Sweety

      Dulwich College — частная школа, пансион для мальчиков. Для одарённых мальчиков. Луи был именно таким. В возрасте трёх лет его посадили за пианино, что было неудивительно, ведь он рос в аристократической семье. Репетиторы мальчика были крайне удивлены способностям малыша, ведь далеко не каждый мог бы сыграть партию из «Лунной сонаты» в возрасте пяти лет. Так он и был зачислен в эту школу.       На данный момент Луи является самым виртуозным и способным учеником своего факультета, да и гордостью школы в целом. Но сам мальчик был до невозможности скромен и покладист. С преподавателями Луи всегда вежлив, а с матерью всегда галантен. Он был приятным молодым человеком, но друзей не имел. Все его одноклассники высокомерны и корыстны, с ними ему неприятно вести какую-либо беседу. Да и никто особо не желал с ним общения, ведь Томлинсон был неравнодушен к парням. Все эти выскочки считали его недостойным общения с ними, хотя на самом деле некоторые из них иногда невольно засматривались на «карамельного шатена». Именно так прозвали Луи в школе из-за его любви к леденцам. Да, это, возможно, странно, но Луи действительно был безумным сладкоежкой. Вы никогда не увидите его без леденца во рту. Эта страсть к сладкому у Луи ещё с самого детства, так что все давно привыкли к этому фетишу голубоглазого. Возможно, это был далеко не единственный фетиш, но об этом позже.       Гарри Стайлс — молодой, успешный бизнесмен, спонсирующий Dulwich College. Конечно, не из-за доброты душевной, а для поддержания имиджа. И поэтому именно он сейчас находится в главном зале данного учебного заведения и читает вступительную речь о чём-то вроде того, что: «дети — наше будущее», «дети — наше всё». На самом деле, он даже не тренировался и ни разу ничего не читал, ведь это ему было и нужно. Он добился успеха в жестоком мире бизнеса в возрасте 26-ти лет за счёт своей натуры диктатора. От него мощными потоками исходит власть. Его боятся, его уважают, им восхищаются, ему подчиняются. Беспрекословно.       Во время своей долгой речи Стайлс оглядывал зал, и его взгляд притянул мальчик, сосущий леденец на палочке. Прямо в зале, прямо сейчас. Он выглядит таким невинным, но и безумно развратным. Гарри проходится взглядом по всему телу ученика: по-детски пухлый животик, прекрасные голубые глаза с длинными ресничками, аккуратный носик, медового оттенка мягкие волосы, которые выглядят слегка взъерошенными, а его бёдра, его идеальные бёдра. Не костлявые, но и не толстые, они — аппетитные. И бизнесмен уверен, что мягкие на ощупь. Он не видел его зада, так как тот сидел на стуле, но он мог представить. И от этих мыслей в штанах становилось теснее. Возбуждению способствовали и греховные губы мальчика, плотно обхватившие конфету и так порочно двигающиеся чуть ли не по всей её длине. Шатен не отводил пристальный взгляд своих небесно-голубых глаз со Стайлса, и это заставило кудрявого поёжиться.       А сам Луи в этот момент был поражён тембром голоса этого очень, ОЧЕНЬ сексуального спонсора. Когда он заговорил, рой мурашек пробежался по всему телу Томлинсона. Он был готов утонуть в этой блаженной глубине. Томный, слегка хриплый и медленный голос полностью овладел его сознанием. Луи бы мог кончить, если бы этот кудрявый искуситель обратился к нему лично. Он любовался молодым бизнесменом, не прекращая сосать свой леденец, делая это без всяких грязных мыслей (конечно). Когда пристальный взгляд зелёных глаз остановился на Луи, мальчик на несколько секунд забыл как дышать. Зеленоглазый смотрел на него, как ястреб на свою жертву, готовый броситься в любой момент. Он пробежал жадным взглядом по всему телу шатена, и тот невольно сглотнул. Луи не мог вытащить конфету изо рта, но ему было немного некомфортно и жарко? Он смотрел на спонсора, и в его голову лезли слова «властный», «горячий» и «папочка». Да, у Луи был фетиш на мужчин старше его самого. Но несмотря на это, он был самым невинным девственником. И сейчас он конкретно задумался о том, что был бы не против, если его лишит девственности этот самый горячий «мужчина постарше». Томлинсон не знал, что в этот самый момент Гарри уже представлял, как заменяет леденец школьника на конфетку побольше.       После завершающих слов спонсор передал чек с кругленькой суммой директору и пожал тому руку. Он был напряжён, ведь тот мальчишка, что так пошло облизывает злосчастный леденец, сейчас наблюдает за ним, невинно хлопая глазками. Он сел на своё место в первом ряду и попытался расслабиться, продумывая план своих дальнейших действий.       Дальше на сцену выходили учителя и ученики выпускных классов и читали свои речи, которые кудрявый пропустил мимо ушей. Он был поглощен раздумьями о карамельном мальчике. И вот когда всё подошло к концу, и все начали быстро покидать зал, Гарри принялся искать шатена, который совершенно не торопился, продолжая сидеть на своём месте, и как решил кудрявый, ожидая, когда все покинут помещение, чтобы не участвовать в этой толкучке. У Стайлса был план. Он вышел с толпой, но не продолжил дальнейший путь, остановившись в узком и тёмном коридорчике. Стал ждать.       Луи всё ещё не мог остыть от зеленоглазого дьявола. У него была «проблема» в прямом смысле этого слова. Именно поэтому Томлинсон решил последним покинуть концертный зал. Ему было неудобно, ведь узкие красные джинсы были действительно очень узкими вкупе с подтяжками, которые только усугубляли ситуацию. Поднявшись на ноги, Луи направился на выход, но преступив порог зала и оказавшись в тёмном проходе, он был прижат к стене сильным телом. Мальчик взвизгнул и выронил конфету из своих рук, но как только встретился с безумным взглядом зелёных глаз, мысли о сопротивлении покинули его мозг. Он просто плавился. Большие ладони накрыли его пышную попку и резко сжали ягодицы, выбивая судорожный выдох из сладких губок.       — Привет, сладкий, — прошептал кудрявый в самое ухо шатена, — ты знал, что плохих мальчиков надо наказывать за их плохое поведение? А ты плохой мальчик, очень-очень плохой. Никто не говорил тебе, что сосать леденцы на людях, да ещё и в приличном обществе — это плохо?       — Го-го-ворили, — кое-как выдавил из себя Луи, и Стайлс был пленён скрипучим и сладким, как весь мальчик, голосом голубоглазого. Он напоминал тающий на языке сахар.       — Так почему же ты не слушаешься взрослых, мм, милый? — спросил Стайлс и прижался вплотную бёдрами. — Оу, плохой мальчик возбудился, от чего же интересно? — он переместил правую ладонь на промежность парня и нежно сжал орган в своей руке. Луи громко застонал, и Гарри мог бы слушать его стоны вечность, ведь это самый прекрасный звук, что он слышал за всю свою жизнь.       — Папочка, — очень тихо, еле слышно прошептал шатен, — я буду хорошим мальчиком, сделаю всё, что ты попросишь, — он облизал свои красные губы и прикрыл глаза, — абсолютно всё… Я докажу, что не плохой мальчик, — эти слова сильнее возбудили кудрявого, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее, но этому порочному ангелу удалось сделать это.       — Тогда сделай Папочке хорошо, — прошептал Стайлс и прикусил мочку уха, а затем прошёлся по всей ушной раковине. — Мне нравилось, как ты сосал леденец. У меня тоже есть, правда намного больше, но ведь ты же не против, сладкий? — выдохнул он в губы Луи цвета спелой вишни и крепко впился в них поцелуем, сразу же врываясь языком в податливый ротик шатена. Тот лишь страстно ответил на поцелуй, сплетая свой сладкий язычок с его, и приглушённо застонал от того, как кудрявый оттянул его за волосы и присосался к пульсирующей венке на шее.       Аромат его кожи дурманил Гарри. Он пах так чисто и невинно: розами и карамелью. И это так контрастировало с толчками бёдер в его руку, что Стайлс, не выдержав всего этого, застонал и начал усыпать тонкую шею школьника россыпью темных засосов, помечая того, как свою собственность. При этом его руки блуждали по всему телу мальчика, что заставляло того задыхаться от нахлынувших на него чувств. Зеленоглазого было слишком много. Он был буквально везде. Луи так сильно хотел его, каждый миллиметр божественного тела Гарри.       Луи отстранил кудрявого от своей шеи, заставляя того недовольно застонать, но чёртики в его глазах говорили о продолжении банкета. И они не врали. Томлинсон стал медленно опускаться на колени, скользя попкой о стену и заставляя Стайлса сжать свой член, чтобы не кончить от этого маленького шоу. Шатен нежно убрал его ладонь и принялся расстегивать ширинку, смотря на него самым невинным взглядом на свете, как-будто он олененок Бэмби, а не школьник, который пошло облизнулся при виде вставшего члена кудрявого.       — Такой большой и такой красивый, — тихо прошептал голубоглазый и прошёлся язычком вдоль основания, чувствуя все венки и прикрывая глаза. — Такой вкусный Папочка, — сказал Луи и принялся обсасывать вокруг, не касаясь головки, как леденец. Ресницы его при этом трепетали, а вид золотистых век выбивал почву из-под ног Стайлса, который едва ли мог стоять от такого школьника. Мальчик обхватил своей маленькой ладошкой член кудрявого и наконец заглотил головку. И в этот самый момент стон Гарри мог слышать весь пансион. Он схватил Томлинсона за волосы и начал резко насаживать его рот на свой член. Луи брал очень глубоко, и Стайлс был искренне удивлён отсутствию у малыша рвотного рефлекса. Он опустил одну руку на горло школьника и громко застонал, почувствовав очертание своего члена глубоко в глотке шатена. Когда парень особенно сильно дёрнул волосы, шатен утробно застонал, пуская вибрации по члену Гарри, заставляя того матерясь, притянуть к себе и жадно впиться в его губы, будто не пил целую вечность, а Луи — единственный источник воды на всём белом свете. Томлинсон не мог больше терпеть болезненного давления джинс, поэтому, стянув подтяжки с плеч, он принялся судорожно расстегивать и стягивать красные скини. Расправившись со штанами, шатен развернулся к стене, сильно прогнувшись в спине и призывно выпятив свою кругленькую попку.       — Сладкий, ты не представляешь, какой же ты прекрасный сейчас, — проговорил Стайлс, опускаясь на колени и сжимая мягкие бёдра школьника, который мелко дрожал, — такой красивый. Ты так хорошо поработал своим ротиком. Папочка сейчас сделает тебе приятно, — сказал он и развёл ягодицы в стороны, сразу же припадая губами к пульсирующей дырочке школьника. Рот последнего застыл в немом крике, и всё, на что он был способен — это проскулить и проскользить короткими ноготками по жёсткой стене школьного коридора. Острый язычок кудрявого нежно кружил вокруг ануса, несильно проникая внутрь и растягивая мальчика, наслаждаясь его вкусом.       — Такой сладкий и такой чувствительный для своего Папочки, да? — спросил Стайлс и прикусил сначала правую ягодицу, затем левую. Ответом на его вопрос последовал жалобный стон, просящий о большем, и кто такой Гарри Стайлс, чтобы отказать этому сладкому ангелу (или не совсем ангелу)?       Он снова возвращается к дырочке Луи и слегка дует на неё, наблюдая за тем, как она судорожно сжимается, восхищается реакцией мальчика. Такой податливый и такой восхитительный. Он будет принадлежать ему. Зеленоглазый смачивает пальцы своей слюной и проталкивает указательный, тут же упиваясь ощущением, как плотно обхватил его мальчик, а ведь он даже имени его не знает.       — Сладкий, скажи Папочке, как тебя зовут?       — Л-л-у-и-и, — на последнем слоге его голос сорвался на очередной стон, так как Стайлс ввёл средний и указательный палец и раскрыл их манерой ножниц, — Луи Томлинсон.       — Отлично, Луи, — Гарри раскатал это имя по своему языку, и ему понравилось, как оно звучит, как оно подходит этому утонченному мальчику. — Скажи мне, сладкий, ты когда-нибудь был с парнем?       — Нет, — проскулил он в ответ, когда костяшки Стайлса проехались по его простате, — нет, не был, но сейчас очень хочу.       — Расслабься, Луи. Папочка позаботится о тебе, — и с этими словами ввёл свой язык между двумя пальцами, сразу же улавливая громкий стон и голос школьника, молившего о большем. Но Стайлс не хотел порвать его узкий проход, несмотря на болезненное возбуждение. Он очень хорошо смочил стенки ануса для лучшего скольжения и после ещё нескольких минут растяжки поднялся с колен, до конца стягивая брюки. Шатен завыл от чувства пустоты, но был резко оттянут и вовлечён в грязный поцелуй. Он мог почувствовать свой вкус, и его крышу просто сносило от напора таких пухлых и умелых губ.       — Сейчас будет больно, потерпи ради Папочки. Я обещаю, потом будет очень приятно, — прошептал Стайлс и стал медленно вводить член в податливое тело школьника, спина которого с минуты на минуту должна была просто напросто переломаться от того, как сильно он прогнулся. Кудрявый упивался теснотой Луи, он был таким узким. Горячие стенки так плотно обхватывали его член. Он знал, что долго не продержится. Когда его бёдра встретились с бёдрами шатена, два стона слились в одно целое, и это было во истину великолепно. Луи чувствовал лёгкое жжение и шипел от этого, но когда головка прошлась ровно по простате, шатен распахнул глаза и громко завыл, испугав этим Стайлса. И когда тот начал отстраняться, чтобы выйти из него, он сам толкнулся назад, снова насаживаясь на твёрдый член.       — Папочка, не останавливайся! Трахни меня! Вгони свой член поглубже и жёстко отымей меня! — грязно простонал школьник, вновь толкаясь на член, но на этот раз намного грубее. Стайлс замахнулся и несильно шлёпнул шатена по правой ягодице, зарычав при этом и хватая того за шею, сильно толкаясь в него, попадая прямо по простате. Он начал остервенело втрахиваться в худое тело школьника, что последнему приходилось вставать на носочки. Кудрявый вгонял свой член размашисто и сильно, наблюдая за тем, как тот пропадает в сладкой попке его сладкого малыша.       — Па-а-почка, я сейчас, сейчас… — не успев договорить, школьник громко вскрикнул, чувствуя, как волны наслаждения накатывают на него одна сильнее другой, и излился на стену, даже не прикоснувшись к себе. Стенки его ануса начали судорожно сжиматься, пока он был в полнейшем состоянии эйфории, доведя Стайлса и до своего пика. Он бурно кончил на притягательную попку, запачкав её белесой жидкостью. И пока младший приходил в себя после первого, самого лучшего оргазма в своей жизни, старший размышлял о скором будущем. И всё-таки он будет его. Его «карамельным шатеном».