Коктейль для неудачников

      Затылок обжигал нестерпимый зуд. Праул терся шлемом о платформу, но окантовки разъемов металл не касался. Жесткая форма шлема, наоборот, оставляла пустоту над ними, чтобы не раздражать и так перегруженные порты внешним воздействием.       Мучительно больно. И это чувство. Непроходящее ощущение мнимого подключения к чему-то стороннему, сильному, большому... не к дронам. Точно не к ним.       Связь с клонами – процесс, полностью контролируемый, если установлены все соединения. Но шлем – на Прауле, а штекеры – настолько привычные, что без них будто бы в голове опустело, – не пронзают неокортекс. Он ничего не контролирует, включая трансляции с сенсоров, он вырван из сети.       Но подключен к чему-то новому. Пока не ясно, как.       Праул потянул руки к шлему и обнаружил, что кисти схвачены блокираторами и прикручены к платформе. Сигнал пришел с запозданием, а сразу следом – боль в запястьях.       Сосредоточиться.       Последнее, что он помнит... искры. Искры, ослепившие его, вырубившие его. Он помнит пыль, забивающуюся в открытые порты. Две ладони – его ладони – перед оптикой. Нахлобучили шлем кое-как, поправили – грязь проскрипела по обводке, засыпаясь в отверстия для подключения, – насмешливо похлопали.       «Прости, – его голос. – Моя очередь».       Пустота, одиночество и усталость. Так он чувствовал себя, когда прерывался ради подзарядки, но искры и ладони, смутными образами возвращающие ему прежнюю боль, – не часть дурной симуляции. И прикован он не к своей платформе.       Он отключился не на базе, а в темном закоулке, том самом, где он убил Сульфо, чтобы пересадить его искру в дрона. И отключился не по своей воле.       Очень быстро он понял, что осознает чужое присутствие. Не датчиками, потерявшими чувствительность, а подпрограммами. Про такое говорят «чуять искрой», но для Праула ощущение оказалось скорее сродни глубинному ужасу. Он отторгал связь, но ее невозможно было обрубить. Он пытался осознать себя, но логи обновились, и в них было столько лишнего кода! В самых закрытых его участках: обслуживании ти-кога, камеры искры, мозгового модуля.       Он панически забился, и на плечи легла необычная тяжесть. Кто-то рядом.       – Включайся, – велел голос. – Хуже не будет.       Праул тотчас активировал оптику, как будто благодаря приказу сделать это стало легче. Похоже, работал только один оптосенсор, второй не отвечал на команды. Но и одного хватило, чтобы выяснить: над ним нависает Хук. Десептиконский медик смотрел не в фейсплейт Праулу, а в сторону, похоже, следил за вынесенными на экран параметрами. Праул бегло осмотрел ближайшее пространство – он и правда на медицинской платформе. На внешнем питании... и закован.       – Сними блокираторы, – проскрипел он.       – Только очнулся, а уже раскомандовался! – хмыкнул Хук. – Пока так полежишь. Мне надо кое-что проверить.       Праул собирался возмутиться, но желание задавила общая изможденность. Он чувствовал себя обессиленным. Взгляд скользнул в сторону – в полутьме он едва разглядел еще красно-белые фигуры. Цветовой паттерн намекал на конструктиконов, силуэты он видел нечетко… однако сомнений не было.       Он абсолютно точно знал, что это конструктиконы.       – Вы незаконно удерживаете... – он лязгнул блокиратором и тут же расслабил кисть.       Руки, надевшие на него шлем, и волокли его по асфальту к месту убийства Сульфо. А до этого – избили. Его руки. И до сих пор он управляет ими весьма посредственно... Суматошная череда кадров отказывалась упорядочиваться, но постепенно Праул все же уверялся: его атаковали собственные дроны.       – Кретин! – воскликнул Хук. – Мы спасли тебе жизнь. Преисполнись благодарности и заткнись.       Хорошо. Нужна другая тактика. И так не хочется шевелиться...       – Что произошло? – слабым голосом спросил он.       Немного информации не помешает. Можно дать Хуку то, чего он хочет, пока сил противостоять и возмущаться все равно нет.       «Мы нашли тебя на дороге, почти в дезактиве, и залатали твои неблагодарные горелые мозги!» – прогрохотало в голове, и он невольно затряс ей. Сначала показалось, что он услышал чужую мысль, но потом Праул сообразил: это был вызов. Который он не соглашался принять! Ему передали сообщение без разрешения. Взломали частоту?       Конструктиконы схватили его, сковали и залезли ему в модуль.       – Р-ржа! – он ударился о платформу, скорее в знак протеста, чем надеясь остановить передачу. До управления этим каналом он дотянуться не мог.       И он на протяжении миллионов лет ни разу не был так сильно сбит с толку.       – Полегче, Лонг Хоул! Он не готов, – Хук поймал его голову и задержал. – Ты привыкнешь. А мы не будем пользоваться частотой, когда вздумается. Ясно? – взгляд в сторону был очень суровым. Кивнул ли Лонг Хоул, Праул не знал.       Вокалайзер Лонг Хоула повредился в боях на Земле, и с тех пор, насколько Праулу известно, его не восстанавливали. Должно быть, конструктикону хватало и общения с гештальтом.       После заключения мира Праул приглядывал за конструктиконами, но не так внимательно, как, например, за Шоквейвом. Они работали над космопортом, вкладывались в восстановление Аякона… и, в его представлении, были безопасны, поскольку после смерти лидера отряда не могли комбинироваться. Конечно, это не помешало им вместе с Мотормастером захватить Каон в свое время, но, работая на Старскрима, они были погружены в дела города с самой что ни на есть мирной стороны.       Такое складывалось впечатление.       – Что происходит? – просипел Праул. – Я требую объяснений.       Хук переглянулся снова, на этот раз – с кем-то, стоявшим позади платформы. Метки Праул сейчас не считывал, сканировать помещение не мог, так что кроме конструктиконов никого не видел. Но, очевидно, замешаны не только они.       Все по порядку.       Праул отчаянно нуждался в порядке сейчас.       – Нам пришлось срочно изобретать для тебя источник постоянной поддержки искры, иначе бы ты загнулся. И так как оборудования у нас нет, а до госпиталя сейчас не доберешься, нам пришлось... – Хук замялся, что уже звучало не слишком обнадеживающе. – Короче, ты слышишь Лонг Хоула, потому что частоту гештальта нельзя заблокировать. Она открыта по умолчанию. Как и ряд других информационных каналов, которые никто из нас, – выделил он голосом, – не будет использовать, пока ты не оклемаешься. Или пока не начнешь вести себя, как скотина.       – Гештальт, – повторил Праул, выловив из его речи главное слово.       Хук стравил воздух.       – Гештальт-технология позволяет нам делиться друг с другом… мощностью. Комбинирование открывает доступ к комплексным знаниям о корпусах всех участников. Так что мы поддерживаем друг друга, когда это нужно... и теперь ты с нами сопряжен, – он с мрачным видом пожал плечами. – Вне зависимости от того, что ты думаешь, это было необходимо, Праул. Ты не мог функционировать, отрезанный от… – взмах рукой. – Не знаю, Праул! Не знаю. Твои инфоразъемы ужасно затасканы. Чтобы управлять клонами, ты подключался к серверу? Становился сервером? Как ты вообще довел себя до такого истощения?!       В его голосе звучали возмущение и удрученность. Искренние, если анализ частот не отказывал. Но Праула не волновало, что как минимум медик конструктиконов переживает за его состояние. Он расслабил все сервоприводы, потом напряг, надеясь, что сил хватит на более серьезную попытку высвободиться. Апатия, накатившая после, лишила его воли подозрительно быстро.       Он начинал узнавать... ощущения. Подобное уже пришлось пережить однажды, незадолго до войны. Убийство Сентинела, побег Мегатрона… и он, парализованный посреди места преступления. Впервые его план сорвался тогда. Он должен был арестовать Мегатрона над дезактивом правящего Прайма, и судьба десептиконов решилась бы раз и навсегда. Однако он не предсказал вторжение на территорию администрации Каона разом телепортера, телепата и шлакова сенатора-отщепенца! Саундвейв захватил его разум, Шоквейв обезвредил оставшуюся охрану, Скайварп помог Мегатрону сбежать. Десептиконы тогда обыграли его на его же поле, и он сделал все, чтобы обезопасить себя от следующей встречи с Саундвейвом.       И вот – спрятаться не получится. В день смерти Сентинела Саундвейв обращался с ним куда грубее. Чуть не перегрузил процессор. Впрочем, и сейчас он не стеснялся дергать Праула за ниточки его собственных команд, переворачивая их или отменяя, мешая сопротивляться и нарушая цельность мыслей.       Теперь целый гештальт десептиконов может творить с ним, что вздумается!       По крайней мере, ему не запретили говорить.       – Комбинирование, – выдавил он. – Вы сделали меня… частью своего гештальта?       Хук поболтал пальцами в воздухе:       – И да, и нет. Мы тебя не перестраивали. Деталью Девастатора ты не станешь, а если вдруг решишься на спонтанную трансформацию, с сопряжением все равно возникнут проблемы. Но технически ты с нами связан. Этого достаточно для поддержки.       Он что-то скрывал, но Праулу не хватало собранности сосредоточиться, чтобы понять, какие вопросы следует задавать.       – Мы тебя спасли, – вмешался Миксмастер.       – Не то чтобы мы все были за, – добавил Скэвенджер, скрещивая руки перед собой.       – Довольно уже, – скривился Хук.       – Что? Пусть знает! – Скэвенджер ткнул в Праула пальцем. – Этот отброс весь Кибертрон в кулаке держал! Его «планы» убили больше народу, чем кулаки Прайма! Так и знай, мы не в восторге. Но мы спасли тебе жизнь! Ясно?       – Ясно, – коротко сказал Праул.       Автоботам так и не удалось повторить комбинирование. Аэроботы стали первым их гештальтом, и Уилджек до сих пор разводил руками и требовал больше времени на исследование. И то, он склонялся к мысли, что дело в изменениях Кибертрона, повлиявших на команду Силверболта. В течение войны же Праул пускал неисчислимые научные и материальные ресурсы на то, чтобы чем-то уравновесить присутствие на поле боя Девастатора. Когда на Земле наконец удалось избавиться от Скрэппера, он думал, что проблема решена – пусть и не так, как хотел Прайм.       А десептиконы могут встраивать мехов в гештальты на коленке! Отчего тогда у них было столько неудачных проектов? Или проблема как раз в сопряжении, о котором упомянул Хук?       Думать стало больно, и он постарался отсеять ненужные мысли.       – Я не давал разрешения.       – Не, ну ты погляди! – присвистнул Скэвенджер. – Благодарности через край!       – Праул прав, – Хук махнул рукой на возмущающегося товарища и снова повернулся: – Но технически мы разрешение получили, так что, когда все закончится, можешь вдоль и поперек анализировать код. Придраться не получится.       – Вы копались в моей голове.       – Нам пришлось воспользоваться… слабостью твоего мозгового модуля, чтобы подключиться. В том числе перехватить некоторые протоколы, чтобы… чтобы обеспечить согласие. Комбинирование не может быть насильственным. Ты должен был хотеть.       Праул скривился. Хук не оставлял вопросы без ответа, но картинка не выстраивалась. Он всю жизнь положил на то, чтобы его мозг стал неуязвим! Код клонов, его собственные системы защиты… Может быть, он и обессилел, но разработки Мезофулоса только совершенствовались со временем!       – Как вы меня взломали?       – Мы взломали тебя очень давно, – раздалось сзади. Праул тотчас напрягся, потому что узнал, кому голос принадлежит.       Мегатрон появился в поле зрения – светлое пятно в полутьме помещения. Праул провожал его взглядом, насколько получалось – пристальным. Лидер десептиконов выглядел потрепанным, но целым. Броня очень простая, грязно-серая – учитывая, из какого взрыва он выбрался, Хуку наверняка пришлось собирать лидера практически с нуля. И все же: ровный шаг, спокойный тон, уверенность в каждом шаге и движении. Так Мегатрон вышагивал по Каонской администрации, когда пробился в правящий аппарат из опалы. Так он держался всю войну, вне зависимости от успехов и провалов его армии.       Как давно он здесь? Знал ли Старскрим? И главное – почему он не знал…       – Ты все никак не умрешь, – с трудом выговорил Праул.       – Всегда думал то же самое об Оптимусе, – Мегатрон кивнул Хуку: – Освободи его, пожалуйста.       А чего им бояться? Он точно не кинется в драку. Если получится сесть, уже будет неплохо… но для начала, приятно и руками пошевелить. Праул не принял помощи, отстранился от Хука и медленно сел на платформе. Двигать шеей казалось равносильным самоубийству, поэтому он повернулся всем корпусом, убеждаясь, что Саундвейв и правда в помещении.       Рядом с ним за медицинским терминалом сидел десептикон с плотно закрытым маской фейсплейтом. Праул быстро отыскал его в базе – на этот раз Саундвейв не стал мешать. Бомбшелл. Инсектикон, участник экспериментов по расширению диапазона масс-шифтинга, официальный род деятельности – психотерапия. Почти не светился на передовой. Заметив интерес Праула, Бомбшелл пошевелил лапками, в альтмоде топорщившимися с плеч в разные стороны.       На платформе у дальней стены лежал Рикошет, прикованный и преступно умиротворенный на вид. Полгалактики, наверное, мечтало, чтобы он вот так валялся!       Что ж. Едва ли здесь все замешанные, но его увидеть было совсем странно.       – Пусть твой телепат наденет сбрую, Мегатрон.       – Не стоит начинать с оскорблений, – предупредил тот, подходя ближе и оказываясь на расстоянии протянутой руки от Праула. На расстоянии – ха – пушки.       Однако Саундвейв все же застегнул поверх шлема блокирующую ленту, и с мозгового модуля Праула будто спала толстая корка ржавчины. Он не удержался и обхватил голову пальцами. Все на него смотрели, и стоило вести себя сдержанней, но… оказалось, что притуплял Саундвейв не только ясность мысли, но и боль. И осознание множества лишних постоянных подключений, обмен пакетами с четырьмя посторонними мехами по беспроводной связи... и шлак знает что еще.       – Р-рикошета вы тоже в гештальт приняли? – процедил он, нервно классифицируя ощущения, насколько хватало сил. Упорядочивание успокаивало. Он осознавал, что сосредоточился на настоящем в ущерб анализу куда более важных событий, из-за которых вообще оказался в плену у конструктиконов, однако всему свое время.       Он уже начал понимать, почему с ним так возятся. Бомбшелл, может, и психотерапевт, но едва ли обладает талантами Ранга, Саундвейв не может считывать воспоминания...       Дроны избили его и бросили. Дроны вышли из-под контроля.       Или – контроль над ними всего лишь перешел в другие руки.       – Упаси Праймус, – отозвался Хук. – Он провалился к нам, когда были взрывы по всему городу. Мы с Сайдсвайпом еле его поймали. Пришлось запереть тут. Я боялся, что брат будет его искать, но…       – Еще немного, и я поверю, что вы помогли мне по своей доброте, – Праул закончил водить пальцами по шлему, усмиряя боль в разъемах слабой электромагнитной пульсацией, и поднял взгляд, вновь встречаясь со светло-голубой оптикой Мегатрона. – Но нет. И прежде чем мы поговорим о том, что вас волнует, придется объясниться. Ты сказал, вы взломали меня давно. Когда и как?       Мегатрон воспринял его всерьез, как Праул и ожидал. Лонг Хоул нетерпеливо передернул колесами, Скэвенджер недовольно передернул плечами, но их лидер ответил спокойно:       – Понадобились тысячи лет, чтобы воссоздать код по кусочкам. И еще дольше мы экспериментировали, прежде чем убедиться в успехе, – он взглянул на Бомбшелла.       – Мы воровали информац-цию по байту, – подтвердил тот. – Пару раз-з мне пришлос-сь з-залез-зать в моз-зг дрона з-за наноклики до вз-зрыва, – он соскочил с табурета, на котором сидел, и приблизился. Проскальзывающее в голосе жужжание звучало органично и почти не задевало. Он слегка покачивался… или это картинка с оптики скачет?       – Важно было, чтобы ты ничего не заметил. Когда мы убедились в полноте данных, то стали иногда перехватывать контроль над клонами в обход твоей системы безопасности. Очень ненадолго. На пару кликов, чтобы получить или передать нужные данные, – Мегатрон рассказывал, а Праул молчал, обрабатывая информацию. – Нам было на руку, что ты считал код неуязвимым.       – Больше вс-сего я боялс-ся, что однаж-жды ты с-сменишь алгоритм полнос-стью. Но, видимо, так ты потерял бы контроль? – Бомбшелл наклонил голову набок. Забрало шлема звякнуло, как будто было ему великовато. – Повез-зло, что код твоих дронов так похож на твой с-собственный. Я не з-злорадс-ствую. Ты умер бы, ес-сли бы у меня не было вс-сех с-сведений!       Все не так, хотел было сказать Праул, но сдержался. Какая им разница, был ли код идентичным давным-давно? Он таковым стал, а значит, Арси давно вынашивала план по похищению клонов. Она ослабляла Праула, переписывала дронов – и заодно делала что-то с его собственными настройками. И он позволял! Возможно, она даже собиралась подчинить и его тоже, но в последний миг вспомнила, что ненавидит искры, и выволокла прочь с базы руками клонов.       Почему не убила? Потому что веселее оставить его другим?       Он не станет спрашивать, когда найдет ее. Праул сузил уцелевший оптосенсор и сплел перед собой пальцы. Для выражения ярости он испытывает слишком много боли. Было проще, когда проводниками служили дроны.       – Раз вы контролировали моих клонов, – произнес он размеренно, – значит, я зря искал предателя.       – Зря, – Мегатрон коротко кивнул. – Ты – агент 113.       Повисшее молчание никто не нарушал. Конструктиконы притихли и даже лишних пакетов старались не отправлять. В их общение между собой Праул не мог вмешаться, но осознавал его весьма отчетливо. Странная и неприятная синхронность активности их и его пассивных логов раздражала сильнее штекеров в голове. Клоны были открыты: его инструменты, безропотно повинующиеся при любых обстоятельствах. Все, что известно им, мгновенно узнавал и Праул. А эти четверо существовали автономно и при этом влияли на него одним своим присутствием.       Но бессмысленно требовать, чтобы они убрались прочь. Бессмысленно что бы то ни было требовать в таком положении.       – Вы меня переиграли, – сказал он рублено. – И подчинили. Что теперь, Мегатрон?       – Теперь тебе придется помочь мне навести порядок. Я знаю, что хаоса ты не хотел, но Аякон буквально тонет в нем. Старскрим все еще не вернулся с места крушения, твои клоны бесчинствуют, никто ничего не понимает. Мне придется вмешаться.       Что ж, похоже, Праул сделал верные выводы.       – Давно ты здесь?       – Почти с самого заключения мира, хотя долго пробыл в оффлайне. Старскрим не знал, – Мегатрон сузил линзы. – Я не собирался вмешиваться в жизнь Аякона до выборов, – очевидно, он собирался вмешаться, если итог бы ему не понравился? От Старскрима он получит власть в свои руки без сопротивления, но Голдбаг и Металхок – другое дело. Их главенство Мегатрона бы не устроило. – Восстание твоих дронов все меняет. Ими кто-то управляет, ты знаешь?       – Арси, – проронил он, – моя ассистентка. Голдбаг жив?       – Что? – похоже, вопрос Мегатрона удивил.       – Голдбаг стал бы первой ее целью, – пояснил Праул недовольно. Это очевидно: лидер доверяет дрону с разбитым фейсплейтом, так что Арси точно захочет повеселиться. Прикончить Голдбага, не подозревающего о подставе. Подробностей их взаимоотношений Мегатрон знать не может, но об активе нынешнего правителя мог бы и задуматься. – Он жив?       – Я не знаю, – немного растерянно ответил Мегатрон. – Но отправлю Виспера разведать. Думаю, тебе стоит послать Голдбагу сообщение, – он замялся под взглядом Хука, – как только сможешь работать с новыми настройками.       – Я в процессе, – процедил Праул.       Он наконец-то удостоверился, что Мегатрон нервничает, и испытал короткое удовлетворение. Слишком несущественное, чтобы отвлечься от расшифровки новых кодов в прошивке, но все-таки ощутимое.       – Так ты поможешь нам ее остановить? – Мегатрон уверенно протянул ему руку.       Праул уставился на ладонь.       Он делал все, чтобы Кибертрон принадлежал автоботам, и союз с Мегатроном все это время был невозможен. Но Арси способна сделать так, что здесь и вовсе не останется никого живого. Ей неинтересна власть, ей нравится играть, и если раньше у нее были только отключенные дроны, то теперь ей доступны все знания Праула, все контакты, все секреты. Она может играть со всеми.       Правда, зря она не убила его, когда могла. Оставить в живых меха, знающего о твоих слабостях, недальновидный способ развлечься.       Поднимаясь, он пошатнулся и ухватился за платформу, чтобы не упасть.       – Я не позволю тебе остаться, – процедил он, выпрямляясь. – Но помогу остановить Арси. Это временное перемирие.       Мегатрон кивнул:       – Я понимаю. У меня нет возражений.       Они пожали руки.