался, чувствуя, как его взрывает изнутри. – Цукияма-сан, – простонал он, расслабляясь. – Канеки, – шептал тот, покрывая его поцелуями и укусами, и продолжая толкаться в податливое тело, – Канеки-кун… *** Парень проснулся в холодной и сырой от крови постели. Он резко вскочил с постели, чувствуя, как его начинает тошнить. Кровать была в сперме и крови, а запах заставлял его ощущать спазмы желудка, который хотел вернуть съеденное накануне. Канеки свернул кровавое белье в кучу и кинул в стиральную машинку, а сам отправился в душ, чтобы привести себя в порядок. Регенерация сделала своё дело – тело выглядело без единого ушиба, синяка или засоса. Даже его растерзанный анус не кровоточил, хотя он и ощущал некий дискомфорт. Холодная вода смыла с него неприятный запах крови и что самое главное запах Гурмана, который постоянно крутился рядом. Он устало вздохнул, окидывая себя взглядом в зеркале. Натянув штаны и футболку, он отправился в гостиную, уже слыша голоса своих товарищей, и что самое важное, прекрасно слыша восторженный голос Гурмана.